WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Рыбацкая лодка в миле от берега. И зов над водой -- это сигнал к завтраку. Большой сбор. Снова и снова раздавался он в воздухе, пока, наконец, тысячи чаек не слетелись в толпу. И каждая из птиц хитростью и силой пыталась урвать кусок пожирнее.

Р. Бах:

A mile from shore a fishing boat chummed the water, and the word for Breakfast Flock flashed through the air, till a crowd of a thousand seagulls came to dodge and fight for bits of food.

С точки зрения передачи смысла примеры перевода А. Сидерского простыми, односоставными предложениями и перевод Е. Горобец сложными распространенными предложениями – коммуникативно равнозначны.

Однако, упростив предложения, переводчик-мужчина внес изменения в художественную выразительность текста. Ввиду того, что анализируемое произведение является философским, то при актуализации его содержания было бы уместно сохранить логико-ориентированный синтаксис (Слюсарева, 1981), а именно многообразие сложных предложений. Перевод А.

Сидерского свидетельствует о стремлении переводчика к лаконичности повествования, краткости изложения мысли. Развернутое предложение является отличительным свойством сложности построения мысли женщины.

Распространенные, многосоставные предложения, соединяющие в себе 3-мужских, свидетельствуют о стремлении женщины максимально использовать синтаксические средства языка для выражения мысли.

Возможно, аппеляция переводчика-мужчины к коротким простым предложениям свидетельствует о его стремлении придать важность каждому отдельному элементу высказывания, выстраивая, таким образом, свою концепцию переводимого произведения.

Количественный подсчет знаков препинания по всему объему оригинального и переводных текстов позволяет сделать вывод о том, что использование пунктуационных маркеров (кроме запятых у Е. Горобец) приближает в большей степени ее перевод к подлиннику, несмотря на дифференциальные особенности грамматики английского и русского языков.

В оригинале: В переводе А. Сидерского: В переводе Е. Горобец:

точек – 502, точек – 618, точек – 508, запятых – 693, запятых – 1004, запятых – 1056, точка/запятая – 11, точка/запятая – отсутствует, точка/запятая – 16, многоточие – 58. многоточие – 93. многоточие – 55.

В переводе А. Сидерского разница в 116 точек при сопоставлении с оригиналом и в 110 с женским переводом свидетельствует о «переводческой инициативе» мужчины-интерпретатора. Это, с одной стороны, объясняется его психологической тенденцией к логизации и усилению информационной функции текста, поэтому и появляется в переводе новая информация (Сравним: «Это прозвучало подобно грому среди ясного неба»), отсутствующая в исходном тексте и в переводе Е. Горобец. С другой стороны, упрощение сложной синтаксической структуры английского предложения ведет к устранению ее многозначности, установлению однозначных отношений между компонентами, поэтому в результате членения предложений, те же предметные ситуации получают у А. Сидерского свое выражение в виде отдельных независимых предложений, по-своему реализующих «ход мысли» автора. Превосходящее оригинал количество запятых (более 300) в мужском и женском переводе вызвано не только тем, что текстовые операторы необходимы переводчику для выявления логикосмысловых связей и обозначения оттенков эмоционального состояния, но также и являет собой результат разного пунктуационного оформления, принятого в русском и английском языках. Преобладание многоточия в мужском переводе (практически в 2 раза) – это сигнал усложнения мысли переводчиком, так как многоточие часто ассоциируется с экспрессивной пунктуацией и демонстрирует формирование личных оценочных компонентов высказывания. Таким образом, мужской перевод отличает не только эксплицитная, но и имплицитная эмотивность как результат индивидуализации маскулинной деятельности интерпретатора.

В немецком варианте перевода в большинстве случаев отмечается нейтрализация экспрессивно-оценочных значений, присутствующих в оригинальном тексте. Отмеченные нами отклонения от оригинала носят характер «стилистической правки», смещения акцентов вызваны особенностями лингвистической картины мира переводчицы. Сравним:

Я. Эбнер:

Wenn die anderen von diesem groen Durchbruch hren, werden sie vor Freude auer sich sein, dachte er.( Когда другие услышат об этом большом прорыве, они будут вне себя от радости, думал он.) Е. Горобец:

"Когда они услышат об этом, – подумал он, – о Прорыве, они ошалеют от радости.

Р. Бах:

When they hear of it, he thought, of the Breakthrough, they'll be wild with joy.

Или Я. Эбнер:

Der Schwarm war wie vom Blitz getroffen. Das sind die ausgestoenen Vgel.

(Стая как в точку попала. Это были отвергнутые птицы.) Е. Горобец:

И Стаю наконец осенило. Эти птицы – Изгнанники! Р. Бах:

It went like lightning through the Flock. Those birds are Outcast! Таким образом, сравнительно-сопоставительный анализ женских переводов Е. Горобец и Я. Эбнер позволяет сделать вывод о том, что в немецком переводе отражается субъективная оценка зависимости между характером знака и его эмоционально-ассоциативным потенциалом.

Так, использование эвфемизмов, свойственное женскому речевому поведению, не характерно для немецкого перевода.

Я. Эбнер:

Ich begreife nicht, wie du einen Mob lieben kannst, der eben noch versucht hat, dich umzubringen. (Я не понимаю, как ты можешь любить сброд, который еще и пытался убить тебя).

Е. Горобец:

Я не понимаю, как это у тебя выходит: любить толпу птиц, которая только что пыталась убить тебя Р. Бах:

I don't understand how you manage to love a mob of birds that has just tried to kill you.

Немецкий вариант несет в себе дополнительную коннотативную окраску. Если у русской переводчицы это нейтральная «толпа птиц» (mob - n, толпа, сборище), то у немецкой – «сброд» (Mob - m –s, чернь, сброд), несущий явный негативный оттенок, так как «толпа» на немецкий язык можно было бы перевести как die Menge. Переводческая деятельность может происходить в условиях эмоционального торможения, когда исходный текст противоречит оценочно-эстетическим установкам переводчика, его вкусам и предпочтениям в мире художественных текстов. В таком случае формируется отрицательный, искаженный образ исходного текста, что, безусловно, сказывается на развертывании переводческой деятельности и на ее результате.

В немецком переводе примечательна замена собственного имени нарицательным.

Я. Эбнер:

1) Sehr gut, mein Sohn.

(Очень хорошо, сын мой.) 2) Mein armer Sohn.

( Мой бедный сын.) Е. Горобец:

1) – Что ж, очень хорошо, Флетчер.

2) Бедный Флетч.

Р. Бах:

1) Very well, Fletcher.

2) Poor Fletch.

Замена такого рода заметно сказывается на эмоционально-эстетической наполненности данных слов и содержания произведения в целом, так как вместо имени Флетчер, обычно обозначающего обращение любого близкого или постороннего лица, используется существительное Сын – свидетельствующее о близких или родственных связях говорящего с объектом. Возможно, переводчик пытался подчеркнуть важность или уникальность лица, однако в оригинале все как раз наоборот: это обращение старшей опытной чайки к младшей, этому диалогу свойственно снисходительное отношение к младшему, неформальное общение (что очевидно даже из сокращения имени «Флетчер» на «Флетч»).

Таким образом, полученные выводы в результате сравнительносопоставительного анализа переводов на русский и немецкий языки можно систематизировать следующим образом:

Нейтральная лексика оригинала в переводе А. Сидерского передается единицами, которые можно охарактеризовать как стилистически маркированные.

Особенностью мужского перевода является актуализация определенных семантических компонентов, в меньшей степени или вообще не представленных в оригинале. Мы рассматриваем это как стремление выразить эмоциональное состояние героя, происходящих событий дополнительными стилистическими средствами, что часто приводит к семантической избыточности, а иногда и излишней экспрессивности.

Перевод М. Шишкина, как и перевод А. Сидерского, отражает стремление к изображению мира и действительности в большем разнообразии качественных характеристик и красок (например, А.

Сидерский: С пяти тысяч футов рыболовецкие суда казались брошенными на воду щепками, а завтракающая Стая -- едва заметным облачком кружащей пыльцы. М. Шишкин: С высоты пять тысяч футов рыбацкие баркасы казались щепками, плавающими на лазурной глади моря, а Стая имени Завтрака напоминала рой мошкары).

Характерной чертой обоих переводчиков также является употребление клише (Ср.: А. Сидерский: Но ни один из них, даже Чайка Флетчер Линд, пока что не пришел к осознанию реальности мысленного полета. Они еще не умели поверить в то, что полет мысли и полет ветра и крыльев -- явления в равной степени материальные. М. Шишкин: Но ни один из них, даже Флетчер Линд, не мог пока поверить в то, что полет мысли может быть таким же реальным, как полет над бушующим морем.) и эмоционально маркированной лексики (Ср.: А. Сидерский: (…) словно его огрели доской по голове. Р. Бах: It felt like being hit with a board. М. Шишкин:

Как он ни старался, все шло кувырком. Р. Бах: He couldn’t be careful enough on that upstroke).

В некоторых случаях, когда в авторском тексте представляется стилистически маркированная лексика, мужчины-переводчики нейтрализуют эмоционально-оценочную информацию (Ср.: А. Сидерский: Джонатан упорно пытался. М. Шишкин: Джонатан упорно работал над собой. Р. Бах:

Jonathan kept at it, fiercely).

Количественное соотношение знаков пунктуации сближает переводы А. Сидерского и М. Шишкина. Сравним:

В переводе А. Сидерского: В переводе Е. Горобец: В переводе М. Шишкина:

точек – 618, точек – 508, точек – 619, запятых – 1004, запятых – 1056, запятых – 929, точка/запятая – точка/запятая – 16, точка/запятая – 5, отсутствует, многоточие – 93. многоточие – 55. многоточие – 76.

Точность номинации, терминологичность словоупотребления не является отличительной чертой в переводе М. Шишкина (Ср.: А. Сидерский:

Забыв обо всем, не думая ни о смерти, ни о поражении, Джонатан тут же поднялся на две тысячи футов над черным ночным морем, плотно прижал к телу широкие части крыльев, расправив в набегающем потоке лишь стреловидные заостренные концы, и нырнул в вертикальное пике. М.

Шишкин: Он поднялся на две тысячи футов над черной гладью моря и, не раздумывая ни секунды о неудаче или о смерти, прижал крылья к телу и, выставив наружу лишь их острые кончики, ринулся в пике).

В переводе М. Шишкина отсутствуют окказионализмы и архаичные формы слов.

Таким образом, несмотря на некоторые отличительные особенности с точки зрения принятия переводческих решений, необходимо отметить общность взглядов в стратегии преобразования исходного текста двух мужских переводов, учитывая основные пункты классификации.

Текст перевода, выполненный женщиной, немногим уступая по степени эмотивности мужчине, отличается образной экспрессией, в то время как для переводческих интенций А. Сидерского примечательна экспрессия увеличительная (Арнольд, 2002).

Эмоциональный фон перевода Е. Горобец создается не только за счет коннотации лексико-семантического варианта, но и особенностей синтаксических конструкций. Гендерная идентификация женщиныпереводчика проявляется в использовании ею «мягких» форм просьб, отказ от грубо-просторечной лексики. Сравним:

А. Сидерский:

Дурачье слепое! Вконец отупели - ничего не понимают! Е. Горобец:

Слепые они, что ли Глаза раскрыть не могут Р. Бах:

Are they blind Can't they see Переводчик-женщина часто злоупотребляет точной передачей прямого коннотативного значения, что в большинстве случаев приводит к более сложным и громоздким синтаксическим конструкциям. Стремление переводчицы сохранить внутренние ресурсы оригинального произведения приводит к усложнению языкового облика произведения. Сравним:

Е. Горобец:

Но Джонатан Ливингстон Чайка, не стыдясь этого, снова и снова выгибал крылья в дрожащую дугу, все замедляя и замедляя скорость и снова останавливаясь, – он был незаурядной птицей.

А. Сидерский:

Однако, Чайка Джонатан Ливингстон не ощущал стыда. Он снова вытянул крылья в жесткую дрожащую кривую -- медленнее, медленнее и -- опять неудача. И снова, и снова. Ведь он не был обычной птицей.

Р. Бах:

But Jonathan Livingston Seagull, unashamed, stretching his wings again in that trembling hard curve - slowing, slowing, and stalling once more - was no ordinary bird.

Обращает на себя внимание общее снижение эмотивности переводного текста, предложенного немецкой переводчицей при сопоставлении с оригиналом, однако нами также замечено, что в некоторых случаях можно говорить об окказиональной экспрессивности переводного текста, при этом оценочный компонент в переводе Я. Эбнер сопровождается отрицательным суждением (маркером). Сравним:

Я. Эбнер:

Sei nicht tricht.

(Не будь безумцем.) Е. Горобец:

Не ерунди! Р. Бах:

"(…) and don't be foolish!" Как выясняется при сопоставлении русского и немецкого переводов, образность и эмоционально оценочные слова присущи исключительно русскому переводу, причем как женскому, так и мужскому. Так, степень эмотивности отличает русский мужской перевод, меньшая экспрессивность характерна для русского женского перевода и, наконец, немецкий женский перевод можно расценивать как «деформацию эстетической функции текста» (Гарбовский, 2004).

Из вышеизложенного следует, что нетипичность и несоответствие классификации женской письменной речи – характерная черта немецкого перевода. Отсутствие экспрессии или заниженная эмоциональность даже там, где она есть в оригинале – результат влияния как языковой культуры (немецкий язык считается сдержанным и менее эмоциональным, чем русский), так и доминированием мужского начала в подсознании переводчицы, личностным восприятием окружающей действительности.

В Заключении излагаются основные результаты исследования, формулируются основные выводы и намечаются дальнейшие перспективы исследования характерных черт мужской и женской письменной речи в пространстве художественного текста.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях:

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»