WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

Степуна «Мысли о России», грешили и внутренней противоречивостью. Во-вторых, первая причина делает невозможным перенос четко артикулированных смыслов философско-публицистического дискурса на семантическое поле дискурсов соседних, но это не значит, что корреляций между дискурсами не существует Но – и на примере «Современных записок» это репрезентативно демонстрируется – публицистический дискурс накладывает свой – социологический – код прочтения на тексты соседних дискурсов – собственно философский, критический, мемуарный, но в первую очередь, конечно, на самый сложный и «продуктивный» из них – художественный. Именно прочтение текстов художественного дискурса с помощью социологического кода рождает те эффекты, которые легли в основу русского текста «Современных записок», гарантирующего искомое семантическое единство всех текстов, попадающих на его «территорию». Механизм этого переноса, этого движения смыслов русского текста между столь различными дискурсами журнала обеспечивает символ, который берет на себя функцию некоего флуктуанта, переносящего смыслы одних текстов на другие, создающего почву для их гомогенности в общем текстуальном пространстве журнала. Именно символу уготована особая роль «синтезатора» – и одновременно «генератора» – смыслов на пространстве русского текста «Современных записок», уготована благодаря, пожалуй, самой главной своей особенности – стремлению к целостности, сведению воедино казавшихся автономными элементов. Принципиальная полисемия, «система смысловых отсылок» символа позволяет представить в виде целостности то, что при иных условиях анализа представало бы в виде разрозненных смысловых конвергенций, автономных квазисемиотических образований. Но в то же время эта полисемия символа, позволяющая стягивать воедино представляющемся дискретными сегменты смысловой целостности в конкретной «точке» символического образа, не смогла бы достичь этого эффекта без соблюдения одного важного условия – своего самоограничения. Оно связано с артикуляцией одних значений и латентным выражением других в условиях совершенно определенной коммуникативной ситуации – определенной тем естественным «ограничителем», который неизбежно диктует свои условия протекания процесса означивания и который уже попадал в поле нашего зрения, – контекстом. При этом функционирование символических конструкций на полидискурсивном текстуальном пространстве периодического издания (в данном случае – русского «толстого» журнала) может быть сравнимо с функционированием символических форм на пространстве культуры, в рамках которого структурообразующую роль всегда играли тексты с наиболее релевантными коммуникативными тактиками. В традиционных культурах эту роль место-держателей смыслов культуры (В.В. Меликов) выполняли сакральные (мифологические) тексты, а сегодня, как справедливо указывает В.В. Меликов, на «архетипический, изначальный для культуры» вопрос «о бытии блага и должного» отвечают медиатексты, тексты СМИ, своеобразным паттерном, «матрицей» которых выступает текст газеты9. Роль такого «сакрального» и даже мифометафорического (термин В.В.

Меликова) текста, содержащего информацию о «благе и должном» конкретной культуры не могли не сыграть «Современные записки» – самый крупный журнал русской эмиграции, на страницах которого были опубликованы почти все самые известные (прецедентные) художественные тексты русского зарубежья.

Четвертый параграф «Системность символа: от русского текста к «эмигрантскому мифу»» посвящен проблемам семантической структурации русского текста «Современных записок» и формам репрезентации социальной мифологии эмигрантской культуры на текстуальном пространстве журнала. Функционируя в качестве системы, символы неизбежно реализуются в качестве мифа, выступающего – при допустимом уровне обобщения – формой объяснения мира. Являясь феноменом коллективной ментальности, с одной стороны, и системой символов, с другой, миф выступает формой символической коммуникации, которая, в свою очередь, и обеспечивает в конечном счете социальную стабильность и устойчивость в конкретных рамках культурной аксиологии и прагматики. Можно выделить трехчастную хронологическую структуру мифа. Первый период – магический – охватывает архаическую стадию развития цивилизаций. Второй – религиозный – характеризуется обретением мифологическими элементами новой, религиозной, формации. Кризис этого периода, как известно, был связан с наступлением европейского рационализма, породившего третью «мифологическую эпоху» – эру современного (социально-политического) мифа. Не вызывает никаких сомнений общая для исследователей современной мифологии убежденность в том, что чрезвычайная активизация архаических мифологических элементов в массовом сознании происходит именно в эпохи социальных кризисов, когда на первый план выходит эмоциональная оценка происходящих событий и катаклизмов. Революция, последовавшая за ней эмиграция и связанные с ними лишения не могли не вызвать в сознании эмигрантов архетипических процессов и кризисных эффектов, и изучать их на примере анализа периодических текстов именно русской эмиграции «первой волны» тем продуктивнее, что они носят здесь цельный характер. Весьма прозрачной представляется корреляция (ре)генерации мифологических элементов в коллективной ментальности эмигрантов и той «психологической травмы», переживание» которой явилось оболочкой для кристаллизации и дальнейшей объективации кризисных миСм.: Меликов В.В. Введение в текстологию традиционных культур (на примере «Бхагавадгиты» и других индийских текстов). М.: РГГУ, 1999. С. 60–61.

фологем – опыта крушения Империи и всего, что было связано с многовековым укладом русской жизни, и опыта изгнания, бессильного и трагического. Это позволяет эксплицировать такой феномен, как эмигрантский миф, имеющий право на существование хотя бы в силу того, что возможно выделение самых различных видов социально-политических мифов. Проблемно-тематическое поле русского текста «Современных записок» содержательно и архитектонически наполняется именно «эмигрантским мифом», семантика которого неизбежно калькирует традиционные мифологические структуры, и хронотопически ориентирована на трехчастную структуру классического процесса космогенеза: Хаос – Космос – Хаос. Будучи порождением циклических представлений о времени, космогонические мифы подразумевают периодическое повторение основных этапов космогенеза, смену Хаоса Космосом, Космоса Хаосом, Хаоса Космосом и т.д., поэтому – и особенно ярко это демонстрируется на примере анализа русского текста «Современных записок» – в очень специфических условиях эмигрантской ментальности эти этапы, выступая как особые мифологемы (со своим универсальным набором символических оппозиций), достаточно жестко соотносились и ассоциировались с «русской судьбой». При этом дореволюционная Россия вписывалась в символическую парадигму мифологемы Космоса (с ее положительной и «созидательной» аксиологией);

Россия революционная, соответственно, – в «деструктивную» мифологему Хаоса, тогда как инкрустированное символикой «хранения» эмигрантское бытие выступало адекватом мифологемы Возвращения (Космоса). Как хорошо видно, здесь сохраняется и четко прослеживается «трехмерная» структура хронотопа «эмигрантского мифа»: Россия прошлая («потерянная»), Россия настоящая («большевистская») и Россия будущая («возвращенная», возрожденная пусть даже «виртуально» – в эмиграции).

Онтологически нарративная природа (социального) мифа, вне рамок традиционных культур тесно коррелирующая с политической идеологией, Миф всегда «работает» с образами, помещенными в пространственно-временной континуум, ему чужды теоретические абстракции – и с этой точки зрения художественный дискурс «Современных записок» почти идеально подходит для анализа экспликаций эмигрантского мифа. Появившись в переходную эпоху, будучи компендиумом «прецедентных текстов» русского зарубежья, претендуя на место «священного текста» эмигрантской культуры, «Современные записки» и их текстуальное пространство выступают уникальным объектом для демонстрации структуры эмигрантского мифа.

Во второй главе «Символические репрезентации мифологемы Космоса на семантическом пространстве русского текста «Современных записок»» последовательно анализируются символические структуры журнальных текстов, наиболее аутентично репрезентирующие мифологему Космоса.

Первый параграф ««Жизнь Арсеньева» и «усадебный миф» И.Бунина на пространстве русского текста «Современных записок»» посвящен анализу символических комплексов, актуализированных в романе И.Бунина «Жизнь Арсеньева», ставшего важнейшей частью текстуального пространства журнала. В романе эксплицируются базовые для семантики русского текста символические образы, ярко иллюстрирующие кризисную эмигрантскую ментальность в условиях очередной «переходной эпохи». Неизбежное напряжение и активизация в это время мифологических/архетипических культурных констант создает во многом уникальную ситуацию, когда логике мифомышления начинают подчиняться все социальные практики – и в первую очередь искусство и медиатехнологии как ведущие области массовых коммуникаций. Большая часть самых значительных произведений И. Бунина периода эмиграции была опубликована в «Современных записках», постоянным и очень ценимым редакцией сотрудником которых он являлся. Свое любимое «детище» – роман «Жизнь Арсеньева» – Бунин писал и публиковал частями, сначала в журнале, а затем выпустил и отдельное издание. Первые четыре части были опубликованы (фрагментарно) в четырех номерах «Современных записок» с по 1929 год (№ 34, 35, 39, 40), а в виде отдельной книги изданы в 1930 (Париж:

Современные записки) с подзаголовком «Истоки дней». Пятая, последняя («Лика»), написанная Буниным в 1933 году, была сразу же опубликована в двух книгах журнала (№ 52, 53), а отдельно выпущена издательством «Петрополис» (Брюссель) в 1939 году. Мифологема (русского) Космоса представлена в романе целым рядом мифологем и символических образов. Одной из основных выступает мифологема Золотого века (утраченного рая), публицистическая апробация которой представлена в «Современных записках» в статьях В. Вейдле и М.Цветаевой. Русский Космос у Бунина структурируется как неразделимое единство трех базовых символов – сада, дома и дерева, выступающих в качестве архетипических инкрустантов мифологемы Центра Мира. Сад с домом и центрирующим этот мир Древом с неудивительным постоянством выступает у Бунина в качестве единого символического комплекса. В «Жизни Арсеньева» они образуют единый топос, пространство, наделенное целым рядом символических признаков, главными из которых выступают «закрытость» и «надежность». Путь, пройденный Алешей Арсеньевым на протяжении повествования представляет собой череду последовательно сменяющих друг друга утрат. Утрату «родового гнезда» сменяет утрата Лики, а ее, в свою очередь, – утрата и самой России. Усадьба, Лика и Россия тем самым выступает как семантические дубликаты. В условиях русского текста «Современных записок» символические репрезентации в романе функционируют в рамках двух мифологических парадигм – «усадебного мифа» русской культуры (термин Е.Е. Дмитриевой и О.Н. Купцовой) и «эмигрантского мифа».

Эсхатологические векторы «усадебного» и «эмигрантского» мифов пересеклись в том числе и на пространстве русского текста «Современных записок», ведущие сотрудники которых – Бунин, Зайцев, Шмелев, Осоргин – не только изображали, но и были свидетелями не органичной, но насильственной смерти родовых гнезд. Последний смысл стал возможен лишь после ее утраты, когда осуществилось инкорпорирование «кодов» усадебного мифа в миф эмигрантский и наоборот – когда начало эмигрантского мифа означало конец усадебного. С этим связано и максимальное – в условиях контекстуального журнального прочтения «Жизни Арсеньева» – усиление сугубо публицистических элементов поэтики романа, претендующих на небольшое философско-публицистическое исследование особенностей русского менталитета, интенсивно ведущийся «интеллигентский полилог» о котором велся на страницах «Современных записок» в статьях его ведущих публицистов. Созидательной символике (русского) Космоса в романе противопоставляется разрушающие космос дореволюционной России символы революционного праздника и театра. При этом являясь частным проявлением системообразующей для эмигрантской культуры оппозиции подлинного/ложного (истинного/кажущегося), будучи укорененными на пространстве русского текста журнала, эти публицистические пассажи выглядят уже не столько как инвективы, сколько горькая констатация «переходного» характера ментальности русского человека, о чем в той же тональности, писали ведущие публицисты «Современных записок» (Ф Степун, Г. Федотов, Г.Флоровский и др.).

Во втором параграфе «По темным аллеям памяти: малая проза И. Бунина и русский текст «Современных записок»» анализируется символическая инкорпорация в пространство русского текста журнала рассказов И. Бунина, напечатанных в «Современных записках». В «Несрочной весне» перед нами разворачиваются синонимические символические ряды с жестко определенной пространственно-временной организацией. Пространство покинутой усадьбы соотносится с пространством дореволюционной России, а «московское» пространство – с Россией современной. Соответственно «мертвое» прошлое ушедшей России позиционируется к кажущемуся живым ее настоящему, но происходит «чудо» – главный герой (символизирующий «последних из россиян») воскресает из (причем буквально – в публицистической тональности пассажа) мертвых: «Да, я чудом уцелел, не погиб, как тысячи прочих, убиенных, замученных, пропавших без вести, застрелившихся, повесившихся, я опять живу и даже вот путешествую. Но что может быть у меня общего с этой новой жизнью, опустошившей для меня всю вселенную! Я живу, – и порою, как вот сейчас, даже в какой-то восторженной радости, – но с кем и где» (Современные записки. 1924. № 18. С. 17). Символика утраты целостности Космоса (заявленная и в очерке И. Бунина «Цикады» (1925. № 26)) очень широко представлена на текстуальном пространстве журнала – в частности, в коррелирующем с бунинской прозой рассказе В. Набокова «Ужас» (1939. № 68), в котором утраченный рай прошлой России репрезентирован с помощью деструктивной символики лабиринта. Символическая оппозиция истинного (космического) бытия прошлой России и ложного (инфернального) существования России революционной лежит в основе и таких рассказов писателя, как «Божье древо» (1927. № 33), «Красный генерал» и «Товарищ Дозорный» (1924. № 22). При этом «непосредственная» оценочность Буниным русской революции в рамках публицистики «мифологизируется» в художественных текстах писателя, оказываясь включенной в достаточно широкий спектр символических значений и противопоставлений, инкрустирующих и четко артикулируемый писателем «русский пассеизм».

Третий параграф «Сад и пространство греха: «История любовная» И.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»