WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

При образовании форм перфекта и плюсквамперфекта причастная форма на -l уже в древнерусский период развития языка была способна присоединять личные показатели в зависимости от рода, что свидетельствует о том, что даже в составе перфектных и плюсквамперфектных форм данное причастие не было лишено собственного морфологического выражения и также как и вспомогательный глагол «byti» сочеталось по лицам и числам с подлежащим.

Таким образом, категория времени в древнерусском языке была представлена большим многообразием как синтетических, так и аналитических форм, обнаруживающих связь с категорией способа действия и вида.

На ранних этапах существования русского языка временная система представляла собой весьма разветвленное образование. Одна и та же грамматическая временная форма в зависимости от контекста могла передавать различные виды значений.

По нашим данным, наиболее употребительной временной формой древнерусского языка являлась форма аориста.

Что касается остальных прошедших времен, то мы можем отметить, что на ранних этапах развития языка (XI-XIV вв.) наибольшее распространение получали простые формы – аорист и имперфект, причем первый был более употребителен. Формы перфекта и плюсквамперфекта употреблялись очень редко, перфектные формы, как правило, были односоставными (использовалось только причастие на -l). В современной русистике в связи с этим бытует мнение, что в древнерусском языке существовала только одна временная форма, выражавшая значение предшествования моменту речи, этой формой было причастие на -l (ср. С.

Менгель 2007, М. Л. Ремнева 1988, 1995, 2003). Данная гипотеза находит подтверждение в том, что современные восточнославянские языки, в отличие от других славянских языков (болгарский, серболужицкий), не содержат формальных или семантических указаний на наличие у них в прошлом сложной системы прошедших времен, единственной временной формой прошедшего является форма на -l.

Мы, в свою очередь, разделяем эту точку зрения, но нам представляется необходимым внести в неё некоторые пояснения. В частности, мы придерживаемся положения о том, что временные формы разговорного и нарративного языка кардинально отличаются друг от друга, как по употреблению, так и по значению.

Временная система древнерусского языка развивалась в условиях существования в разговорном языке и использования её в письменной речи, таким образом, употребление временных форм следует рассматривать с позиции режима интерпретации. В речевом режиме преобладающими были презентные формы, а прошедшие времена были представлены абсолютным доминированием «односоставного» перфекта – причастия на -l.

Перфектные формы в нарративном режиме получают наибольшее распространение в XV веке, именно с этого временного периода начинается их абсолютное доминирование над всеми остальными временными формами, а причастие на -l постепенно начинает приобретать значения, которые ранее были свойственны формам аориста, имперфекта и плюсквамперфекта (вероятно оно могло и ранее получать значения выше названных форм в речевом режиме).

Будущее время получало выражение посредством сочетания инфинитива с личными глагольными формами. В XI-XVII веках в качестве личной глагольной формы наиболее часто употреблялся глагол хотeти. Для выражения будущности мог употребляться также глагол быти, который только благодаря своему семантическому значению относил действие к плану будущего, никакого специального формального выражения он не получал. Нельзя однозначно утверждать, что будущее представляло собой самостоятельную грамматическую категорию в древнерусском языке, поскольку данная форма, не получая никакого грамматического выражения, относила действие к плану следования за моментом речи только благодаря своей семантике, модальности и т.п.

Наше исследование показало, что грамматическая категории времени древнерусского языка в ходе своего развития претерпевает достаточно серьезные изменения в плане морфологического выражения, которые в первую очередь коснулись сложных временных конструкций предшествования, заимствованных из болгарской грамматики и несвойственных живой разговорной речи. Формы настоящего времени претерпевают сравнительно незначительные изменения, которые заключались в том, что у тематических глаголов в связи с падением редуцированных гласных отвердело окончание 3-го лица (ть-тъ); окончание 2-го лица единственного числа из ши перешло в шь.

В третьей главе «Диахрония категории времени глагола на основе типологических данных языков разных систем» освещаются вопросы теории и истории развития категории времени в языках различного типа, проводится типологический анализ указанной категории, выявляются общие закономерности её развития, рассматривается образование временных форм древнейшими глаголами.

Сравнительный анализ показал, что категория времени получает различное выражение в языках разных типов. Колеблется количество временных форм не только между языковыми семьями, но и внутри семьи.

Наиболее древние языки, как правило, содержат только две временные формы, представляющие собой противопоставление презенса – перфекта / имперфекта (хеттский, общедравидийский, общетунгусо-маньчжурский, иврит); более поздние языки обнаруживают гораздо большую разветвленность (количество временных форм в них может насчитывать от трех (аккадский, финно-угорский праязык) до восьми (древнегреческий)).

Существование на ранних этапах развития языка противопоставления презенса – перфекта / имперфекта свидетельствует о первичности видового противопоставления, а не временного. В семито-хамитской языковой группе, а также в некоторых изолированных языках, таких как айнский, нагали, обнаруживается отсутствие категории времени как таковой вообще.

Временные значения здесь передаются посредством видовых конструкций, выражающих законченность / незаконченность действия. Категория времени в них находится в процессе развития, в процессе преобразования и распада категории вида на собственно аспектуальную и временную категории.

Во всех ностратических языковых группах прослеживается общий показатель настоящего и прошедшего времени -j-(-i-) (*-ja, *-ju, *-ji). В большинстве исследуемых языков выявляется также показатель -t-, чаще всего встречающийся в формах прошедшего времени, хотя возможны случаи употребления данного суффикса в формах настоящего времени.

Показатель -j-(-i-) имеет явно дейктический характер, и возводится к местоимению 1-го лица ед. числа. Показатель -t- в сочетании с дейктическим показателем может быть реконструирован как местоимение 2-го лица ед.

числа (*-ta, *-tu, *-ti). Рассматриваемые показатели -j-(-i) и -t- были едва ли не единственными временными показателями в наиболее древних языках (ср.: хеттский, общедравидийский, древнетюркский язык, а также финноугорский праязык), что позволяет сделать определенные выводы относительно происхождения и развития категории времени в языке в целом.

Наше исследование показало, что временные формы образовывались на базе именных конструкций, взаимодействующих с дейктическими показателями. Для выражения временных отношений в индоевропейских (а также в некоторых ностратических) языках изначально использовались дейктические частицы, которые являлись источником основообразующих формантов и могли отражать соотнесение глагольного действия с моментом речи. Однако использование дейктических форм не могло послужить основанием для выделения категории времени в отдельную грамматическую категорию. Дейктические формы могли лишь указывать на ближайшее или отдаленное по отношению к говорящему время.

Грамматическая категория времени в ходе своего развития претерпевает серьезные изменения в плане морфологического выражения. В процессе становления категория времени проходит путь от элементарного использования дейктических частиц, до образования сложных аналитических конструкций.

Временная система древнерусского языка, и даже современного русского языка отчетливо хранит следы образования временных форм, общие для многих индоевропейских языков, а также присущие некоторым ностратическим и палеоазиатским языкам. Грамматическая категория времени древнерусского языка обнаруживает ряд материальных совпадений с формами рассмотренных языков. Особенно велико их число в формах настоящего времени, присущего всем языкам отмеченной группы. Так, старославянский и древнерусский презенс имеют тематические гласные -е- или -и-, выявляемые в качестве маркеров настоящего времени в хеттском, древнегреческом (здесь также было возможно расширение основы путем использования обоих тематических гласных) и готском языках. Для ностратических языков общим показателем презенса является -j-, встречаемый в старославянском и древнерусском языках в основе настоящего времени, а также в формах I спряжения современного русского языка.

В системе прошедших времен обнаруживаются уже гораздо большие расхождения: и в количестве времен и в формальном выражении, однако бесспорно общеностратическим является показатель прошедшего времени -t-, который представлен в хеттском, древнегерманских, тюркских, некоторых семито-хамитских, общедравидийском языках. В старославянском и древнерусском языках формант -t- представлен в первичных и вторичных окончаниях второго и третьего лица двойственного и множественного числа.

Интересным является и факт использования в образовании форм прошедшего времени форманта -а-, употребляемого в старославянском и древнерусском языках в имперфектных формах в позиции суффикса в сочетании с другими формантами, ср.: -ах-, -эах-.

Формант -а- также весьма распространен в ностратических языках, следы его возможно обнаружить во временных формах древнегреческого, латинского, тюркских, тунгусо-маньчжурских языков, он также присутствует в енисейских языках. Мы полагаем, что -а- есть дейксис, основной функцией которого было выразить длительность действия в процессе (этим и можно объяснить его использование в имперфектных формах древнерусского языка, основное значение которых было показать как действие протекало, совершалось, а не констатировать его завершение).

Особый интерес представляют древнерусские перфектные формы, а именно один из их компонентов – причастие на -l. Следует отметить, что формант -л не используется в формах прошедшего времени ни в одном из ностратических языков, наличие его можно лишь отметить в имперфектных формах енисейских языков, где -l- выражает длительное действие или состояние, совершаемое в прошлом, этот же показатель может иметь значение результата действия.

Использование в современном русском языке формы на -l, изначально выражавшей длительное действие или состояние совершаемое в прошлом, а также результат действия, для выражения прошедшего времени свидетельствует о том, что и в русском языке время и вид образовывалось на базе категории способа действия. Этим также можно объяснить взаимосвязь категории времени и вида в современном языке, в частности, выделение таких видо-временных форм, как прошедшее совершенное и несовершенное, будущее совершенное и несовершенное.

Особое место в исследовании занимают древнейшие глаголы и их временные формы. К ним мы относим глаголы быть, есть (кушать), видеть, слышать, ходить, бежать, сидеть, стоять, спать, делать, нести. Они отображают наиболее элементарные и первичные манипуляции, которые мог совершать и подразумевать, выражая в слове, древний человек.

Древнейшие глаголы уже в самый ранний период развития могли морфологически выражать временные значения, относимые как к плану настоящего (презент), так и к плану прошедшего (аорист) (противопоставление прошедшего настоящему выражалось первичными и вторичными окончаниями). Анализ временных форм древнейших глаголов позволил выделить ряд формантов, типологически общих для большинства рассмотренных языков. А именно, маркером настоящего времени древнейшего по своему происхождению глагола «быть» является показатель -i-, рассматриваемый нами как дейксис, присущий формам настоящего времени не только древних индоевропейских языков, но и формам большинства ностратических языков.

Считается, что дейксис -i-, присоединяясь к флексии, указывал на эмфатическое действие, перешедшее в ряде языков в презенс. Это подтверждает и наше исследование. На древнейшем этапе формирования и развития праиндоевропейского языка категория времени не существовала как отдельная грамматическая категория, здесь речь могла идти о способе действия, о характере его протекания или завершенности.

Весьма любопытным представляется рассмотрение морфемы -s-, отмечаемой в формах глагола бытия всех древнейших языков.

Этимологически морфема -s- может восходить к лексеме «бог – вечная сущность», ср.: кет. es «бог, небо, дух, погода, хетт. iu «бог», лат. deus «бог», греч. Z. Существенным является и то, что отмеченная морфема и её фонетические варианты, помимо глагола «быть» присутствует и во многих других глаголах чувственного восприятия и состояния, ср.: лежать – скр. te, лат. iacre сидеть – хетт. [e]kahhari, скр. ste, стоять – скр. tisthati, слышать – вед. rnti, видеть – хет. akuikizzu. Даже на современном языковом этапе указанную морфему можно встретить, например, в следующих формах глаголов: «сидеть» – нем. sitzen, англ. sit, рус. сидеть, «стоять» – нем. stehen, англ. stay, рус. стоять, «видеть» – нем. sehen, англ. – see. Таким образом, мы полагаем, что формант -s- восходит к имени «бог», постепенно морфологизуется в глаголе «быть, есть». Так как этот глагол является глаголом состояния, то и многие другие глаголы состояния, возникшие после него, могли использовать данную морфему как строевой элемент.

В формах прошедшего времени первого и второго лица ед. числа хеттского, лувийского и латинского глаголов мы отметили наличие дейксисов -а-, -и-, первый из которых может свидетельствовать о длительности, многократности действия, является показателем непредельного действия, второй указывал на отсеченность действия от настоящего времени. Его можно сравнить с указательным местоимением, обозначающим дальность предмета: скр.: as-a-u «тот». Таким образом, и в этом случае при употреблении глагола «быть» действие характеризуется не по степени его завершенности, а по характеру его протекания, то есть речь может идти только о категории способа действия.

Мы отметили, что формы прошедшего времени в некоторых древних глаголах практически во всей парадигме спряжения (особенно в единственном числе) обладают показателем -а. В данном случае показатель а-, по нашему мнению, ещё не является показателем времени, а свидетельствует о длительности действия, то есть характеризует действия по характеру его протекания.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»