WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Представители противоположного направления – «пассионарного» традиционализма (К. Маклейн и А. Небольсин) утверждают, что «эпоха просвещения» простимулировала тот эгоцентризм, который, в конце концов, привёл к разрушению единства традиции. Пассионарный традиционализм уходит своими корнями к воззрениям Ницше, Шопенгауэра, Эмерсона. Ряд эссе американского культуролога А.Р. Небольсина, на наш взгляд, наилучшим образом характеризует пассионарный традиционализм. Эссе Небольсина отличает экзистенциалистская направленность, характерная для многих авторов из среды русской иммиграции первой волны, унаследовавших традиции русской философии и литературного стиля конца 19 – начала 20 веков. Введённое в обиход - 14 Небольсиным и другими культурологами понятие «культурная экология» заключается в том, что реставрация распространяется не только на материальные предметы культуры, но и на концепции прошлого, в частности, на концепцию классической интерпретации формы. Поэтому «культурная экология», движение Art Watch и другие аналогичные организации образуют собой не только практическое, но и философское движение.

Философский аспект культурной экологии заключается в том, что такая экология способствует восстановлению равновесия в культуре через восстановление традиции. Это равновесие может быть достигнуто только в том случае, если традиция будет восстановлена по всему миру, по крайней мере, в том объёме, который позволял бы «слышать её голос» наравне с «голосом модернизации».

Своё наивысшее развитие пассионарный традиционализм получил в конце 20 века в России в форме петербургского «неоакадемизма» (основатель Т.П. Новиков). Движение Тимура Новикова позаимствовало многочисленные элементы движений эпохи модерна – английского «эстетизма» («The Aesthetic Movement»), русского «Мира искусства», французского символизма («Decadence») и итальянского «decadentisimo».

Пассионарность концепции «неоакадемизма» заключается в ее энергичной антимодернистской направленности. Неоакадемизм, вышедший из авангарда, унаследовал «пассионарную» энергию авангарда. Волевая трансформация среды и образа жизни человека через искусство, присущая движению неоакадемистов, сближает взгляды его сторонников с архитектурными воззрениями Росси. Именно традиционная идеология движения Т. Новикова, а не постмодернистский контекст, в котором эта идеология находилась, представляет собой ценность этого движения для традиционализма. Другим уникальным качеством движения Т. Новикова был универсализм. Никакое другое традиционалистическое движение второй половины 20 века не провозглашало необходимость всеобъемлющего, тотального движения к классике всех искусств, включая живопись, музыку, архитектуру, поэзию, литературу, театр и кинематограф.

Глава 4. Влияние модернизма и традиционализма на петербургское градостроительство. В последние годы развернулась острая полемика вокруг дальнейшей судьбы Петербурга, связанная со столкновение интересов, с одной стороны, приверженцев модернизации города путем внедрения в архитектурно-пространственную среду исторического центра города новых архитектурно-строительных объектов, а с другой стороны, сторонников поддержания классической традиции его застройки и охраны исторического центра от разрушений и архитектурных новаций, способных лишить город его историко-культурной идентичности. При этом не учитывается, что история культуры и искусства и история общества могут не совпадать. То, что обществу в конкретный момент истории что-то кажется не рациональным, устаревшим, а потому могущим быть устраненным, разрушенным, в контексте истории культуры и искусства будет неоднократно переосмысляться, раскрываясь в новых эстетических и художественных значениях – «В приговоре истории власть в виде господствующего воззрения пересекается с развивающейся истиной произведений. Достоинства произведения, его формальный уровень, его внутренняя гармоничность осознаются, как правило, лишь после того, как внешняя форма начинает казаться устаревшей» [Т. Адорно. Эстетическая теория. М., 2001, с. 284]. Исходя из этого, сохранение классической традиции оказывается долгом и обязанностью современной культуры и общества перед будущими поколениями и развитием культуры в целом.

Петербург можно рассматривать, с одной стороны, как статичный исторический объект охраны, обладающий конкретными особенностями, а с другой, – как динамичный эстетический феномен, существующий в контексте современного традиционализма.

Петербург может постоянно возрождаться и через обращение к собственной истории, и через сопричастность тем процессам в современной архитектуре, которые способствуют возрождению его истории в формах современного традиционализма.

- 15 Центр Ленинграда после 1917 г. практически не менялся. В основе тех постреволюционных проектов, которые всё же были созданы для центра города (например, проект переустройства территории, прилегающей к Михайловскому замку), лежали принципы ансамблевости. До и после Великой Отечественной войны пост главного архитектора Ленинграда занимал Н.В. Баранов, градостроительная политика которого отличалась исключительно тонким пониманием структуры города. После войны утраченная архитектура была заменена постройками в стиле сталинского классицизма, удачно вписавшимися в городскую ткань. Благодаря нехватке денежных средств и в 1960е, и в 1970-е гг., и в ходе рецессии начала 1990-х гг. петербургский ландшафт сохранил свою первозданность.

Коммерческое давление последних 15 лет спровоцировало процесс постепенного уничтожения города как единого историко-художественного ансамбля. Однако было бы ошибочным утверждать, что данный процесс лишен собственной эстетики и подчинён лишь рыночной стихии. Для архитектурно-градостроительной политики современного Петербурга характерно необоснованное совмещение понятий патриотизм, глобализм и модернизация в единую эстетическую систему. Философское оформление идеи патриотически ориентированной модернизации России восходит к популярной во второй половине 19 века идее об исключительности миссии России в будущем. В работах философа Н.Ф. Фёдорова отчётливо прослеживается тема «нераскрытости» потенциала русского этноса – потенциала, который должен будет раскрыться в будущем. Побочным эффектом данной парадигмы стала недооценка значимости российской адаптации и творческого развития европейской классической традиции, в частности ансамблей Росси.

Подобная футуристическая ориентация национального самосознания не позволяет по достоинству оценить национальные достижения прошлого, осмыслить культурную и историческую значимость отечественной архитектурной традиции – ей противопоставляются сегодня патриотически идеологизированные «пилотные» проекты архитекторов-глобалистов.

В диссертации намечаются направления и принципы развития архитектуры Петербурга на пути современной трактовки традиционализма, в соответствии с которой архитектурная традиция Петербурга может не только сохраняться, но и развиваться на трёх уровнях: концептуальном, композиционном и стилистическом.

Концептуальный уровень. Христианская культура является главным источником, питающим европейский архитектурный ландшафт [D. Mayernik. Timeless Cities. Colorado, Westview Press, 2003, 274 р.]. По причине своей «мифологенности» [Ю.М. Лотман.

Символика Петербурга и проблемы семиотики города / История и типология русской культуры. СПб., Искусство, 2002, с. 212–213] символизм петербургского ландшафта не является абстрактным понятием. Высотные доминанты, такие как Александрийский столп с ангелом-императором, Исаакиевский собор с венцом ангелов вокруг барабана, – это не просто архитектурные «акценты», а части осмысленного градостроительного «текста», поэтому предлагаемая башня «золотого тельца» Газпрома вступит не только в композиционное, но и в смысловое противоречие с семантикой города.

Здесь возникает закономерный вопрос, каким образом старая эстетическая концепция, основанная на христианских ценностях, может сохраняться, охраняться и развиваться в достаточно секулярном обществе, лишь немногие представители которого верят в её сакрально-символическое содержание. Как это ни парадоксально, но за ответом следует обратиться к современной теории и практике модернизма. Далеко не все сегодня считают, что столетняя модернистская традиция имеет непосредственную связь с «нашим временем». Современное общество уже не разделяет мнения теоретика современного архитектурного модернизма Зигфрида Гидиона, называвшего современную архитектуру «вечным настоящим» [S. Giedion. The Eternal Present: The Beginnings of Architecture.

Oxford, Univ. Press, 1964, 583 p.], – то есть кульминацией истории. С этой точки зрения новейшая архитектура гораздо больше, чем стиль – она становится частью идеологии - 16 прогресса, навеки оставившего позади все старое. Соответственно, возрождение классики оценивалось как результат реакционного переворота, а не как естественный путь в прогрессивном обществе. [D. Watkin. Morality and Architecture. Oxford, Clarendon Press, 1977, 126 p.]. Именно поэтому в 1960-х гг. строительство в стилях прошлого воспринималось не как продолжение традиции, а как её регрессивная фальсификация.

Тем не менее, факт трансформации идеологии модернизации в одну из историкостилистических групп не мешает представителям архитектурного истеблишмента охранять не только памятники архитектуры этой стилевой ориентации, но и саму концепцию, которая охраняется как универсальная ценность, не зависящая от культурносимволического контекста окружающего пространства. Теоретический анализ вскрывает антиисторизм установки на сохранение любой ценой данной концепции как абсолютной надисторической ценности и перспективы на все времена. Но необходимо, чтобы необоснованность и историческая незрелость подобных притязаний была осознана обществом для выработки историко-теоретически выверенной концепции культурной политики в области архитектуры.

Стилистическая «эмансипация» в архитектуре – это исторически обусловленный процесс, связанный с изменениями в трактовке принципа историзма и нарастающими тенденциями глобализации культурных процессов, межнациональной культурной интеграции. В архитектуре выход за пределы конкретного национального и исторического пространственного топоса началось уже в 17 веке, когда архитектурные гравюры, а вместе с ними стиль, стали преодолевать пространственные ограничения, распространяясь по всему миру. Стилистическая эмансипация была продолжена в 19 веке в эпоху историзма, когда различные исторические стили начали преодолевать не только понятие пространства, но и понятие времени. Так, готика и необарокко сосуществовали друг с другом в различных городах мира на одном и том же временном отрезке. Развитие этого процесса привело в 20 веке к образованию того, что философ Жан Бодрийяр именует гиперреальностью, т.е. реальностью, создаваемой посредством симуляции. По мнению Жана Бодрийяра, современное общество оказалось в плену производства искусственных «симулякров», которые являются системами, способными к функционированию и развитию [J. Baudrillard. Simulations. New York, Semiotext(e), 1983, 159 p.].

Композиционный уровень. В отличие от Джорджа Вашингтона, Пётр I при строительстве Петербурга ориентировался не только на регулярные города, но и на достаточно живописные планы Лондона и Амстердама. Поэтому, если Дж. Вашингтон принял в 1791 г. план механистической регулярной застройки новой американской столицы французского архитектора П. Л’Эфана, то Пётр в 1717 г. отверг сухую схему застройки, предложенную Ж.-Б. Леблоном. Диалектика регулярности и свободы, заложенная Петром, стала основой дальнейшего композиционного развития города. Карло Росси, при всей строгости своих композиционных решений, тем не менее, вписывал их в сложившуюся городскую ткань.

Петербург – город открытых пространств. Традиция их создания, характерная для Петербурга 18 века и первой половины 19 века, резко контрастирует с современной тенденцией к их коммерческому заполнению. Традиция художественного осмысления открытости и стройности петербургских пространств восходит к 1910-м гг., когда в произведениях художников «Мира искусства» Петербург предстал как система открытых партеров. Таким образом, архитектурная композиция городского пространства обладает своей внутренней закономерностью и логикой, цементирующими целостность архитектурного образа города, согласованность с этими формообразующими принципами диктует соответствующий отбор архитектурных решений.

Стилистический уровень. Чисто формальные ограничения, такие как высотность, сами по себе ещё не являются гарантией сохранения целостности и аутентичности архитектурного облика Петербурга. Большинство новых петербургских зданий, казалось бы, соответствующих нормативным ограничениям, оказываются чуждыми стилистике - 17 города. Для развития петербургской архитектуры необходим эстетический отбор.

Сторонник эстетического отбора проф. В.Г. Лисовский справедливо выступает против одного из основополагающих принципов Венецианской хартии – охраны памятников вне зависимости от их эстетической ценности. Хартия утверждает, что «…стилистическая цельность не является целью реставрации» [ICOMOS (International Council on Monuments and Sites), 1965, The Venice Charter], но в таком случае встает проблема критериев эстетического отбора. Подход, предлагаемый в диссертации, состоит в том, что целесообразно расширить границы самого понятия классическая традиция. Не подвергая сомнению правомочность употребления этого термина в историко-искусствоведческом категориальном аппарате, мы, тем не менее (пользуясь логикой Л. Крие), вправе трансформировать его в более широкое эстетическое понятие, включающее в себя классицизм, барокко, модерн и другие исторические стили. Важно подчеркнуть, что в том случае, если мы ограничиваем широкое понимание классической эстетики классификационным термином классицизм, то тем самым способствуем ослаблению или даже полному уничтожению эстетической целостности города, сложившейся в процессе взаимовлияния и гармонизации различных стилевых тенденций.

Неприятие концепции системного единства классической традиции приводит к противопоставлению значимости различных элементов структуры «классической» формы, так, особую значимость получает пространственная композиция здания, в то время как роль фасада, декора, наоборот, принижается. Следуя данной логике, постройка в стиле деконструктивизма имеет сходство со средневековым замком, а башня Газпрома напоминает неосуществлённую колокольню Смольного собора Растрелли. Д.

Хмельницкий – автор книги «Зодчий Сталин», полагает, что «сталинская архитектура была полноценным стилем» именно потому, что в ней «планы, пространственные решения, общие композиции еще интереснее фасадов» [Д. Хмельницкий. Классика в архитектуре:

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»