WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Во-вторых, М. Цветаева и Р.М. Рильке не ограничиваются каким-то определённым видом повтора: в их поэтических произведениях используются виды повтора единиц всех уровней языка. Наконец, повтор в поэзии М. Цветаевой и Р.М. Рильке многофункционален, а значит, направлен на решение задач поэтов, касающихся и плана содержания, и плана выражения идеи поэтического произведения.

Таким образом, все виды повтора как экспрессивного и гармонизирующего средства призваны обеспечивать структурную и смысловую законченность поэтических произведений М. Цветаевой и Р.М. Рильке.

Несмотря на стабильный интерес к проблеме языкового повтора, до сих пор не существует единой его классификации. Опираясь на работы Ю.М. Лотмана, Н.Т. Головкиной, В.А. Кухаренко, Л.В. Зубовой и других исследователей, а также собственный анализ, мы разработали классификацию видов повтора согласно их отнесённости к уровням языка, которой и пользуемся при исследовании проблемы повтора в произведениях М. Цветаевой и Р.М. Рильке.

В главе 2 «Феномен повтора в поэтических текстах М. Цветаевой» рассмотрены разновидности языкового повтора с точки зрения разноуровневых средств его выражения как один из показателей идиостиля М. Цветаевой.

Поиск основ всего сущего, поиск смысла жизни определили самобытность поэзии и своеобразие стилистики М. Цветаевой, одной из основных черт которой являются разные виды повтора, в том числе и фонетический. Практически каждое стихотворение поэта представляет собой как сочетание нескольких видов звукового повтора, так и взаимодействие звукового повтора с повторами других уровней языка. В таком случае имеет место комплексный повтор.

Артикуляционно-ассоциативный повтор как одна из разновидностей фонетического повтора имеет в своей основе непроизвольную фонетически мотивированную связь между фонемами слова и лежащим в основе номинации звуковым признаком денотата. В стихотворении “Плач цыганки по графу Зубову” (1923) М. Цветаева использует повторение звука [у] для передачи женского плача:

У – ехал парный мой, / У– ехал в армию! / У – пал, ударный мой! Налицо сочетание фонетического и структурно-семантического повтора (отсечение приставки графическим способом – дефисом). В результате приставка фактически превращается в самостоятельное слово. Повторяющаяся анафорическая позиция слов уехал, упал и раздельное написание приставки у с данными глаголами только усиливают впечатление душевной тяжести любящей женщины, указывают на монотонность и непрерывность её плача. Такая оформленность языковых единиц позволяет М. Цветаевой не просто сымитировать звуки плача: вертикальное написание у как самостоятельного звука и как части слова одновременно говорит о воспроизведении наших звуковых представлений средствами языка, об ассоциативном оживлении; повтор лабиализованного медленного, глубокого гласного [у]-ехал характеризует в одно и то же время и отъезд графа, и страдание и плач цыганки.

Аллитерация – самый распространённый тип звукового повтора. Это объясняется доминирующим положением согласных в фонетической системе русского языка, т.е. именно они играют в языке основную смыслоразличительную роль. Используя аллитерацию, М. Цветаева максимально обогащает смысловой стержень стихотворения, где не только слова, но и звуки становятся значимыми:

Здесь, меж вами: домами, деньгами, дымами, / Дамами, Думами… (Эмигрант, 1923); – О бытие! Глоток / Горячего грога на сон грядущий (Через снега, снега…, 1916) – сочетание горизонтального и вертикального повтора. В стихотворении “Думали – человек!” (1916), посвящённом А. Блоку, М. Цветаева усиливает ощущение скорби по великому поэту, повторяя анафорический смычно-щелевой [ч]: Чёрный читает чтец.

В поэзии М. Цветаевой фонетический повтор, основанный на паронимии, придаёт стихотворению не только особую лиричность, напевность, но и расширяет смысловые связи за счёт столкновения слов-паронимов, создаёт эффект неожиданности, становится выразительным средством стилистической системы данного автора: Не любовницей – любимицей / Я пришла на землю нежную (Вячеславу Иванову, 1920); Как хорошо мне под луной – / С нелюбящим и нелюбимым (Глаза участливой соседки, 1920).

Функциональное своеобразие словообразовательного повтора в поэзии М.

Цветаевой строится на соположении и обыгрывании одной и той же морфемы с целью актуализировать как её значение, так и значение всего слова в целом. Повторы слов, одинаковых по морфемной или словообразовательной структуре, являются средством интенсификации и усиления.

Из ряда корневых повторов выделяются повторы однокоренных слов с семантическими различиями. Это повторы этимологически родственных, но разошедшихся в значении слов: Чёрный читает чтец, / Топчутся люди праздные… / Мёртвый лежит певец / И воскресенье празднует (Думали – человек!, 1916).

Сема “не занятый, без дела” содержится в значении обоих слов, но прилагательное праздный утратило сему кратковременности, характерную для глагола праздновать, т. е. быть “ничем не занятым вследствие торжества, которое длится один или несколько дней” (Ожегов, С.И., Шведова, Н.Ю. Толковый словарь русского языка [Текст] / С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. – М., 1996. – С. 567.) и приобрело негативный оттенок в значении: праздный значит пребывающий без полезного занятия, ведущий бесцельный образ жизни.

Повторение слов одной части речи с одинаковыми суффиксами иногда связано с образной системой поэтического произведения, с желанием автора оказать большее эмоциональное воздействие на читателя. Суффиксальный повтор может быть основой стилистической фигуры гомеоптотона, скопления слов с разными корнями, но совпадающими суффиксами. Так, в стихотворении “Коли милым назову – не соскучишься” (1916) М. Цветаева создаёт образ лирической героини за счёт скопления существительных, образованных по одной словообразовательной модели при помощи суффикса -ниц (-иц) со значением лица женского пола: Коль по улице плыву – бабы морщатся: / Плясовницею слыву, да притворщицей. / А немилый кто взойдёт, да придвинется – / Подивится весь народ – что за схимница, / Филин ухнет – чёрный кот ощетинится, / Будешь помнить целый год – чернокнижницу. / Плясовница только я, да свирельница. / Царь-Девицею живу, беззаконницей! Как правило, все слова в гомеоптотоне являются семантически близкими друг другу. Однако противоречивость данного лирического образа М. Цветаева подчёркивает антитезой, заложенной в значении корней: схима – “в православии:

монашеский обет вести особо суровый, аскетический образ жизни” (Ожегов, С.И., Шведова, Н.Ю. Толковый словарь русского языка [Текст] / С.И. Ожегов, Н.Ю.

Шведова. – М., 1996. – С. 771.); схимница соответственно монахиня, принявшая схиму; чернокнижие – “в старину: колдовство, основанное на общении с нечистой силой, с дьяволом, посредством так называемых чёрных книг” (Там же, с. 869.);

чернокнижница соответственно колдунья; беззаконница значит живущая в разрез с общепринятыми законами, порядком. Интересно, что, полагаясь на данную словообразовательную модель, М. Цветаева дополняет ряд узуальных существительных окказиональными: плясовница и свирельница характеризуют лирическую героиню как беззаботную, весёлую женщину, любящую музыку и танцы и, вероятно, живущую одним днём, чем вызывает явное недовольство окружающих. Таким образом, главная героиня предстаёт перед читателем в нескольких качествах: деревенские бабы считают её легкомысленной, неискренней (“плясовница”, “притворщица”), все остальные люди в деревне думают о ней как о монашке, ведущей аскетический образ жизни (“схимница”), для нелюбимого она загадочная, непредсказуемая женщина, колдунья (“чернокнижница”), себя же она противопоставляет окружающим, считая свободной, весёлой, счастливой женщиной (“плясовница”, “свирельница”, “Царь-Девица”, “беззаконница”).

Благодаря использованию гомеоптотона, М. Цветаевой удалось раскрыть в поэтическом произведении малого объёма (4 строфы) не только характер главной героини, но и целую жизненную ситуацию непростых взаимоотношений между людьми.

Формообразующий повтор строится на обыгрывании однокоренных членов грамматической оппозиции: 1) форм единственного и множественного числа существительных: Невозвратна как время, / Но возвратна как вы, времена / Года… (Поменявши на стремя, 1925); 2) форм глагольного времени: Где их никто не брал и не берёт! (Моим стихам, написанным так рано…, 1913); 3) форм глагольного вида: Не умереть, а умирать хочу… (Пригвождена к позорному столбу, 1920); 4) форм активного и пассивного залога причастий: Здесь свет, попирающий цвет. / Цвет, попранный светом. (Не краской, не кистью!, 1922) и др.

Лексический повтор в поэзии М. Цветаевой является наиболее распространённым. Лексический повтор усиливает значение слова, акцентирует на нём внимание читателя, влияет на эмоциональную окраску всего поэтического произведения. Лексический повтор является ещё и звуковым, поскольку наряду с лексическим значением слова всегда повторяется его фонетический облик.

Несомненное большинство в группе лексических повторов составляют контактные / дистантные повторы имени существительного в именительном или косвенных падежах. В этом случае имеет место такой приём, как полиптотон (игра форм словоизменения): Уж ветер стелется, уже земля в росе. / Уж скоро звёздная в небе застынет вьюга, / И под землёю скоро уснём мы все, / Кто на земле не давали уснуть друг другу (Я знаю правду! Все прежние правды – прочь…, 1915).

Используя лексический повтор, автор может расширить смысловые рамки стихотворения. Речь идёт о метафорических переносах: Два солнца стынут, – о господи, пощади! – / Одно – на небе, другое – в моей груди. / Как эти солнца, – прощу ли себе сама – / Как эти солнца сводили меня с ума! (Два солнца стынут, – о господи, пощади!, 1915). Совмещение прямого и метафорического обозначения проявляется в одновременной актуализации двух значений единого слова-образа:

солнце – “небесное светило” (прямое значение) и солнце – “сердце” (переносное метафорическое значение). Соединяя воедино оба значения, поэт также передаёт читателю силу, полноту чувства, которое испытывает лирическая героиня – любовь горячее солнца.

Глагольный повтор может быть избран М. Цветаевой с целью создания языковой игры: Кача – “живёт с сестрой” – / ются – “убил отца”! – / Качаются – тщетой / Накачиваются (Читатели газет, 1935). При помощи необычного оформления строфы (путём помещения между частями одного слова нескольких цитат какого-то сообщения) М. Цветаевой удалось передать эффект качки во время быстрой езды в метро и впечатление мелькания строчек газетной статьи перед глазами. Таким образом, повторяя и “разрывая” глагол качаются с лексическим значением “передвигаться из стороны в сторону, колебаться” (Ожегов, С.И., Шведова, Н.Ю. Толковый словарь русского языка [Текст] / С.И.

Ожегов, Н.Ю. Шведова. – М., 1996. – С. 265.), поэт одновременно и создаёт видимость такого колебания, и актуализирует название стихотворения – “Читатели газет”.

Функциональные особенности семантического повтора в поэзии М.

Цветаевой заключаются в создании альтернативной характеристики названного повторно предмета, признака, действия. Использование различных видов семантического повтора в поэтическом произведении позволяют М. Цветаевой избежать иллюзии избыточности повторений и придать тексту смысловую многоплановость, актуализировать семантику предложения, строфы, иногда целого стихотворения.

Синонимы как основа семантического повтора в поэтических произведениях М. Цветаевой могут быть как однородными членами предложения, так и не однородными; по занимаемой позиции в предложении – контактными (Чтобы дочку не выпытывали: / Тайную. Скрытную. – Чародей, 1914) или дистантными (Текут реки, катятся. –Молодец, 1922).

Языковые или полные синонимы не обнаруживают никаких семантических различий, т. е. не различаются ни в денотативном, ни в сигнификативном, ни в прагматическом, ни в синтаксическом плане: – Пропал! Исчез! / Стар материнский страх (Читатели газет, 1935). Глаголы пропасть, исчезнуть в словаре синонимов русского языка стоят в одном синонимическом ряду и определяются как равные друг другу: “Слова пропасть, исчезнуть обозначают как окончательную пропажу, бесследное исчезновение кого-, чего-л., так и отсутствие кого-, чего-л. где-л. при возможности найти, обнаружить в другом месте” (Словарь синонимов русского языка в 2 т. [Текст] / Под ред. А.П. Евгеньевой. – М., 2003. – Т. 2. – С. 294.). Синонимический повтор усиливает воздействующую функцию поэтических строк, их необыкновенную эмоциональность.

Об экспрессивно-стилистической синонимии мы говорим в том случае, если означаемые двух слов совпадают во всём, кроме их прагматического уровня.

Экспрессивно-стилистические синонимы всегда имеют разговорный, часто просторечный характер, поэтому в художественных произведениях используются как элемент стилизации. М. Цветаева прибегает к стилистической синонимии в тех случаях, когда поэтическому тексту необходимо придать черты народной песни, были, сказания. Например, в стихотворной сказке “Молодец” (1922) наличие синонимов стилистически сниженной окраски в речи матери Маруси характеризует её как женщину необразованную, из крестьянской или рабочей среды: – Вставай, дочка! / Братцу худо! / – Вставай, душу / Отдать хочет! / – Молись, дочка: / Братец помер.

М. Цветаева одновременно с передачей особенностей речи матери акцентирует внимание читателя на предсмертной агонии брата Маруси, т. к. вместо нейтрально окрашенного глагола умирать, она употребляет фразеологическую единицу (ФЕ) отдать богу душу, которая имеет усилительное значение. В словаре синонимов глагол помереть / помирать даётся с пометой разговорное, а выражение отдать богу душу – устаревшее. Слова умереть, помереть и ФЕ отдать богу душу, как и все другие слова и выражения данного синонимического ряда, имеют значение “находиться в состоянии перехода от жизни к смерти” (Словарь синонимов русского языка в 2 т. [Текст] / Под ред. А.П. Евгеньевой. – М., 2003. – Т. 2. – С. 614.), но только они характеризуют процесс умирания как более длительный и постепенный. Именно на длительный и мучительный процесс умирания брата Маруси указывает синонимический ряд худо – отдать душу – помер, из которого отдать душу и помереть являются языковыми синонимами, а слово худо можно считать косвенно-языковым синонимом по отношению к двум последним. Слово худо в словаре синонимов зафиксировано в другой синонимической цепочке зло – худо (разг.) – лихо (устар.): “Всё, что является вредным, разрушительным, что причиняет горе, страдание” (Там же, с. 401.), таким образом, возникает повтор итеративной семы “физического и духовного разрушения”.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»