WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

Модели речевого поведения взрослого человека дома, в семье и вне ее формируются различными обстоятельствами. В общественнопроизводственной сфере давление внешних факторов является определяющим. Семейно-бытовая сфера является более устойчивой к этому давлению: объем общения на бурятском языке сохраняется примерно на уровне общения в семье до школы, но также с тенденцией к уменьшению.

Соответственно, дальнейшее использование бурятского языка в семье является по сути трансляцией приобретенной в детстве языковой компетенции, что еще раз свидетельствует о важности межгенерационной передачи языка и создания языковой среды хотя бы в рамках семьи. Тем не менее, употребление бурятского языка уменьшается на порядок от поколения к поколению. В целом полученные данные в сравнительном аспекте говорят о четкой тенденции к уменьшению количества активного общения респондентов с представителями всех поколений на бурятском языке, неуклонном выходе бурятского языка из активного употребления и о недостаточной эффективности мер по его возрождению.

Социокультурные факторы языковой ситуации рассматриваются нами как базовые по отношению к социально-психологическим и социолингвистическим факторам и метафорически могут быть обозначены как «давление» окружающего социума. К числу социально-психологических факторов, способных пролить свет на изучаемую проблему, следует отнести социальные восприятия и атрибуции, установки (особенно интернализованные установки по отношению к языку собственной этнической группы), особенности процесса социализации (в частности, языковой социализации), социальные нормы, роли и ролевые стереотипы, принятые в обществе конвенции. Если использовать терминологию Н.Б.

Вахтина, эти две группы факторов можно обозначить как мотивацию ожидания «чужих» (престижа) и ожидания «своих».

В Бурятии ожидания «чужих» в отношении языка существовали, пожалуй, только в городской среде и сопровождали процесс социокультурной модернизации бурят. Мы разделяем мнение С.Д.

Батомункуева, что интеграция в российские образовательные и культурные системы отвечала интересам как отдельных людей, так и бурятского общества в целом, что неизбежно было сопряжено с непредсказуемыми для бурятского языка последствиями. Русский язык, благодаря его социокультурной роли в бурятском обществе с его диалектной пестротой, фактически стал выполнять функцию языка общения разнодиалектных бурят8. К 1950-60-м годам многие буряты настолько интегрировались в российские образовательные и культурные системы, что русский язык стал для них более адекватным для выражения своих мыслей, чем бурятский, функциональная ограниченность которого стала к тому времени очевидной.

Но, если фактор давления окружающего социума сейчас несколько потерял свою актуальность, то фактор привычки и удобства коммуникации сохранился.

В это же время возник и стереотип, ассоциирующий старшее поколение и этнический язык с отсталостью и молодых – с прогрессом и русским языком. Смена стереотипа произошла, как и в целом по стране, примерно в 1980-х гг., когда этнические меньшинства осознали масштабы своей ассимиляции, включая и языковую. С этого момента у старшего поколения бурят, родившихся в 1930-1940-х гг. ХХ в. и прошедших через все этапы отношения общества к титульному языку, существует два стереотипа одновременно: негативный, оценивающий свой язык как «мало пригодный для жизни» и позитивный, заставляющий их декларировать его ценность.

Негативный стереотип ушел в тень, но продолжает действовать на подсознательном уровне, о чем свидетельствует то, что старшее поколение по-прежнему мало говорит с детьми и внуками на бурятском языке. Это говорит о чрезвычайной устойчивости ментальных моделей, сформировавшихся в период становления личности.

В настоящее время стереотип, ассоциирующий бурятскую речь с «головарством»9, не исчез, а трансформировался: если владеющая титульным языком сельская молодежь демонстрирует тенденцию к предпочтению русского языка бурятскому, то не владеющая языком городская молодежь сожалеет о незнании титульного языка и даже пытается говорить на нем хотя бы на уровне отдельных слов и фраз. Причина такой разницы в речевом поведении нам видится в более отчетливом осознании дивидендов от хорошего знания русского языка у сельской молодежи на Скрынникова Т.Д., Батомункуев С.Д., Варнавский П.К. Бурятская этничность в контексте социокультурной модернизации (советский период): Кол. моногр. / Сост. Т.Д. Скрынникова. – Улан-Удэ : Изд-во БНЦ СО РАН, 2004. – С. 6.

Лексемы «головар», «дондок» имеют значение ‘бурят - выходец из сельской местности, выдающий свое происхождение речью, манерой поведения, одеждой и т.д.’ и имеют сильную пейоративную окраску.

фоне того, что сельчане в целом хуже владеют им, чем горожане. Для последних, в совершенстве владеющих русским языком, такая проблема не стоит, и тяга к бурятскому языку городской молодежи объясняется мотивацией идентичности, поскольку функциональной пользы от владения им они не видят. Здесь играет роль также и изменившееся отношения к этническим культурам и языкам в современном обществе.

Тот факт, что почти половина опрошенных молодых людей заявила об использовании бурятского языка в дацане и культовых местах, а также данные об уровне владения языками в генерационном аспекте свидетельствуют о том, что определенное знание языка у этой возрастной группы имеется, но активизировать его они считают нужным только в этой сфере. В данном случае мы наблюдаем воздействие на речевое поведение молодежи сильного стереотипа речевого поведения в зависимости от сфер общения, срабатывающего вне зависимости от знания языка: в дацане пытаются говорить по-бурятски даже те, кто плохо говорит на нем, а в официально-производственной сфере не говорят по-бурятски даже те, кто хорошо говорит на нем.

Регуляция речевого поведения индивида и группы осуществляется также посредством выработанных в обществе и группе социокультурных норм. Респондентами многократно упоминалось то, что резкий переход от бурятского языка к русскому обуславливается переездом в город. Восприятие города – и в прошлом, и в настоящем - как пространства русскоязычного, а села – бурятскоязычного - восходит к началу процесса социокультурной модернизации бурят в 1920-х гг. ХХ в., когда в коллективном сознании бурят был заложен этот паттерн, что в городе нужно говорить по-русски, а речевое поведение бурят в городе стало конвергентным, причем конвергенция является тотальной: это не попытка приспособить свое речевое поведение к потребностям русскоязычного слушающего на частных уровнях - более «чистое» произношение, использования самоперевода и т.д. – речь идет о полном переходе на русский язык. Первоначально используясь в официально-производственной сфере с сохранением бурятского языка для семейно-родственного и неформального общения, эта модель речевого поведения постепенно распространилась и на семейно-бытовую сферу.

Помимо конвергенции, доминирование русского языка в официальнопроизводственной и частично и в семейно-бытовой сферах свидетельствует о предпочтении бурятской этнической группой стратегии интеграции в контакте с русскоязычным большинством, если рассматривать поведение бурят с точки зрения выделенных Д. Берри альтернативных стратегий культурного взаимодействия, открытых меньшинствам в межгрупповом контакте с большинством10. В пользу стратегии интеграции говорит то, что буряты не отказываются от культурного наследия своего этноса, поддерживают идентификацию со своей этнической группой; обладают необходимыми культурными навыками (в данном случае знанием языка доминирующего большинства) для того, чтобы интегрироваться в общероссийское общество, и сделали выбор, а, точнее, перераспределили персонально релевантные этнокультурные маркеры. Как правило, этнический язык находится в числе таких маркеров для индивидуумов, которые усвоили его автоматически в силу своего сельского происхождения и стали в результате интеграции двуязычными личностями с бикультурной идентичностью - явление, типичное для России. Для тех, у кого бурятский язык не входит в число этих маркеров – опять же в силу того, что им не довелось родиться в бурятскоговорящей среде - следствием является также распространенная ситуация, когда у человека чаще всего нет сомнений в его принадлежности к бурятскому этносу при незнании этнического языка.

Помимо рассмотренных выше факторов, на языковую приверженность этнической группы оказывают влияние и исторически сформировавшиеся особенности той или иной культуры. Тип бурятской культуры как коллективистской, характеризующейся большой степенью дистанции власти, приспосабливающейся к внешним обстоятельствам и ориентированной на сохранение гармонии, сформировал определенные ментальные программы, действующие, как любой когнитивный механизм, в основном на неосознанном уровне. Эти программы обусловили достаточно быструю адаптацию бурят к новым общественным отношениям, сложившимся после Октябрьской революции 1917 г., в том числе и легкость языковой ассимиляции и сохраняющееся предпочтение русского языка. В других терминах, бурятский этнос обладает «слабой» идентичностью и нелингвоориентированной культурой. Другие культуры и «основные культурные ценности» могут задавать другие ориентиры для сохранения или исчезновения этнического языка.

Berry, J.W. Psychology of acculturation / J.R. Berry // Nebraska Symposium on Motivation. – Vol. 37 Cross-Cultural Perspectives / Ed. by J.J. Bremen. – Lincoln : University of Nebraska Press. – C. 201-235.

.

В главе V «Внутренние факторы языкового сдвига. Язык и культура» аналитическому рассмотрению подвергаются четыре основных фактора: 1) психолингвистические; 2) субъективные; 3) представления респондентов относительно связи языка и этнической идентичности; 4) прагматические. Отдельно рассматриваются также принципы и критерии определения языка-матрицы для бурятской этнической группы и дается эмпирическая верификация тезиса об имманентной взаимосвязи этнического языка и культуры.

В параграфе 5.1. на примерах микротекстового уровня показан механизм действия психолингвистических факторов ПК, описанный в терминах автоматизированности речевого навыка, связанной с частотой употребления русского языка, недостаточной языковой компетенцией в Я и а экономией речевых усилий. В таких случаях, как, напр.: «Тэрэ бэзэ, аhаа зэлэй гоё нэгэнд юун… (‘вот это, ага Очень красивые это…’) как же называется… забыла», которые имеют бурятские эквиваленты, действует неосознанный механизм ПК, когда говорящий использует те слова, которые первыми приходят ему на ум, лежат ближе в поверхностной структуре памяти и поэтому легче вспоминаются. А это происходит ввиду автоматизированности речевого навыка, соединенной с экономией речевых усилий и привычкой говорения на русском языке, что также тесно связано с принципом экономии речевых усилий. Другими словами, у бурят-билингвов «включены» оба языка и (поскольку основная часть лексем в нашем корпусе текстов все-таки на бурятском) двуязычные буряты обращаются сначала к лексикону бурятского языка, но его явно не хватает, поэтому для выражения многих мыслей им приходится прибегать к русскому языку.

Рассмотрен также механизм триггеринга, достаточно хорошо изученный в исследованиях ПК за рубежом, но никогда не применявшийся по отношению к бурятско-русскому двуязычию. В примере «Теэд, юун hаам даа (‘ну и, что же это’)… там же два кирпичных дома», представляющем собой довольно редкий образец предварительного триггеринга, триггером является слово «кирпичный», которое не имеет ни денотативного, ни сигнификативного эквивалента в бурятском языке и может считаться заимствованием. Дополнительным аргументом того, что здесь действует именно механизм триггеринга, а не бессознательного немотивированного ПК, служит то, что изначально говорящий был намерен выстроить свое высказывание на бурятском языке и успел уже произнести четыре слова на нем. О поисках эквивалента на бурятском языке свидетельствует как частица теэд, но в особенности вопросительное местоимение юн hамда ‘что же это’ и хезитация перед ПК.

Среди субъективных факторов выбора языка рассматриваются четыре фактора: 1) отношение к изучению бурятского языка и представления бурятской этнической общности о важности изучения русского, бурятского и иностранного языков для детей; 2) мнения респондентов относительно их родного языка и причины квалификации того или иного языка в качестве родного; 3) массовые представления относительно связи бурятского языка и бурятской идентичности; 4) прагматические факторы выбора языка.

Исследование показало наличие изменений в общественном сознании бурятской этнической общности – пока на уровне ценностных установок.

Незнание титульного языка многими людьми рассматривается как противоречие норме, язык воспринимается как имманентный элемент этнической культуры, а этноязыковой нигилизм, распространенный в 1960-1980-е годы, уходит в прошлое. Тем не менее, отношение к бурятскому языку членами этнической общности заключается лишь в общей позитивной оценке, сопряженной с ностальгией по той утерянной цельной этнической идентичности предков, когда в ней присутствовали все компоненты, в том числе и языковой. Ностальгия тесно связана с идеализацией языка своего народа и отнюдь не влечет за собой реальных мер по его овладению.

Бурятская этническая группа, как и любая другая, не является гомогенным образованием, и релевантность культурных маркеров варьируется внутри группы, как среди разных поколений, так и в зависимости от места жительства. Регионально-локальный фактор, включающий дифференциацию «город - село», имеет решающее значение для выбора языка и его значимости в структуре этнической идентичности.

С точки зрения возрастной дифференциации старшее поколение тяготеет к прошлому, к этнически специфическим формам культуры, включая бурятский язык, причем преимущественно в символическом аспекте. Для молодого поколения больше характерно сугубо рациональное и прагматическое отношение к языку, отсутствие эмоциональной, интимной связи между языком и этнической идентичностью, вследствие чего оно предпочитает игнорировать проблему титульного языка как ситуационно нерелевантную. В отношении старшего поколения бурят, особенно горожан, действует следующий механизм: регрессивное движение происходит не во всех областях культуры – оно имеет место в религиозной сфере, в соблюдении традиций и обрядов, в повышении этнического самосознания, но практически не затронуло реальную языковую сферу.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»