WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

В соответствии с его главной идеей, лицо, знавшее о недействительности договора, но не предупредившее об этом контрагента в момент его заключения, обязано возместить его убытки в размере негативного интереса5.

Оценивая обоснованность выводов Иеринга, нужно исходить не только из дословного текста соответствующих комментариев римских юристов, включенных в Corpus Iuris Civilis. Основным вопросом является пригодность текстов источников римского права для обоснования общей преддоговорной ответственности хотя бы в ограничительном понимании Иеринга. Грамматический, систематический и лексикологический анализ закрепленных в кодификации Юстиниана правовых норм и высказываний римских юристов показывают, что римскому праву классической эпохи конструкция ответственности за culpa in contrahendo оставалась неизвестной. Для возмещения вреда, причиненного введением контрагента в заблуждение, использовался деликтный иск об умысле (actio doli). Однако его инфамирующее действие побудило составителей Corpus Iuris Civilis почти повсе Германская цивилистическая доктрина, воспринявшая "теорию интересов", понимает возмещение вреда как восстановление того имущественного состояния, которое существовало бы к настоящему моменту, если бы правонарушение не имело места. В соответствии с этим, убытки, подлежащие возмещению стороне по договору, при заключении которого была нарушена преддоговорная обязанность, могут определяться исходя из представления, что при надлежащем поведении сторон переговоры не привели бы к заключению договора (размер убытков, возмещаемых в этом случае, именуется негативным или отрицательным договорным интересом стороны), либо из юридической действительности договора, который в этом случае мог быть заключен (убытки назвыаются позитивным или положительным договорным интересом). При этом и негативный, и позитивный интерес потерпевшего может включать в себя как реальный ущерб, так и упущенную выгоду.

местно заменить его исками из договоров либо исками, основанными на фактическом составе. С учетом изложенного следует согласиться с западноевропейскими исследователями, утверждающими, что доктрина Иеринга была в первую очередь ориентирована на восполнение пробела в правовом регулировании и удовлетворение потребностей гражданского оборота. Действительный смысл положений римского права, служивших формальным основанием его концепции, не имел для исследователя приоритетного значения. В этой связи в европейской научной литературе принято говорить о тенденциозности выводов Р. Иеринга, относящихся к наличию института преддоговорной ответственности в Своде Юстиниана.

Вследствие острой потребности интенсифицирующегося гражданского оборота в установлении такой ответственности идеи Иеринга были приняты современниками, которые вносили некоторые коррективы в догматическое основание преддоговорной ответственности, но не отказывались от данного средства восполнения пробела в позитивном праве. Вследствие этого до введения в действие BGB ответственность за culpa in contrahendo была признана практикой в случае недействительности заключенного впоследствии договора. Доктриной и практикой была выработана система исков о возмещении убытков, имевших между собой нечто общее — недействительность заключенного сторонами договора, и покоившихся на представлениях о материальной справедливости. В таком виде — как ответственность за недействительность договора — идея culpa in contrahendo была включена в Германское гражданское уложение.

Глава 2 "Доктрина culpa in contrahendo в XX — XXI в." открывается исследованием формирования концепции ответственности за culpa in contrahendo в Германии в период действия BGB (§ 1) и в иных европейских государствах (§ 2).

Сначала судебная практика признавала преддоговорную ответственность только в прямо названных в законе случаях, но стремилась обеспечить защиту потерпевшего и там, где его права были иным образом нарушены в ходе переговоров. Для этого в случае заключения действительного, но невыгодного для него договора германские суды использовали вспомогательные конструкции — расширительно понимаемые иски из заключенного договора, фингированные договоры о гаран тиях, предварительные договоры и пр. В 1910 г. благодаря Ф. Леонгарду была создана теория преддоговорной ответственности за невыгодность договора. Такая ответственность состояла в обязанности возмещения вреда в размере позитивного интереса потерпевшего, т.е. в восстановлении того состояния, как если бы между сторонами был заключен действительный и выгодный для добросовестного лица договор. Эта теория получила признание судебной практики и доктрины, а к 1920-м гг. стала считаться проявлением общей идеи culpa in contrahendo.

Причинение вреда жизни, здоровью или имуществу контрагента в ходе переговоров во второй декаде XX в. было также признано основанием преддоговорной ответственности благодаря творческой роли германской правоприменительной практики. Явно избыточный в цивилистических системах, основанных на принципе генерального деликта, такой вид преддоговорной ответственности был с успехом принят в Германии, где и после введения в действие BGB сохранилось представление о том, что деликтная ответственность во всех случаях наступает лишь за умышленное причинение вреда, а причинение вреда по неосторожности вызывает деликтную ответственность лишь в случаях, прямо названных в законе.

Возникновение этих трех вариаций преддоговорной ответственности обусловило поиск общего для них доктринального основания. Вследствие теоретических обобщений Г. Гаупта, Г. Дёлле, К. Баллерштедта и К. Ларенца, а также творческого подхода судов из разрозненных норм BGB к 1930-м гг. немецкая цивилистика создала догматически стройное учение о преддоговорной ответственности, согласно которому переговоры реализуются в ходе особого преддоговорного правоотношения, к правам и обязанностям участников которого применяются нормы договорного права. Участники этого правоотношения должны проявлять к интересам друг друга разумную заботу и внимание. Нарушение этой обязанности вызывает преддоговорную ответственность. Такое общее учение о culpa in contrahendo было распространено на все случаи нарушения преддоговорных обязанностей независимо от действительности заключенного впоследствии договора.

В результате реформы обязательственного права ФРГ 2001 г. институт преддоговорной ответственности получил нормативное закрепление, чем и ознаменовалось окончание развития данной доктрины в германской цивилистике6.

В § 2 Главы 2 показана реакция европейских правопорядков на германское учение о преддоговорной ответственности. Аналаз законодательства и доктрины стран германской (Австрия, Швейцария, Греция) и романской (Франция, Италия) правовых семей показывает, что восприятие идеи преддоговорной ответственности явилось общим направлением развития права в Европе в XX в. В ряде стран идеи преддоговорной ответственности были реципированы действующим законодательством (Греция, Италия), тогда как в других государствах отсутствие соответствующих предписаний позитивного права с успехом восполняется цивилистической доктриной и судебной практикой (Австрия, Швейцария, Франция).

Скандинавское право (Швеция, Дания, Финляндия) предоставляет потерпевшему значительно большие гарантии, распространяя на случаи culpa in contrahendo правило о толковании договора в пользу добросовестной стороны.

Это исключает введение самостоятельного института преддоговорной ответственности. Напротив, англо-саксонское право основано на принципе caveat emptor (будь осторожен, покупатель!), так что немногие случаи признания ответственности за culpa in contrahendo выступают здесь исключением из общего правила.

Таким образом, в странах континентальной Европы, цивилистическая доктрина которых ориентирована не только на защиту добросовестности, но и на обеспечение баланса интересов сторон, преддоговорная ответственность стала полноправным элементом системы гражданского права. Убытки потерпевшего возмещаются в полном объеме независимо от характеристик заключенного сторонами договора. Применяемые в Германии определение объема ответственности согласно критерию негативного либо позитивного интереса и возмещение в рамках учения о culpa in contrahendo вреда, причиненного непосредственно жизни, здоровью или имуществу контрагента, являются региональными отклонениями от генеральной линии развития данного правового института и объясняются соответственно восприятием германской цивилистикой теории интересов и слабоОсновным положением об ответственности за culpa in contrahendo в нынешнем тексте BGB является § 311, в соответствии с которым вступление в переговоры или "аналогичные сделочные контакты" сторон признаны юридическим фактом, порождающим обязательственные отношения сторон, выстроенные по модели договорных.

стью деликтного права ФРГ, не признающего принцип генерального деликта.

Раздел II "Ответственность за culpa in contrahendo в российском гражданском праве" посвящен исследованию данной проблематики в отечественном законодательстве. Глава 3 "Ответственность за вину при заключении договора в системе отечественного гражданского законодательства: история и современность" предлагает исследование преддоговорной ответственности в отечественном праве в исторической перспективе. Пандектная доктрина culpa in contrahendo не оставила безучастными российских юристов. Поначалу российская цивилистика была несклонна придавать юридическое значение переговорам, и неумышленное введение в заблуждение до заключения договора не считалось правонарушением (К.А. Митюков, Г.Ф. Шершеневич, Л.И. Петражицкий). Однако уже в дореволюционный период появились работы, авторы которых ратовали за перенесение идей о преддоговорной ответственности на российскую почву (И.А.

Покровский, В.А. Синайский). Вследствие этого доктрина culpa in contrahendo нашла свое казуистическое воплощение в Проекте Гражданского уложения.

Culpa in contrahendo в советском гражданском праве (§ 1 главы 3) связывалась с ответственностью за разрыв переговоров или отказ от заключения договора (И.Б. Новицкий, С.И. Вильнянский, Ф.И. Гавзе). Это абсолютизировало лишь одну из сторон преддоговорной ответственности. Ее основание не было закреплено в законе и дедуцировалось учеными из общих принципов права. Однако отдельные положения советских гражданских кодексов могли быть истолкованы как проявления идеи преддоговорной ответственности в казуистическом выражении.

Подобная ситуация сохраняется в течение всего социалистического периода.

В российском гражданском праве (§ 2 главы 3) в ответ на возрастающие запросы оборота внимание законодателя к вопросам преддоговорной ответственности возрастает. В действующем нормативном массиве появляются нормы, устанавливающие обязанность добросовестного поведения на стадии переговоров и ответственность за ее нарушение в общем виде (напр., ч. 1 ст. 12 Закона РФ "О защите прав потребителей" закрепляет ответственность за уклонение от заключения договора с потребителем и за заключение договора, убыточного для потреби теля ввиду отсутствия у него полной информации о товаре, работе или услуге).

Однако действующий ГК РФ не содержит общей нормы о последствиях нарушения преддоговорной обязанности позитивного информирования. Как и в советских кодексах, в ряде статей ГК РФ можно встретить отголоски идеи culpa in contrahendo и последствия нарушения принципа добросовестности на стадии переговоров об условиях договора конкретного вида — розничной купли-продажи (п. 4 ст. 495), поставки (ст. 507), дарения (ст. 580), аренды (ст. 612 и 613), ссуды (ст. 693 и 694), хранения (ст. 894) и доверительного управления имуществом (п. ст. 1019). Кроме того, к проявлениям преддоговорной ответственности относятся последствия совершения сделки, недействительной вследствие заблуждения добросовестной стороны (абз. 2 п. 2 ст. 178), необоснованного отказа стороны от соблюдения нотариальной формы сделки или требования о ее государственной регистрации (п. 4 ст. 165), совершения сделки неуполномоченным лицом (ст. 183).

Вопреки взглядам ряда отечественных юристов, не являются вариацией преддоговорной ответственности положения ГК РФ об обязанности возместить реальный ущерб лицу, не обладавшему на момент совершения сделки полной дееспособностью либо находившемуся в состоянии, когда оно не было способно понимать значение своих действий или руководить ими. В европейской цивилистике преддоговорная ответственность наступает за ненадлежащее исполнение преддоговорных обязанностей позитивного информирования контрагента об обстоятельствах, исключающих действительность либо снижающих выгодность заключаемого договора. Очевидно, что это не имеет отношения к основаниям ответственности, предусмотренным п. 1 ст. 171 ГК РФ и аналогичными нормами.

Таким образом, идея преддоговорной ответственности воплощена в ряде положений действующего российского гражданского законодательства. Принцип преддоговорной ответственности признан в ситуациях, подпадающих под все известные западной цивилистической доктрине категории случаев ответственности за culpa in contrahendo: 1) ответственность за нарушение доверия к действительности заключенного договора, 2) ответственность за нарушение доверия к благоприятному завершению переговоров и 3) ответственность за нарушение доверия к выгодности заключенного сторонами юридически действительного договора.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»