WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Антонимы как основа семантического повтора образуют стилистические фигуры: 1) антитезы: Через ночь неволи – / Белый день свободы! (Стихи к Чехии, 1938); 2) оксюморона: Он был наш ангел, был наш демон…(Чародей, 1914); 3) усиления: Стоит трезв, как пьян: / – Уж ты дар мой ждан… (Молодец, 1922).

Семантический повтор на основе корреляции несовместимости строится на соединении слов, которые не могут в один и тот же момент времени характеризовать один и тот же предмет или явление: Жена с мужем – / Одна пропасть! (Молодец, 1922); Будут девками ваши дочери / И поэтами – сыновья! (Поэма Горы, 1924). Денотаты слов жена – муж, дочери – сыновья, связанных отношениями несовместимости, не пересекаются, но сигнификаты их имеют общую часть – совокупность признаков, составляющих сигнификат их общего гиперонима – “семья, члены семьи; супруги, дети одних родителей”.

Основу собственно синтаксического повтора составляет повтор синтаксической структуры предложения или словосочетания – синтаксический параллелизм. Лексико-синтаксический повтор строится на частичном или полном повторении лексического содержания в рамках той или иной синтаксической структуры.

Лексико-синтаксический повтор союзов имеет разную функциональную направленность, но общей для них всех является композиционная функция.

Повтор сочинительного союза и в поэзии М. Цветаевой является одним из наиболее употребительных. Главное назначение данного союза заключается в использовании его в качестве соединительного, скрепляющего средства. Однако повторяющийся союз и не лишён собственной семантики. Ярким примером повтора союза и, сочетающего в себе значение «перечисления» и «исчерпанного множества» (Урысон, Е.В. Русский союз и частица и: структура значения [Текст] / Е.В. Урысон // Вопросы языкознания. – 2001. – № 3. – С. 101.), является стихотворение М. Цветаевой, посвящённое А. Блоку: … И жёлтый-жёлтый – за синею рощей – крест, / И сладкий жар, и такое на всём сиянье, / И имя твоё, звучащее словно: ангел (И тучи оводов вокруг равнодушных кляч, 1916).

В данном стихотворении имеют место разные виды синтаксического повтора.

Во-первых, синтаксический параллелизм: всё стихотворение (2 строфы) состоит только из номинативных предложений, при этом последующее предложение структурно полностью повторяет предыдущее. Во-вторых, каждое предложение соединено с предыдущим союзом и, который является анафорически действующим: принцип единоначалия М. Цветаева избирает как раз для того, чтобы подчеркнуть структурную незавершённость и показать, что данный ряд номинативных предложений можно продолжить и и содержание каждого из них значимо. Повтор союза и имеет значение перечисления во всех предложениях, за исключением последнего. Этому способствуют слова одной тематической группы (деревенский пейзаж), синтаксический параллелизм и перечислительная интонация. Значение исчерпанного множества повтор союза и приобретает в двух последних предложениях, когда М. Цветаева переключает внимание читателя с описания деревенских просторов на А. Блока, чьё творчество было так или иначе связано с деревней или чьё имя вспоминается автору всегда, когда он любуется деревенской природой и деревенским укладом жизни. Особенность диалога между поэтом и читателем состоит в том, что М. Цветаева предоставляет нам возможность самим домыслить, досказать, дополнить её стихотворение, но смысловой акцент ясен – интонационно выделено “и имя твоё”.

Лексический повтор с синтаксическим распространением относится к конструкциям экспрессивного синтаксиса. Впервые такой вид повтора выделили Е.А. Иванчикова и Г.Н. Акимова. “Структурные особенности этих повторов заключаются в синтаксическом распространении повторенной словоформы, что добавляет новую информацию и обогащает повествование” (Акимова, Г.Н. Новое в синтаксисе современного русского языка [Текст] / Г.Н. Акимова. – М., 1990. – С.

129.). Повторяемая лексема может подвергаться как сочинительному (Любовь есть шов. Шов, а не перевязь (Поэма конца, 1927); Бредут слепцы Калужскою дорогой, – / Калужской – песенной – привычной… (Над синевою подмосковных рощ, 1916)), так и подчинительному распространению (В сапогах, подкованных железом, / В сапогах, в которых гору брал… (Маяковскому, 1930); Дверь явно затихла, / Как дверь, за которой гость (Поэма воздуха, 1935)), при этом субстантивные группы встречаются в поэтических текстах данного автора чаще глагольных групп.

Степень экспрессии зависит также от контактного или дистантного расположения повторяемых слов / словоформ.

По месту повтора в предложении выделяются следующие группы:

1) вертикальный повтор в начале предложения – анафора: Сколько мчащих сандалий! / Сколько пышущих зданий! (Беглецы – Вестовые, 1922).

Анафорически может повторяться не только слово, но и словосочетание. Анафора организует предложения в единое целое, часто создаёт параллелизм предложений и, подчёркивая повторяющееся слово, выделяет главное в предложении.

2) повтор срединной части строки / стиха – симплока: Радуга: двойная слава, / Зарево: двойная смерть (Спят, не разнимая рук, 1918).

3) повтор в конце предложения – эпифора: А быть или нет / Стихам на Руси – / Потоки спроси, / Потомков спроси (Не нужен твой стих, 1931). Так же, как анафорический повтор, эпифора призвана выделять семантически важное слово или словосочетание.

4) сплетение, или сочетание анафоры с эпифорой: Та – риз моих, та – бус моих, / Та – глаз моих, та – слёз моих… (Дом, 1931). Сплетение способствует появлению особой выразительности: семантически важные слова концентрируют на себе внимание читателя.

Место повторяющейся единицы в предложении / строфе почти всегда оказывает влияние на её семантику. Наиболее заметно это в охвате, стыке и кольцевом повторе.

5) повтор одной и той же единицы в абсолютном начале и в абсолютном конце строки / строфы – охват: Народ – такой, что и поэт – / Глашатай всех широт, – / Что и поэт, раскрывши рот, / Стоит, – такой народ! (Народ, 1939).

6) повтор целого предложения в начале и в конце строфы – кольцевой повтор / колюр: Мне тебя уже не надо, / Милый – и не оттого что / С первой почтой – не писал. / И не оттого что эти / Строки, писанные с грустью, / Будешь разбирать – смеясь. <…> / Оттого что – оттого что – / Мне тебя уже не надо! (Мне тебя уже не надо, 1918).

7) повтор одной и той же единицы в конце одного и в начале другого предложения – подхват / стык (анадиплозис): Пошли мне сад на старость лет. / На старость лет, на старость бед…(Сад, 1934). В подхвате повторяющаяся единица расширяет своё значение не в процессе повтора, а после него, в новом предложении.

8) хиазм – “один из выразительнейших способов создания антитезы, эффект которой основывается на сталкивании противоречащих друг другу значений” (Люксембург, А.М., Рахимкулова, Г.Ф. Магистр игры Вавиан Ван Бок: (Игра слов в прозе В. Набокова в свете теории каламбура) [Текст] / А.М. Люксембург, Г.Ф.

Рахимкулова. – Ростов н/Д, 1996. – С. 83.): С тобой, нелепейшая роскошь, / Роскошная нелепость – страсть! (Моё последнее величье, 1917).

В главе 3 «Своеобразие повтора в поэтических произведениях Р.М.

Рильке» проведён анализ языкового повтора в поэтических текстах Р.М. Рильке, а также на основе типологических особенностей русского и немецкого языков прослежено их отражение в поэтике повтора.

Фонетический повтор в поэзии Р.М. Рильке является изобразительновыразительным, рифмо- и ритмообразующим средством. Ранние стихотворения поэта сочетают в себе варьирующийся ритмический рисунок, строфическую форму, рифму и большое количество звуковых повторов. Ассонансы, аллитерации способствуют раскрытию темы стихотворения, вокализации и гармонизации поэтического текста: … verarmt im Abend die Allee, / die pfel ngsten an den sten (Im flachen Land war ein Erwarten…,1897); … ein groes, hohes Tor (Verkndigung, 1906); … und lauschen lang und lcheln leer… (Die blonden Schwestern flochten froh…, 1898).

Кроме сонорных и звонких согласных звуков, которые по своим артикуляционным свойствам похожи на гласные, в стихотворениях Р.М. Рильке часты аллитерации, основанные на повторении глухих согласных, особенно звука [h]: Himmel und Heide und Haus … (Eine Stunde vom Rande des Tages, 1899); … die letzte Huld und der letzte Ha (Das jungste Gericht, 1906); … ber Hrde, Hang und Hindernis (In der Certosa, 1906). Немецкая фонема [h] – это глухой щелевой зевный согласный, в русском языке аналогичной фонемы нет. Слабый шум – главный элемент в образовании данного звука. В поэтических текстах Р.М. Рильке однородный ряд существительных, объединён не только лексически, но и фонетически. В зависимости от положительной или отрицательной окраски семантики данного ряда, аллитерация со звуком [h] воспринимается то как приятный шумовой фон (Himmel “небо”, Heide “степь” und Haus “дом”), то как гораздо более интенсивное и неприятное гортанное шипение (Hrde “барьер, изгородь”, Hindernis “препятствие”, Ha “ненависть” и т. п.). Звук [h] в этом случае мотивирован: у реципиента возникает едва ощутимое, но постоянное чувство опасности.

Полная рифма влияет на упорядоченность, автоматизм структуры или ведёт к её нарушению. Ранние стихотворения Р.М. Рильке организованы таким образом, что слова, стоящие в фонетически сильной позиции в конце строки по звуковому составу почти одинаковы, могут различаться одним – двумя звуками, т. е.

фонетически уподобляются друг другу: “Gesange – Gange”, “wissen – wessen” (Die Mdchen am Gartenhange, 1898); “Lachen – machen – Wachen” (Wenn es nur einmal so ganz still wre, 1899). Такие звуковые повторы не становятся в тексте смыслообразующими, их нельзя отнести к явлению паронимии или паронимической аттракции; они выступают как рифмообразующее средство.

К повтору на словообразовательном уровне в поэзии Р.М. Рильке, кроме корневого и аффиксального, относится повторение частей сложного слова.

Актуализация лексического значения однокоренных слов происходит за счёт неоднократного повторения их общего корня. Содержание лексических единиц, обнаруживающееся при корневом повторе в составе простых и производных слов в поэтических текстах Р.М. Рильке, семантический объём которых предполагает использование в качестве компонента ассоциативной связи общую сему, способствует усилению выразительной силы отрывков поэтического текста или всего текста: Ist da ein Lied, ein krankes, kleines, / das dich am Micherhren strt, – / auch ich bin eines, hre meines, / das einsam ist und unerhrt (Ich bin derselbe noch, der kniete, 1901). Корневой повтор в глаголе hre, отглагольном существительном Micherhren и наречии unerhrt актуализирует значение корня “интеллектуально воспринимать на слух”.

Немецкому словообразованию свойственно образование новых слов путём сложения двух или нескольких слов в одно сложное. Р.М. Рильке активно пользуется возможностью употребления сложных и сложнопроизводных слов в своих поэтических произведениях: ведь чем их в стихотворении больше, тем насыщенней и сложней становится его семантика. Иногда с целью раскрытия темы и идеи стихотворения Р.М. Рильке употребляет окказиональные сложные слова:

Ein Rascheln ist und ein Zusammenraffen / in allen den geborstenen Gebuden, / ein Sichentgelten und ein Sichvergeuden, / ein Sichbegatten und ein Sichbegaffen … (Das jungste Gericht, 1906). Р.М. Рильке, прибавляя к лексемам Entgelten “искупление, вознаграждение”, Vergeuden “расточительство”, Begatten “оплодотворение” и Begaffen “любование” повторяющееся возвратное местоимение sich, изменяет их значение и актуализирует сему “процесса, направленного на человека”:

Sichentgelten “самоискупление”, Sichvergeuden “саморасточительство” и т.д. Таким образом, приведённый ряд однородных субстантивированных глаголов с повтором sich можно отнести к одному из видов языковой игры, которую поэт использует не с целью создания комического эффекта, а с целью обогащения узуального слова новым смыслом в поэтическом контексте.

Повторы глаголов или причастий с одинаковыми приставками в поэтических текстах Р.М. Рильке составляют большинство: Ich gehe immer von Tor zu Tor, / verregnet und verbrannt (Das Lied des Bettlers, 1906).

В данном примере отглагольные причастия verregnet “пострадавший от дождя”, verbrannt “сосланный, изгнанный”, образованные при помощи приставки ver-, имеют общую сему “жизненной неустроенности, тоски, одиночества”.

Формообразующий повтор объединяет однокоренные слова, находящиеся в отношениях грамматической оппозиции. В поэтических текстах Р.М. Рильке имеют место следующие соотношения глагольных, субстантивных и адъективных форм:

1. Соотношение форм настоящего и прошедшего времени (Perfekt) глагола: Denn ihm tut niemand, wie er mir getan (Ich bin nicht. Der Bruder hat mir was getan…, 1899).

Перфект является сложным прошедшим временем, которое образуется при помощи вспомогательного глагола haben / sein и причастия II основного глагола. В данном примере глагол tun “делать” в первом случае стоит в форме настоящего времени, во втором – в форме причастия II, но без вспомогательного глагола haben (hat). Сделано это автором, вероятно, для того, чтобы приблизить письменную нормированную речь к речи устной, в которой допускаются некоторые исключения.

2. Соотношение форм действительного и страдательного залога глагола: … alles Leben wird gelebt. <…> Lebst du es, Gott, – das Leben (Und doch, obwohl ein jeder von sich strebt…, 1901). Такое употребление в одном контексте разных залоговых форм глагола leben “жить” актуализирует идею принадлежности человеческой жизни богу, подчёркивает пассивное, не зависящее от человека, течение жизни и активное проживание жизни богом. Столкновение форм действительного и страдательного залога глагола leben способствует восприятию читателем мысли о его собственной жизни как о чём-то предначертанном свыше, фатальном.

3. В одной строфе могут сочетаться так же действительная и страдательная формы причастий. Причастие первое (Partizip I) имеет значение действительного залога, причастие второе (Partizip II) – значение страдательного залога. В приведённом ниже примере причастия функционируют как субстантивированные:

…gedacht, dass irgend ein Mdchen, / dem der Geliebte entging, am gesteigerten Beispiel / dieser Liebenden fhlt (Die erste Elegie, 1912). Р.М. Рильке при помощи повтора корневой морфемы lieb актуализирует в причастии I её активное значение Liebende – “любящие”, а в причастии II её пассивное значение der Geliebte – “возлюбленный, любовник”.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»