WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

В четвертом параграфе ««Революция, жертвоприношение, «чудовищный двойник»: «Отчаяние» В. Набокова и русский текст «Современных записок»» исследуются символические репрезентации русской революции в романе В. Набокова «Отчаяние». Семантика русского текста журнала позволяет с максимальной интенсивностью активизировать в романе социологический – революционный – код прочтения, при имманентном прочтении элиминированный. При этом в структуре «Отчаяния» обнаруживается мотивное усиление символики французской революции. Первостепенной значимостью обладает сам факт указания Набоковым на эти события прошлого, факт попытки их включения в сегодняшнюю картину мира – факт их мифологизации. Обращение к французской (или иной) революции как к ближайшему релеванту революции русской на пространстве русского текста «Современных записок» в каком-то смысле обретает характер топоса, особенно он явственен, в романах Д. Мережковского и М. Алданова. И для Набокова главным было даже не указание на французскую революцию как таковую, а на революционность in toto – с ее идеологическими константами и мифологическими комплексами, представленными богатой символикой. В первую очередь это символика двойника, или, используя терминологию Р. Жирара, «чудовищного двойника». Как считает Жирар, феномен двойничества связан с эскалацией взаимного насилия в эпохи «жертвенного» (социального, революционного) кризиса. Отчетливо артикулированная в помещенном на пространство русского текста «Современных записок» романе (анти)утопическая взаимозаменяемость Германа и Феликса аранжируется символикой (коллективного) жертвоприношения. Как показывает герменевтический анализ журнального текста, сцена убийства Феликса репрезентирует семантику жертвоприношения, в условиях социального (революционного) кризиса призванную нивелировать (в парадигме кризисной антропологии Жирара) растущий социальный хаос. В контекстуальных герменевтических условиях сцену убийства Феликса можно истолковать не только как казнь, жертвоприношение или даже инициацию, но и как сцену символического самоубийства Германа, ритуальную казнь короля, мифологически инкрустирущую все три великие революции (одним из доказательств чему служат многочисленные аллюзии на романы Ф. Достоевского).

Символика казни короля (или символического самоубийства – как «фигуры замещения» приготовленной к закланию августейшей особы), или сакральной жертвы, приносимой во имя чаемой, но неопределенной стабильности (в ее качестве в романе выступает (анти)утопический мир «Ферманов и Геликсов»), в «Отчаянии» Набокова функционирует в качестве «базового носителя» семантики мифологемы Хаоса, в рамках которой происходит оценка (и репрезентация) современных российских событий и на пространстве русского текста «Современных записок» (идентичный рисунок символизации представлен, в частности, при анализе «Приглашения на казнь»), и на пространстве Текста эмигрантской культуры в целом.

Четвертая глава «Мифологема Возвращения и ее символические корреляты на пространстве русского текста «Современных записок»» посвящена анализу символических репрезентаций мифологемы Возвращения в рамках художественного дискурса журнала. Анализируемые в последней главе произведения объединяются прежде всего тематически. В центре их содержательной структуры стоит тема изгнания – вынужденной эмиграции, в которой оказались не только персонажи этих романов, но и их авторы. Этот третий тематический блок синхронизируется в рамках нашего исследования с последней составляющей мифологического процесса космогененеза Космос–Хаос–Космос, репрезентирующего циклический хронотоп картины мира «переходных эпох», архетипический рисунок которой ясно просматривается во всех «прецедентных текстах» культуры (и в первую очередь в медиатекстах) в эпоху социального кризиса. В качестве необходимого условия адекватного функционирования циклической хронотопики выступает миф о вечном возвращении – символическая система, репрезентирующая идею о необходимости (для поддержания стабильности социокультурных структур) периодического возвращения к культурному Началу/Космосу, отпадение (потеря) от которого стало результатом сменившего Космос Хаоса.

В первом параграфе «Символика убежища в романной трилогии М. Алданова «Ключ»–«Бегство»–«Пещера» на текстуальном пространстве «Современных записок»» рассматривается интеграция на текстуальное пространство журнала «эмигрантского» цикла М. Алданова. Структурообразующим комплексом, обеспечивающим качественное вхождение алдановской трилогии в семантическое поле русского текста, выступает центральный символический комплекс цикла – символика убежища, репрезентируемая двумя ведущими символами романов – ключа и пещеры. Публицистический смысл первого романа трилогии, включенного в пространство русского текста «Современных записок», проходит путь между двумя символическими точками: ключ русской революции (отчетливый конспирологический код символа дублируется в журнале в рамках философско-публицистического дискурса, например, в работах Л. Шестова), по мысли Алданова, в движении от «мечты декабристов и десятка поколений» до ее реализации – «развалин огромного государства». И здесь символика ключа начинает звучать в следующем семантическом регистре – ключ от убежища, в котором пытаются укрыться от наступающего революционного хаоса герои романного цикла. В романе «Бегство» символика убежища репрезентирует в первую очередь внутреннюю эмиграцию персонажей, их негативную оценку «наследников Февраля». Поэтому с включением трилогии в русский текст «Современных записок» в «Бегстве» активизируется именно авторская антибольшевистская интенциональность, публицистическую составляющую которой обеспечивает образ главного героя Александра Брауна.

Символ пещеры вбирает в трилогии Алданова практически все основные смысловые векторы и проблемно-тематические комплексы, жестко соотносимые с аналогичными структурами текстуального пространства «Современных записок». Он используется писателем прежде всего для репрезентации темы эмиграции, вынужденного изгнания, в рамках которого идет тяжелый процесс философского постижения героями случившегося с Россией. Выбор именно этого символа не был у Алданова случайным. Традиционно пространство пещеры – это пространство иного мира, временное убежище, консервирующее в себе потенциальное возвращения.

Локус пещеры представляет собой пространство ожидания и оценки. Поэтому именно в статусе изгнанников герои трилогии начинают в полной мере осознавать смысл русского Хаоса. В пещере-эмиграции, как считает Алданов, остаются последние силы, способные вести поиск самоидентичности, способные выполнить возлагаемую на них Историей миссию духовного сохранения остатков русской культуры, миссию, вопрос о выполнении которой был одним из главных на текстуальном пространстве «Современных записок».

Во втором параграфе «Память и забвение: символические фигуры возвращения в романе В. Набокова «Дар» и русский текст «Современных записок»» анализируется семантика символических фигур в романе В. Набокова «Дар», инкорпорированном в русский текст «Современных записок». С публикацией «Дара» в «Современных записках», редакция которых до сих пор более чем охотно (и без каких-либо изменений) печатала все, что предлагал Набоков, был связан литературный скандал. «Дар» состоит из пяти глав, но лишь четыре из них (1–3 и 5) увидели свет на страницах журнала (1937, № 63–65; 1938, № 66–67). В 67 номере после заголовка «Глава 4» были напечатаны две строки точек и – в сноске – редакторское заявление где говорилось: «См. «Современные записки» №№ 63, 64, 65, 66.

– Глава 4-я, целиком состоящая из «Жизни Чернышевского», написанной героем романа, пропущена с согласия автора. – Ред.» (Современные записки. 1938. № 67.

С. 69). М.В. Вишняк объяснял отказ редакции тем, что, по мнению редакции, «жизнь Чернышевского изображалась в романе со столь натуралистическими – или физиологическими – подробностями, что художественность изображения становилась сомнительной». Таким образом, уже самой редакцией определяется одна из символических фигур романа, структурация которых проходит в парадигме двух ключевых тем «Дара», – это темы памяти и творчества (вокруг них получают свое развитие другие темы во всем своем многообразии и взаимодействии). Именно силой творческой памяти главный (автобиографический) герой романа молодой эмигрантский поэт Федор Годунов-Чердынцев совершает символическое возвращение в Россию своего (набоковского) детства и юности, воскрешает утраченный рай русского Космоса. Этим укорененным на пространстве русского текста «Современных записок» темам в романе противопоставляются темы забвения и изгнания, преодоление которых происходит с помощью «епифаний» (В.Е. Александров) – разрыва пространственно-временного континуума эмиграции и обретения сакральных времени и пространства России. Тема извлекаемого из глубин памяти прошлого – в парадигме платоновского «анамнезиса о потерянном рае» – четко прослеживается и в работах крупнейшего русского философа Л. Шестова, особенно в его основополагающей работе «На весах Иова», большая часть которой увидела свет на страницах «Современных записок» в рамках философского дискурса журнала. Эти структурированные в форме оппозиций темы образуют в «Даре» смысловую гомологичность в рамках символических фигур, каждая из которых по-своему репрезентирует данные проблемно-тематические категории. Образом, репрезентирующим тему памяти и – соответственно – мифологему Возвращения, в романе выступает символическая фигура отца главного героя, Кирилла Кирилловича, книгу о котором пишет Федор. Семантическим дубликатом этого образа служит символическая фигура Пушкина, личность и творчество которого на пространстве русского текста «Современных записок» символизировали чистоту традиций русской культуры и противопоставлялись «советскому мифу» о поэте. Среди таких статей в журнале обращают на себя внимание, например, большие работы В. Вейдле и М.

Цветаевой, проблемно-тематический и даже образный рисунок которых – хотя и каждый по-своему – коррелирует с аналогичными структурами «Дара». Этим фигурам в романе противопоставляется символический образ Чернышевского, призванный обеспечить семантическую реализацию второй части оппозиции память/забвение.

Третий параграф «Обряды перехода»: роман В. Набокова «Подвиг» в русском тексте «Современных записок»» посвящен проблемам интеграции репрезентаций мифологемы Возвращения в набоковском романе «Подвиг». Впервые «Подвиг» увидел свет в четырех номерах «Современных записок» (1931. № 45–47;

1932. № 48), в том же 1932 году роман выходит отдельным изданием в издательстве «Современные записки». С одной стороны, выступая в качестве обрамляющей композиционной рамки и ведущего мотива романа, и, с другой, являя собой инвариантный символ на всем художественном текстуальном пространстве «Современных записок», структурообразующую функцию несет один из мифосимволических «обрядов перехода» (А. Ван Геннеп) – образ перехода героем границы. Тем самым сразу вводится ведущий романный мотив – одновременно выступающий и в качестве темы, и в качестве центрального образа-символа – пути или перехода границы, путешествия, пересечения пространств, погружения в от-граниченный, «иной» локус. При этом главный герой, молодой эмигрант Мартын, сразу же позиционируется Набоковым не просто как «герой романа», наделенный соответствующим функциалитетом, но в первую очередь как вариант культурного героя, исключительный статус которого на протяжении большей части повествования выражен имплицитно, в начале же романа он артикулируется через интертекстуальную и номенологическую поэтику текста. В рамках интертекстуальной поэтики различается явное структурирование набоковского романа по модели волшебной сказки. Кроме того, «смутный призыв» к подвигу, который все время ощущает Мартын, указывает не просто на интертекстуальную связь с моделирующими «Подвиг» древними героическими поэмами, но на дублирование экзистенциального пути, который суждено пройти всякому мифологическому герою11. Эмигрантский период жизни Мартына в сложившейся герменевтической ситуации можно интерпретировать как своеобразную инициацию героя, период его испытаний, время инициальной «подготовки» к своему «настоящему» подвигу, когда, наконец, раз и навсегда утвердится его подлинно героический статус. Центральное событие в романе – переход Мартыном советской границы, моделируемый в «Подвиге» как переход мифологическим (сказочным) героем границы профанного (инфернального, чужого) пространства, представляемого героем в качестве тоталитарной страны Зоорландии. Тем самым очередной раз на текстуальном пространстве «Современных записок» (в рамках художественно-публицистического дискурса журнала как антипространство Советская Россия представлена, например, в очерках А. Ремизова) российская (пост)революционная ситуация рассматривается в широчайшем контексте пантоталитаризма и антитолерантности – Хаоса, который лишь именует себя Космосом и порядком, что опять возвращает нас к вопросу о реализации в ткани русского текста журнала оппозиций истинный/ложный или подлинный/иллюзорный.

В четвертом параграфе «Иеротопия: построение сакральных пространств в романе Б. Зайцева «Дом в Пасси» и русский текст «Современных записок»» анализируется противопоставление мифологических пространств, репрезентирующих символические структуры «эмигрантского мифа», в романе Б. Зайцева «Дом в Пасси». «Дом в Пасси» впервые был опубликован в начале тридцатых годов в трех книгах «Современных записок» (1933. № 51–53; 1934. № 54), год спустя роман вышел отдельным изданием в берлинском издательстве «Парабола». В первую очередь идейно-образная структура романа – наряду с другими – призвана репрезентировать одну из основополагающих мифологем «эмигрантского мифа» – мифологему Возвращения. Кросстекстуальность, лежащая в основе анализа текстуального пространства «Современных записок», позволяет говорить не только о постановке См.: Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. М.: Рефл-бук, АСТ; Киев: Ваклер, 1997. С. 68.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»