WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

Л.В. Щерба, будучи как ученый в русле стремления Бодуэна к изучению живых языков, почерпнул у него наблюдение о произношении сербо-хорватов в Южной Италии: «Фонемы существуют психически в уме всех индивидов данного племени, то есть существуют как языковые представления, но внешние знаки их психического существования, то есть их произношение и производимые этим последним акустические представления, получаются только при особенно усиленном произношении или же когда слушающий переспрашивает говорящего» (Бодуэн де Куртенэ 1900, 370). К вариативности произношения Щерба обращался в 1905, 1911, 1912 гг. но соединение понятий «стили произношения» и «идеальный фонетический состав слов» произошло у Щербы в 1915г., после написания им кандидатской диссертации и оформления собственной концепции фонемы. Короче говоря, понять, какую же конкретную фонему (в его понимании) мы имеем в словоформе, можно, по Щербе, опираясь на «идеальный фонетический» образ (в целом слове может быть идеальный фонетический состав). При этом «идеальный» понимается и как «оптимальный», и как «мыслимый».

Словоформа с идеальным составом фонем позже превратилась у Щербы «в полный стиль», а противостоящая «связная речь» в «разговорный стиль».

Оба стиля различаются возможностями словоопознавательной, смыслоразличительной роли. Ленинградско-Санкт-Петербургская фонологическая школа в 70-е гг. закрепила за понятием стиля произношения стилистические и жанровые особенности звучащего текста, а понятие «тип» оставила за прежним щербовским «тандемом» – тесной связью понятия фонемы с возможностью ее опознания в словоформе.

Омонимическая путаница в терминах, в частности в слове «стиль», постигла и произношение.

Центральной проблемой орфоэпии как теоретической и практической дисциплины является учение о стилистическом расслоении звучания в речи, учение о стилях произношения.

В зависимости от целей и предмета речи (установки) как части деятельности человека, а также от ситуации – официальной или непринужденной, в зависимости от того, кто собеседник, обращается ли говорящий к одному или ко многим (например, на собрании, уроке, лекции) и т.д., происходит выбор в речевом многообразии индивидуума, являющемся сложным переплетением единиц различных языковых уровней.

Закономерное соединение таких единиц образует функциональные стили, а при варьировании единиц в пределах различных ярусов фонетического уровня – стили произношения (Портнова 1986, 18).

Ясно ощущая стилевую разницу между синонимичными словами, формами или конструкциями, носители языка обычно не замечают произносительных вариантов, зависящих от тех же стилеобразующих факторов. В непринужденной речи мы, как правило, не обращаем внимания на особенности произношения, однако официальная ситуация и профессиональные установки в речи как части поведения приводят к тому, что внимание к артикуляции повышается, уменьшается привычный фонетический автоматизм в производстве и восприятии речи. Первый тип произношения – разговорный, второй в данном случае целесообразно называть профессиональным, не отделяя при этом собственно произношение от степеней его отчетливости, внятности.

Навыки профессионального произношения связаны со специфическими установками речи, с тексто- и стилеобразующими факторами, в число которых входит тема, коммуникативная направленность, субъективная модальность и т.д.

С точки зрения реального функционирования единицей коммуникации является текст, в составе которого объективно существуют разные степени интонационной выделенности – от фразовой «тени» до акцентного выделения. Следствием этого являются те или иные слоговые перестройки фонетических словоформ в синтагме как единице артикуляции (о полном и неполном типах произношения как признаках неоднородной речевой цепи см.: Бондарко, Вербицкая и др., 1974, 64-70). Различные способы вербального отражения и осмысления закономерных связей реальных предметов, явлений и процессов объективного мира в текстах порождают неодинаковую интонационную ритмику, с ее «теневыми» и выделенными участками, своеобразную пульсацию мысли в текстах различных типов. Так, непринужденный разговор родственников или друзей характеризуется короткими фразами и синтагмами, бльшим диапазоном в изменении высоты тона и в интенсивности (степени интонационного подчеркивания). В непринужденной речи субъективная модальность превалирует над несложной предметной информацией с бытовым ее осмыслением.

Содержание, модальность, просодика разговорной речи таковы, что наряду с полными звуковыми вариантами, например в реме высказывания, велика в ней доля ослабленных произносительных вариантов, как правило, в интонационных промежутках между выделенными словоформами.

Напротив, публичная речь (выступление на политические, научные, педагогические, производственные и др. темы) отличается пологим движением тона и вообще высоким средним тоном, меньшими контрастами интенсивности отдельных участков текста. Имея более отвлеченный, интеллектуализированный характер, официальная речь в большей степени насыщена общелитературными средствами, ее фразы и СФЕ имеют бльшую протяженность, чем обмен диалогическими репликами в разговорной речи. В публичной (официальной) речи намного меньше «теневых» интонационных участков, нет больших перепадов в выделенности словоформ, и, как следствие, подавляющее большинство их подается в полных вариантах. Как исключение, в безударных фразовых позициях (например, «стартовые» в начале СФЕ или текста фразы) возможны ослабленные варианты словоформ (не-ремы в актуальном членении типа [ш’:ас, тьс’, ткъ, бит] и т.д.).

Ослабления бывают в клишированных, знакомых всем конструкциях, предсказуемость указанных слов в них очень высокая, и ослабления не снижают впечатления о стиле речи; тема, обстановка и адресант осознаются как значительные.

Бытовая и официальная речь различаются не только своим фонетическим оформлением, но и тем, как ее слушают. Обыденная разговорная речь в высокой степени насыщена типизированными конструкциями и клише (как говорил Л.В. Щерба, сознательность ее стремится к нулю). Будучи связанной с предметной ситуацией, она становится понятной с полуслова, имеет вид «необходимых намеков», рассчитанных на «понимание догадкой» (Е.Д. Поливанов). При известной общности «апперципирующих масс у собеседников» (Л.П. Якубинский) восприятие речи становится активным процессом встречного прогнозирования принимаемого сообщения. Человек адекватно «слышит» реально пропущенные или искаженные звуки, недостающая фонетическая информация (сегменты) компенсируется, кроме чрезвычайно существенных внелингвистических факторов (знание ситуации, собеседника и т.п.), более высокими языковыми уровнями (опознание словоформы в типизированной конструкции с ее привычным интонированием). Восприятие в разговорной ситуации опирается на часть фонемной информации, «спеша» перейти к смыслу путем выдвижения гипотез и их дальнейшей корректировки (Касевич 1979, 74-76). Иными словами, собеседники в разговоре понимают друг друга не потому, что просто слышат, а наоборот, слышат потому, что понимают.

Публичная официальная речь менее предсказуема, не так автоматизирована, как обыденная речь; отмечается близкая соотнесенность публичной речи с письменным сообщением. Поэтому для идентификации ее смысла особую проблему составляет достаточность акустических свойств, четкость звукового сигнала (Земская, Ширяев 1980, 62-68). Из-за социальнопсихологического явления поляризации ролей оратора и слушателей (и как следствие – концентрации внимания аудитории на выступающем, на особенностях его речевого поведения и т.д.) небрежность артикуляции, обычная для речи бытовой и в ней не замечаемая, на трибуне, на кафедре или на сцене становится заметной, мешает слышать, а значит, и слушать. Процесс обучения мастерству устной речи необходимо основывать на привычном противопоставлении двух речевых ситуаций в практике любого из нас – непринужденность в отношениях, сознание тривиальности у говорящего и т.д., с одной стороны, и желание воздействовать, убедить, стремление к самовыражению, с другой. Предсказуемость и привычность в первом случае приводит к сокращению фонетического облика синтагм и слов, а при стремлении воздействовать и других подобных психологических установках даже привычное в речи тщательно артикулируется, появляется чеканное произношение.

Профессиональную речь от обычной отличают более частые смысловые выделения, подчеркивания, а «текучая» разговорная речь лишена значительности, свойственной публичному выступлению, в ней относительно редки «полновесные» варианты. Средствами смыслового выделения, подчеркивания являются в речи еканье, побуквенное произношение отдельных словоформ, особые приемы произнесения слов иноязычного происхождения и т.д. На степень четкости произнесения влияют и акустические свойства среды: собеседник рядом, микрофон у губ и т.д. – отсюда вялое, слабое произнесение, на расстоянии же в публичной речи артикуляционная энергия увеличивается, тщательность произнесения приводит к дроблению синтагм. Нелегко поддерживать в выступлении высокий средний тон, постоянно пользоваться средствами выделения (еканье, оканье в иноязычных словах, четкое произнесение сочетаний согласных и т.д.), чтобы речь «дошла» до самых отдаленных рядов зала.

Развитие социофонетики в ХХ в. связано с именем выдающегося лингвиста, ученика И.А. Бодуэна де Куртенэ и Л.В. Щербы – Е.Д.

Поливанова, давшего заметный импульс этому направлению. Так, он различал культурный уровень интеллигенции и простонародья на примере произношения западных заимствований. Отдельно говорится об «орфоэпической культуре» в русских дворянских семьях, об особенности «барского голоса», о распространенности в интеллигентской среде среднего европейского [] в заимствованных словах и т.д.

Глава III заканчивается выводами.

Глава IV посвящена освоению учеными эксперимента как основы орфоэпии и адекватному описанию русского нормативного произношения (в соответствии с учением акад. Л.В. Щербы).

Орфоэпическая «смута» 20-40-х гг. ХХ в.

Выдающимся знатоком старомосковского произношения, который в 1928 и 1935гг., вслед за крупнейшими учеными, такими как Ф.Е. Корш, А.А.

Шахматов, Р.Ф. Брандт, Р. Кошутич, В.И. Чернышев, пытался превратить его в общероссийский (всесоюзный в данном случае) стандарт, был Д.Н.

Ушаков. Печатая крупную работу Д.Н. Ушакова первой по порядку в своем научном сборнике, Л.В. Щерба предупреждал автора о своем несогласии с адептами старомосковского произношения в целом ряде случаев. Судя по его работам, где он вступил в полемику с Ушаковым, этими случаями были иканье (питак, вечир – так транскрибирует без скобок Ушаков), заударные е, я в им. – вин. пп. ед. ч. существительных, прилагательных, собирательных числительных, когда не различаются финали в словоформах поле – поля, конец прилагательного злое произносилось как в деепричастии сидя; так же в старомосковском произносились заударные финали в двое, трое и в сравнительной степени прилагательных и качественных наречий (чернее, быстрее). Всего этого не было в говоре ленинградцев. Отсутствовало в крупных немосковских городских говорах также произношение типа цалую, поцалуй (орфографически целую, поцелуй), звук на месте а предударного после твердых шипящих: жыра, шыры, шыръабразный, Ушыков. Еще больше расхождений было в консонантизме: московская диссимиляция задненебных перед взрывными согласными (х дому, кохти, нохти, лехка), смягчение зубных согласных перед мягкими губными, губных перед мягкими заднеязычными, р перед мягкими м’, н’, ш’, т’, д’, в’, зубных перед мягким л’ и т.д. (д’верь, з’верь, раз’бить, раз’вить, раз’ве, с’вет, с’мирный, с’мер’ть, т’вер’дить, деф’ки, лаф’ки, ес’ли, ес’тес’т’венно, кор’мить, кор’ни, пер’венец, фонар’щик и т.д.; по ушаковской традиции, иллюстрирующая часть слова затранскрибирована, остальное дано в орфографической записи). Обычным было смягчение зубных перед мягкими зубными и губными в сочетании на границе приставки и корня (с’ т’вёрдых, з’ д’верью и т.д.). Диэремы «не мешали» москвичам также смягчать приставочные зубные и губные перед j корневым, чего не было по большей части у ленинградцев (в’jезд, об’jем, об’jявить, от’jезд, под’jезд, с’jезд, с’jехать и т.д.). Не «устраивало» ленинградцев и такое определение у Ушакова: «Буква щ произносится как долгое мягкое ш’ (а не как ш’ч’)» (Ушаков 1928, 25). Далее Ушаков, по московской традиции XIXв., осуждал нежелательное влияние письма на московское произношение – таких носителей он называл грамотниками, а Л.В. Щерба, С.И. Бернштейн и др.

считали такое влияние объединяющим прогрессивным явлением, «равнодействующей для общерусского языка» (Щерба 1928, 27). Исконные московские черты были и остались диалектными, т.е. узко местными, о чем говорил Щерба. Все указанные контроверзы (включая петербургские просторечные особенности типа сем (7) или твердых губных перед j, как семjа, обjом, а также кров (т.е. кровь), изяшный, сушность, юнный, песчанный и т.д.) были к моменту полемики между Щербой и Ушаковым давно известны. Никто не настаивал на переходе в общерусском произношении на петербургский стандарт, но колоссальные сдвиги в среде носителей литературного произношения в 20-30-е гг. были налицо, и было ясно, что «перемешивание» населения будет продолжаться.

В настоящее время составлен новый тип орфоэпического словаря («Большой орфоэпический словарь русского языка») с использованием экспериментальных данных, с учетом новых явлений в молодежной речи, с множественными вариантами произношения (автор проф. М.Л. Каленчук, проф. Р.Ф. Касаткина, проф. Л.Л. Касаткин, отдел фонетики Института русского языка им. В.В. Виноградова РАН). Варианты снабжены пометами;

такой словарь во все времена был необходим для повышения культуры публичной, профессиональной речи, поскольку «разговорность» в произношении во многих ситуациях неуместна (см.: Ганиев 1996).

В новый словарь попал речевой репертуар, пригодный для разных ситуаций (во многом употребляющийся автоматизированно, без сознательного контроля – это показали дискуссии вокруг текста словаря). Не попадает в словарь московское, петербургское и другие просторечия в городах, следы влияния на городскую речь окружающих диалектов (то, что проф. Л.А. Вербицкая называет орфофонией). Авторы по аналогии с иллюстративным материалом далевского и других известных толковых словарей, начиная от истоков 1789-94гг., предстают перед нами классиками – носителями различных орфоэпических вариантов. Они в огромном количестве случаев открыватели всего спектра нормативного произношения, где главным является отделить разговорный (литературный) вариант от просторечия, нормативную речь от побуквенного произношения.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»