WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

В русском же сказочном сознании, напротив, данная концептуальная связь не только является лакунарной, но стереотипной является любовь и постоянная привычка положительного героя в русской народной сказке угощаться в чужих жилищах без спроса и позволения, а часто заодно и пользоваться какими-либо чужими вещами. В данном случае концепт «воровство» тесно переплетается с рассмотренным В.И. Карасиком, лакунарным для английского, но характерным для русского менталитета, аксиологическим концептом «халява» [Карасик 2002:199-200]. Многочисленные примеры свидетельствуют о большой распространенности подобных моментов в сказочных текстах.

«Вошли братья в избушку – там нет ни души. «А ну-ка, брат, - говорит Никита, - пощупай-ка в печке: нет ли еды какой» Тимофей влез в печку, вытащил оттуда всяких кушаньев, поставили на стол, и начали они оба уписывать. С голоду все начисто приели. После того стал Никита избушку оглядывать; увидал на окошке небольшой свисток, взял его, приложил к губам и давай насвистывать…» (199), «Зашел в этот дом, в доме стоит стол, на столе всякого кушанья и питья довольно. Мартышка сел, напился-наелся, заглянул в ящик, взял однозолотные карты и кошелек с деньгами, положил себе в карман…» (193).

Самовольное угощение в чужом доме в народном сказочном сознании никогда не ассоциируется с воровством.

В «воровских» русских сказках ловкость, изобретательность и чудесное мастерство сказочного вора вызывают не просто симпатию, но и восхищение, т.к. герой обходит любые препоны, проявляет незаурядную хитрость, остроумие, является настоящим художником воровского искусства, и его мастерство имеет развлекательно декоративный характер и вызывает чисто эстетический интерес.

«Стал Климка кормить отца и мать своим мастерством. Что ни увидит - станут ли бабы сорочки сушить, станут ли холсты белить – он все к рукам приберет». «Так востер, так хитер, что, кажись, из-под птицы яйца выкрадет!» (386), «Такой-де вор проявился, что берегись – не убережешься, сторожись – не устережешься; захочет – среди белого дня разденет до нитки!» (389) Более того, часто для русского носителя фольклорной картины мира воры предстают благородными людьми, восстанавливающими справедливость.

Наум, Антон и Влас пошли воровать. Держат такой совет: «Куда ж нам воровать идти Если к попу – у попа деньги трудные, если к купцу – у купца тоже самое; пойдемте-ка к судье, у судьи деньги нетрудные» (388);

«Эх, ты! Вдова – бедный человек, у нее все трудовое; пойдем лучше к богатому генералу». – «И то дело!» (386).

В английских же нетипичных «воровских» сказках посредством воровства также восстанавливается справедливость, но такие сказки зачастую сводятся к детальному обоснованию и оправданию причин воровства главного положительного героя.

‘You must get into the castle, and if possible possess yourself of a hen that lays golden eggs, and a harp that talks. Remember, all the giant possesses is really yours'. – “Ты должен попасть в замок и завладеть курицей, что несет золотые яйца и говорящей арфой. Помни, все имущество великана на самом деле принадлежит тебе”.

Таким образом, можно заключить, что в русской сказке наблюдается двойственное отношение к воровству. С одной стороны, воровство оценивается как зло, о чем наглядно свидетельствуют примеры воровства, совершенного отрицательными персонажами. С другой стороны, часто наблюдается симпатия по отношению к образу вора, проявляющаяся в представлении этого образа как ловкого и удалого мастера своего дела. В связи с тем, что толкование воровства как добра противоречит здравому смыслу и законам общественной морали, концептуальной основой воровства часто становятся такие характерные для русского менталитета смежные концепты, как «удаль», «сила», «ловкость», «воля», «остроумие», «шутка», «мастерство» и др. В английской же фольклорной картине мира это не находит своего проявления. В английской сказке воровство случается редко, чаще его совершает отрицательный герой, который за это, как правило, жестоко наказан. Воровство положительного героя чаще мелкое, несерьезное и всегда мотивировано. Отношение к воровству в английских сказках резко негативное.

Итак, в русском фольклорном сознании проявляется весьма широкая амплитуда по отношению к воровству – от неприятия воровства, совершенного негативным персонажем, до философской гармонии и одобрения по отношению к воровству положительного. В английской же фольклорной картине мира воровство не только оценивается отрицательно, но и никакие подобные модели поведения не одобряются.

Концепт «воровство» обладает ценностными характеристиками, которые можно установить, обратившись к анализу выраженных в языке оценочных суждений по поводу данного концепта. Они выражаются в паремиологическом фонде – пословицах и поговорках, которые являются одним из предметов изучения лингвокультурологии.

Отношение к воровству в русском паремиологическом фонде отличается оценочной амбивалентностью: в пословицах сталкиваются две противоположные позиции: с одной стороны, воровство оценивается крайне отрицательно, данные модели поведения не одобряются и осуждаются, но, с другой стороны, воровство признается необходимостью, является признаком силы, ловкости:

Красота – прах, а воровство - ремесло.

В ряде случаев, не украсть – подвергнуться насмешкам:

Плохо лежит, у вора брюхо болит; Мимо пройти, дураком прослыть.

В русской паремиологии концепт «воровство» отражается как один из видов ремесла.

Как уже было отмечено, воровство не имеет однозначной негативной оценки в русском языковом сознании. С одной стороны, данное «ремесло» осмысливается в фольклорных изречениях как источник добывания средств к безбедному существованию, приравнивается к любому другому труду:

У кого воровство, у того и ремесло.

С другой стороны, такое добывание средств не вызывает одобрения добропорядочных членов общества:

Воровство – последнее ремесло.

Многочисленные русские паремиологические речения свидетельствуют о большой распространенности воровства.

Что ни двор, то вор. Вор на воре, вором погоняет.

Это является общей проблемой:

Вор ворует, а мир горюет. Один вор – всему миру разоренье Люди всегда должны иметь в виду этот постоянно существующий опасный фактор:

Не всегда вор крадет, а всегда берегись.

Не всегда вор приходит, но всегда его ждут.

Постоянной характеристикой воровства является его фатализм.

Кошка мышей ловить не устанет, а вор воровать не перестанет.

Домашнего вора не убережешься. Вор да мор до веку не переведутся В русском культурном фонде существует огромное количество паремий, подчеркивающих установку на недопустимость завладения чужим:

Лучше по миру собирать, чем чужое брать.

Лучше свое отдать, чем чужое отнять.

В некоторых пословицах воровство рассматривается как патология человеческой личности:

Вор и сытый, и обутый, и одетый украдёт.

Дай вору хоть золотую гору – воровать не перестанет.

Воровству в русских пословицах противопоставляется честность несмотря на бедность:

Гол, да не вор, беден, да честен.

Констатируется неприемлемость воровства для честного человека Лучше горевать, чем воровать.

Различные характеристики воровства раскрывают осознание бесполезности совершения таких действий и неизбежности неблагоприятного исхода событий.

Украсть – в беду попасть. Красть вольно, да бьют больно.

Сколько вору ни воровать, а расплаты не миновать.

Воровство связано с неизбежными угрызениями совести:

От соседа уйдешь, от совести не уйдешь.

Краденое порося в ушах визжит.

и со страхом:

Вор что заяц: и тени своей боится.

Русские пословицы учат тому, что плохо не только воровать, но и потакать этому.

Не тот вор, что сам ворует, а тот, кто ворам потакает.

Что самому воровать, что вору стремянки держать – все одно.

Но, с другой стороны, народное сознание не приемлет доносительство:

Доносчику первый кнут.

Отношение к вору, соответственно, в некоторых паремиях негативное:

Вора помиловать – доброго погубить.

Хотя с другой стороны, часто в русском фольклоре вор – фигура популярная, колоритная и любимая народом. Многие русские паремии, как и сказки, изображают его с явной симпатией:

Молодцы, удальцы, ночные дельцы.

Знатного купца, карманной слободы тяглеца, серебряных и золотых дел волочильщика.

Вышеуказанные паремии являются безэквивалентными и могут быть названы абсолютными лингвокультурными лакунами.

Русскому национальному сознанию свойственно даже некое бахвальство, любование собственными ворами:

Нет воров супротив Романов, нет пьяниц супротив Иванов.

Я ли не молодец У меня ли дети не воры В паремиях подчеркивается связь воровства с умением и ловкостью:

Воровать – не блины продавать.

Крепки запоры, да ловки и воры.

Русскому вору во многих фольклорных источниках свойственны такие характерные черты русского национального характера как удаль, безрассудство, бесшабашность:

Молодцы, удальцы, ночные дельцы.

Удалому все трын-трава.

Специфически русской ассоциацией в связи с воровством, как в народных сказках, так и в паремиях является воля:

Ой-ой, гуляю – грош меняю, алтын сдачи беру.

В русской паремиологии популярен злорадный социальный юмор:

Богатому не спится: богатый вора боится.

Воровство считается неким возмездием, восстановлением справедливости. В русском сознании существует парадоксальное пренебрежительное отношение к человеку, ставшему жертвой одурачивания, нечестных действий со стороны вора. Большое неодобрение в русских паремиях вызывают «простофили», которым приписываются негативные признаки (надо не разевать рот, а следить за своим добром):

Не украл, а глупого наставил.

Кто взял, на том один грех; кто потерял, на том сто.

Или современное речение:

Без лоха и жизнь плоха.

В русской паремиологии вор часто осуждается не за то, что украл, а за то, что плохо спрятал:

Умей воровать, умей и концы хоронить.

В корпусе примеров наглядно показано, что вместо однозначного, четкого и жесткого «украсть» в русских паремиях часто употребляется разнообразная нейтральная лексика: взять, увести, унести, искать, найти, зачитать, засобить, глупого наставить.

Вздумали думу худую, увели корову чужую.

Пришли да взяли, так поминай как звали! Унести на ножницах (украсть, о портном).

Не говоря худого слова – положил за пазуху, да и ушел.

Не украл, а без спросу взял.

Взял не для кражи, для тайной продажи.

К ногтю прибрал, а не украл.

Вор не положа ищет. Воришка не положа ищет.

Не украл, а нашел – в чужой клети.

Зачитать книгу. Засобить должок.

Будто не все одно, что украл, что так унес.

Солдат не крадет, а под полою, случается, унесет.

Что взято с чужого двора да внесено в свои ворота, так уж будто и украдено Не крал, не воровал, а пришел да взял.

Русские паремии о ворах имеют свою специфику: только в русском фольклорном фонде многочисленные пословицы о ворах обрастают затейливым языком, образностью и фокусами речи, содержат разнообразные языковые репрезентации.

Лясы точит да людей морочит. Обули Филю в чертовы лапти.

Ой-ой, гуляю – грош меняю, алтын сдачи беру.

Он кузнец – что по чужим дворам кует. У него руки долги.

У него руки с ящичком. Он на руку нечист.

В русской паремиологии исследуемый концепт получает следующую интерпретацию. Он не имеет четко обозначенных границ – выявлена широкая амплитуда отражения исследуемого концепта в сознании русского человека: от полного неприятия и осуждения до оправдания, любования и бахвальства. С одной стороны, воровство недопустимо, неприемлемо, является патологией человеческой личности, связано со страхом, с неизбежными угрызениями совести, противопоставляется честности, влечет за собой неизбежность наказания и неблагоприятного исхода. С другой стороны, воровство свойственно природе человека, сопряжено с индикацией социального неравенства, иногда считается возмездием и является восстановлением справедливости, в народном сознании связано с ремеслом, ловкостью, умением; имеет такие свойственные русскому национальному характеру черты как удаль, безрассудство, бесшабашность;

ассоциируется с волей.

В английских пословицах, не имеющих русского эквивалента, можно выделить некоторые национально-специфические признаки исследуемого концепта. Например, элементы рационализма, практичности и наблюдательности, свойственные сознанию англичанина, выражает следующая пословица:

When thieves (rogues) fall out, honest men come by their own. - Когда воры в ссоре, у честных людей карманы целы.

В сознании англичанина порок воровства сопряжен с неправильным, недостаточным воспитанием.

He gangs early to steal, that cannot say Nо. - Начинает рано воровать тот, кто не может сказать «нет».

Именно поэтому делается акцент на ответственность родителей.

He that brings up his son to nothing, breeds a thief. – Тот, кто ничему не учит своего сына, воспитывает вора.

Многие фольклорные речения посвящены судьбе человека, избравшего воровское ремесло. Народная мудрость, выраженная через пословицы, считает первый шаг на этом поприще роковым.

Thieves` handsel ever unlucky. – У воров первый улов всегда несчастливый.

В сознании англичанина утвердилось, что не только ничтожна надежда на честность вора, но также и на перевоспитание вора:

When (whilst) it thunders, the thief becomes (turns) honest. – Только когда грянет гром, вор станет честным (“почестнеет”).

The thief is sorry he is to be hanged, not that he is a thief. - Вор горюет о том, что его повесят, а не о том, что он вор.

Скептически оценивается возможность исправления вора в будущем Give a thief enough rope and he`ll hang himself - Если вору дать свободу действий, это доведет его до виселицы.

Вероятно поэтому в английской лингвокультуре выражается крайне жесткое отношение к вору.

Hang a thief when he's young, and he'll no' steal when he's old. – Повесьте вора в юности, тогда он не будет воровать в старости.

Это также следствие более непримиримого отношения к воровству. В сознании носителя английского языка закреплены четкие признаки, лимитирующие явление воровства.

It`s a sin to steal a pin – грех своровать даже булавку (не следует воровать даже самую малость).

Более того, мелкое воровство не отделяется от крупного:

He that will steal an egg will steal an ox. – Тот, кто украдет яйцо, украдет и быка.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»