WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

Первая глава работы посвящена истории исследования кулайских древностей и историографическому анализу основных проблем изучения кулайской КИО. Во второй главе анализируется орнаментика керамики опорного для Среднего Приобья Саровского городища. В третьей главе изучается орнаментика памятников из разных регионов позднекулайской КИО, проводится сравнительно-исторический анализ источников из разных регионов Приобья, предлагается их относительная датировка, культурная интерпретация, высказываются гипотезы о механизмах формирования вариантов культуры в рамках КИО. В четвёртой главе анализируется структура выделенных типов кулайской орнаментики и предлагаются варианты реконструкции их назначения и смысла. В заключении представлены выводы по проведённому исследованию.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обоснована актуальность темы, сформулированы цель и задачи работы, определены территориальные и хронологические рамки исследования, охарактеризованы источники, определены методологические подходы и методы исследования, показана научная новизна и практическая значимость полученных результатов.

Глава 1. Актуальные проблемы изучения кулайской культурноисторической общности В истории изучения кулайских древностей Западной Сибири выделяется несколько этапов, характеризующихся постановкой определённого круга вопросов, формулировкой приоритетных задач и вариантов их решения. Содержание первого этапа (1927 – конец 1960-х гг.) заключается в открытии в Среднем Приобье специфического комплекса бронзового культового литья (Мягков, 1927, 1929) и выделении на его основе кулайской культуры, которая рассматривалась в рамках концепции этно-культурного развития Западной Сибири в древности и средневековье, разработанной В.Н. Чернецовым (1953, 1971) и В.И. Мошинской (1953). С учётом состояния источниковой базы данного периода подробная характеристика кулайской культуры учёными не давалась. В.Н. Чернецов остановился на проблемах хронологических и территориальных рамок культуры, высказал гипотезу о её принадлежности предкам самодийцев (Чиндина, 2006).

Второй этап начался в конце 1960-х гг., когда М.Ф. Косаревым было высказано предположение о связи бронзового культового литья кулайцев с фигурно-штамповой керамикой (1964, 1969), которое подтвердилось в ходе исследования Степановского комплекса археологических памятников Среднего Приобья Л.А. Чиндиной. Впервые в западносибирской археологии был получен комплекс кулайских вещей – керамика, оружие, бронзовое литьё, орудия труда, остатки бронзолитейного производства, – позволивший обосновать выделение культуры и охарактеризовать её.

Успешному изучению кулайской проблематики способствовали сдвиги в разработке культурно-исторических процессов раннесредневековой истории Томско-Нарымского Приобья и лесного Прииртышья. Открытие и анализ погребальных комплексов в этих регионах Приобья позволили датировать комплексы с фигурно-штамповой и гребенчатой керамикой, выявив их неоднородность, и внести коррективы в этнокультурную схему, разработанную В.Н. Чернецовым. Опираясь на результаты собственных исследований и исследований коллег из соседних регионов, Л.А. Чиндина выделила три хронологических типа фигурно-штамповой керамики в Среднем Приобье, связав их с двумя культурами: кулайской (ранний железный век) и рёлкинской (раннее средневековье) (Чиндина, 1970, 1973, 1984). С кулайской культурой Л.А. Чиндина связала два типа фигурноштамповой керамики: васюганский и саровский. Выявленная генетическая преемственность между типами фигурно-штамповой керамики в Среднем Приобье и отсутствие её в Верхнем и Нижнем Приобье, а также в Прииртышье позволили Л.А. Чиндиной высказать гипотезу о миграциях кулайцев в эти регионы из Среднего Приобья (1970, 1973, 1978, 1979, 1984). К середине 1980-х гг. появилось обобщающее исследование, в котором рассматривались проблемы генезиса, хронологии, периодизации кулайской культуры, миграции кулайцев и интеграционные процессы внутри кулайской КИО. Значительное внимание в исследованиях Л.А. Чиндиной отводится анализу проблемы этнической принадлежности культуры.

Расширение источниковой базы в 1970-1980-х гг. сопровождалось включением в разработку кулайской проблематики археологов Омска, Новосибирска, Томска, Свердловска, Москвы. Таким образом, содержание второго этапа исследования кулайской проблематики сводится к формированию источниковой базы, корректировке культурноисторической схемы развития Западной Сибири в эпоху раннего железа и раннего средневековья, разработке концепции кулайского историкокультурного феномена. Важным вопросом остаётся проблема этнической интерпретации носителей культуры. Актуальным направлением становится исследование мировоззрения кулайцев (Чиндина, 2006).

Третий этап исследования кулайской проблематики, начавшийся с конца 1980-х гг., характеризуется значительным расширением источниковой базы и активизацией внимания различных исследовательских центров. В настоящее время в западносибирской науке сложилось два направления в решении проблемы культурной принадлежности памятников Приобья, содержащих гребенчато-ямочные и фигурно-штамповые комплексы эпохи раннего железа. Сторонники первого направления развивают откорректированную этнокультурную схему развития региона, предложенную В.Н. Чернецовым и В.И. Мошинской. Исследователи полагают, что в раннем железном веке на указанной территории существовали автономные археологические культуры (Могильников, 1990) или историко-культурные общности (Косарев, 1993) (кулайская и усть-полуйская), каждая из которых имела автохтонную основу.

Сторонники второго направления полагают, что в раннем железном веке в Обь-Иртышском бассейне формируется кулайская КИО. В решении проблемы формирования общности в рамках направления наметилось два подхода. Сторонники первого поддерживают гипотезу, разработанную Л.А. Чиндиной, о формировании общности в результате миграций кулайцев в различные районы Обь-Иртышья из Среднего Приобья – центра формирования культуры. Опираясь на источниковую базу, сформированную в последние годы, Л.А. Чиндина предложила расширить северную и северо-западную границы культуры раннекулайского периода до впадения Иртыша в Обь; углубить начальную дату миграции кулайцев на юг до границ IV-III вв. до н.э.; отказаться от сперановского этапа раннесредневековой потчевашской культуры и объединить его со среднеиртышскими материалами, которые, в свою очередь, рассматривать в рамках саровского этапа культуры; эволюцию среднеиртышских материалов вести от раннекулайских – богочановских (2006).

Идею формирования локальных вариантов кулайской культуры поддерживают Т.Н. Троицкая, Л.М. Плетнёва, Е.М. Данченко (в отношении миграций кулайцев саровского этапа) и алтайские археологи М.Т. Абдулганеев, В.Н. Владимиров, А.А. Казаков, В.Б. Бородаев, В.В. Горбунов, А.Б. Шамшин, М.А. Дёмин. Поддерживая миграционную теорию, ряд исследователей высказывается за выделение самостоятельных культур, сформировавшихся в результате взаимодействия мигрантов с населением осваиваемых регионов. В частности, В.С. Елагин и В.И. Молодин полагают, что в результате межкультурного взаимодействия в Барабе появляются памятники сперановского этапа потчевашской культуры (1991), а Ю.В. Ширин обосновал принципы выделения в Верхнем Приобье и Кузнецком Алатау фоминской культуры (2003).

Являясь приверженцем направления, выделяющего автономные культуры в Нижнем Приобье и Нижнем Приртышье, В.А. Могильников разделял позицию сторонников миграций кулайцев в южном и юго-западном направлениях. При этом он поддерживал новосибирских и алтайских коллег по вопросу формирования кулайской общности с локальным вариантом в Верхнем Приобье, однако считал, что в Среднем Прииртышье в результате миграций формируется самостоятельная среднеиртышская культура (1995). Иное решение проблемы происхождения кулайской КИО предложено Ю.П. Чемякиным (Чемякин, 2005, 2006). Учёный не возражает против концепции миграций кулайцев в южном и юго-западном направлениях, однако высказывает гипотезу о формировании кулайской КИО, состоящей из кулайской культуры Среднего Приобья и её автохтонных локальных вариантов в Нижнем Приобье, Нижнем Прииртышье и Северном Зауралье уже на раннем этапе раннего железного века. Концепция Ю.П. Чемякина поддержана рядом исследователей (А.П. Зыков, Н.В. Фёдорова, В.М. Морозов, К.Г. Карачаров, А.В. Расторопов и др.). Позицию о формирования кулайской КИО на раннем (васюганском этапе) разделяют Е.М. Данченко (1996) и Н.В. Полосьмак (1987), которые, однако, видят основания для выделения самостоятельных культур (богочановской и новочёкинской).

Таким образом, расширение источниковой базы на третьем этапе изучения кулайской проблематики привело к обострению дискуссий по ряду принципиальных вопросов. В центре внимания историков находится проблема автохтонности или аллохтонности раннекулайских памятников Прииртышья, Северного Зауралья, Северной Барабы и Нижнего Приобья.

Не менее актуальна проблема культурогенеза отдельных регионов внутри позднекулайской КИО, а также проблема эквивалентности культурных образований, составляющих общность. Происходит переосмысление схем периодизации исторических процессов, протекавших в Приобье, которое напрямую связано с проблемами относительной и абсолютной хронологии памятников общности (Ширин, 2006). Сложившаяся ситуация объясняется не только несовершенством способов датирования, но и спецификой источниковой базы, поскольку, несмотря на её расширение, основной массив источников составляет керамика. Именно керамика стала основой для разработки гипотез о генезисе культуры и общности, периодизации культуры и этнической принадлежности её носителей. Разнообразию высказанных мнений способствует не только отсутствие единого метода обработки данных и методики анализа керамики (Елагин, Молодин, 1991), но и методологические проблемы. Изучение древнего гончарства ведётся на основе различных методологических подходов: «эмоциональноописательном», «формально-классификационном» и «историкокультурном» (Цетлин, 2005). Результатом стало значительное разнообразие конкретных исследований и, как следствие, трудности их сопоставления. Усугубляет положение несогласованность в используемой археологами терминологии (Цетлин, 1996, 2000, 2005).

Осознание сложившейся проблемной ситуации в исследовании древнего гончарства происходит в середине прошлого столетия. В рамках «формально-классификационного» методологического подхода в этой связи были предприняты попытки устранения недостатков изучения массового археологического материала. Применение формальнотипологического метода приобрело новую методическую основу с внедрением в археологию статистико-комбинаторных методов исследования. В археологическом сообществе сформировалось представление о том, что использование новых методов анализа материала открывает возможности для его формализации, а выводы, полученные в ходе исследования, могут быть верифицированы и сопоставлены с результатами подобных же исследований. В перспективе виделась методически обоснованная возможность дифференциации археологических культур и аргументированная интерпретация исторических явлений. Важной вехой на пути широкого внедрения статистико-комбинаторных методов стала разработанная В.Ф. Генингом «Программа статистической обработки керамики из археологических раскопок» (1973). «Программа» послужила методической основой для целого ряда исследований, в том числе и по кулайской проблематике (Чиндина, 1984, Елагин, Молодин, 1991; Данченко, Донцова, Гришаева, 1993; Данченко, Гришаева, 1996; Могильников, Данченко, Горькавая, 1999; Ширин, 2003; Морозов, Чемякин, 2005). Результаты использования «Программы» сыграли важную роль в решении ряда вопросов. Особенно плодотворным представляется опыт сопоставления керамических комплексов из разных регионов Обь-Иртышья (Данченко и др., 1993;

Могильников и др., 1999). Однако возможности применения «Программы» ограничены, если исследуются малочисленные или сильно фрагментированные выборки, а стремление учесть в «Программе» весь комплекс признаков керамической посуды привело к тому, что морфологические и орнаментальные признаки оказались равнозначными.

Используя данную методику изучения керамики, археолог рассматривает орнамент как совокупность элементарных признаков декора, а не как структуру, состоящую из соподчинённых элементов разных уровней. То есть исследуемые компоненты культуры не рассматриваются как системные. Эти особенности применения формально-типологического метода исследования керамики привели к тому, что различия между выделяемыми культурными образованиями сводятся к перечню индивидуальных элементарных признаков изучаемых компонентов объекта. Иногда аргументом, свидетельствующим о своеобразии керамического комплекса, является отсутствие того или иного признака декора. При этом игнорируются связи, существующие между элементами орнамента разных уровней, все связи рассматриваются как однопорядковые, а элементы разных уровней часто без аргументации рассматриваются как одноуровневые. Иначе говоря, сущность проблемы выделения кулайской культуры и локальных культур внутри культурноисторической общности лежит в методической проблеме эквивалентности выделенных культурных образований. Однако вопрос о критериях эквивалентности объектов культуры, на наш взгляд, до сих пор чётко не прозвучал, хотя познавательные функции сравнительных исследований как раз и состоят в систематическом установлении сходства и различий в изучаемых объектах в соответствии со ставящимися задачами (Маркарян, 1981). Возможности применения статистико-комбинаторных методов исследования в изучении керамики кулайской общности в таком виде, какой был предложен во второй половине прошлого столетия, на практике оказались ограниченными действием субъективного фактора, который отчётливо проявляется при выборе признаков первичного описания материала, выборе классификационных моделей и отборе признаков для классификации. Таким образом, использование сравнительнотипологического метода, основанного на результатах статистикокомбинаторного изучения керамики, не стало панацеей для кулайской проблематики. Вместе с тем в археологии постепенно складывается отношение к древнему гончарству как специальному направлению исследования, одному из срезов системы «археологическая культура» (Бобринский, 1978; Актуальные проблемы…, 1999 и др.). Осознаётся, что гончарная технология и предметная изобразительная деятельность могут быть самостоятельными, взаимно комплементарными направлениями исследования древнего керамического производства (исследования А.А. Бобринского, Ю.Б. Цетлина, В.А. Скарбовенко, И.Н. Васильевой, И.Г.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»