WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

Кодификаторы старомосковского произношения не учитывали вариантов, зависящих от различных речевых ситуаций и позиций в тексте, – то, о чем писал еще в 1875 г. в «Опыте фонетики резьянских говоров» близкий к В.И. Чернышеву и к другим фонетистам-москвичам И.А. Бодуэн де Куртенэ. На этот недостаток в описании московского произношения обратил внимание ученик Бодуэна Л.В. Щерба (1928 г.) (см.: Щерба 1957, 141), который в свое время, следуя за наблюдениями своего учителя, а также под влиянием работ П. Пасси, Г. Суита и др., сформулировал свое учение о стилях русского произношения (Ганиев 2005, 82 и след.; Ганиев 2004, 43 и след.).

Немаловажное значение имели также дискуссии о предпочтении элементов московского или петербургского произношения в качестве основы общерусского произношения.

С укреплением роли Москвы в формировании устных речевых норм, в ходе постепенного расширения сферы публичной речи (конец XIX – начало ХХ в.) назрел вопрос об утверждении, кодификации норм современной русской орфоэпии. Д.Н. Ушаков, а позже Р.И. Аванесов, И.Г. Голанов, С.И.

Ожегов и др. придерживались мнения о составлении унифицированного московского свода, с минимумом произносительных вариантов.

Противоположного мнения (в основе петербургская речь и стили произношения) с 10-х гг. ХХв. придерживался Л.В. Щерба. После публикации двух основных работ Д.Н. Ушакова «Русская орфоэпия и ее задачи. О правильном произношении» (1928) и «Произношение» во вступительной части «Толкового словаря русского языка» под ред. Ушакова (1935) Щерба выступил с открытым протестом против целого ряда положений «московского манифеста» (напр.: «Сам автор не думает, что московское произношение без дальнейших разговоров должно считать общерусским» – Щерба, 1928). Московское произношение, кодифицированное, предписанное Ушаковым в 1935г., Щерба в 1936г. назвал старым московским и многое считал бесперспективным применительно к общенациональному языку.

И москвичи, и Щерба имели огромный опыт экспериментального обследования русского произношения, однако Щерба владел «средним петербургским говором» (Щерба 1912, 20), который во многом не совпадал со старомосковским произношением (см., напр., Щерба 1957, 141-143).

Следовательно, общего мнения о национальной норме у авторитетнейших исследователей русского произношения не сложилось: в основе московских данных не было разработки стилей произношения, а с другой стороны, для Щербы многое в говоре москвичей было «узко местным», диалектным, чего, кстати, орфоэписты-москвичи не отрицали.

«Техника речи» как новая часть орфоэпии: театроведы о русском произношении 2-ой половины XIX – начала ХХ в.

Большую роль с 60-х гг. XIXв. по 30-е гг. ХХ в. сыграли выдающиеся труды русских театроведов (и драматургов) относительно образцового произношения на сцене и в обществе, построенные, в соответствии с традицией, на предупредительном (превентивном) методе, т.е. на указании распространенных на сценах и в обществе орфоэпических ошибок (разговорная небрежность, подражание иноземной манере и т. д.).

Из театральной интеллигенции в 60-70-е гг. (среди них были и драматурги, и популяризаторы театра, получившие в свое время известность) выдвинулись те, кто обратил внимание на три недостатка массового произношения: 1) небрежную дикцию, 2) иноязычную моду у специфической публики (дворянская среда, золотая молодежь и т.д.) и 3) отсутствие навыка в чтении вслух (например, семейное чтение).

Режиссер Александринского театра Е.И. Воронов, в ряду других проблем сценического искусства, поставил вопрос о выправлении артистической дикции.

Заметное влияние на отечественную литературу о сценическом произношении в последней трети XIX в. оказали труды Э. Легуве, или, как его называли, «апостола искусства чтения», который «возбудил во Франции вопрос о важном значении этой отрасли знания» (Легуве 1902, V, предисловие переводчика). Популярностью в России пользовалась книжка Э.

Легуве «Чтение как искусство», изданная во Франции более 30 раз. Особый интерес в ней представляют сведения об отличиях светского произношения, подверженного моде, от произношения сценического.

Могли ли сами русские актеры в указанные времена пропагандировать (в печати, например) орфоэпию и технику речи, влиять на кодификацию норм Нет, это делали в основном интеллигенты-театроведы. Актеры даже прославленного Малого театра правилам орфоэпии и дикции «следовали полубессознательно» (Ушаков 1928, 13).

Большое значение для развития техники русской сценической речи имели труды о театре известного русского писателя и драматурга, почетного академика Петербургской АН П.Д. Боборыкина, в особенности книга «Театральное искусство», которая вышла в свет вскоре после работы Е.И.

Воронова.

Книга Д.Д. Коровякова «Искусство выразительного чтения», отмеченная В.И. Чернышевым как одно из лучших руководств (Чернышев 1906, 3), вышла первым изданием в 80-е гг. XIX в. В ней автор предупреждает чтецов и актеров о различных ошибках бытового произношения, происходящих от манерности, рисовки говорящего, в частности от модного французского «прононса» в русской речи.



Противопоказанными сцене считал Д.Д. Коровяков также особенности русского побуквенного произношения у петербургских гимназистов и тамошней бюрократии.

Выдающийся пример применения превентивного метода на эмпирическом материале представляет собой книга театрального деятеля, директора императорских театров С.М. Волконского «Выразительное слово» (1913). Характерный раздел книги назван «Предостережение»; вообще целью всей книги является предупреждение от разных «поползновений» в сценической речи.

«Не говорите «стоко, скоко», а говорите – «стоЛЬко, скоЛЬко»… К перед к переходит в х: «хкому». Но никогда не говорите «ниХто» вместо «никто» (Волконский 1913, 65).

Так полтораста лет назад в России возникло эмпирическое понимание техники сценической речи, в том числе произношения. Оно было тесно связано с исследованиями русистов, вспомним о сотрудничестве впоследствии Д.Н. Ушакова, Р.И. Аванесова, С.И. Ожегова с русскими театрами, сотрудничество Е.Ф. Саричевой, И.П. Козляниновой, З.В.

Савковой, О.М. Головиной, В.В. Урновой, Н.П. Вербовой и других педагогов театральных вузов и театров со специалистами по русской орфоэпии, с авторами орфоэпических руководств. Сюда надо добавить сотрудничество работников эфира с педагогами факультетов журналистики в университетах.

Известно о помощи, которую оказывала Лаборатория экспериментальной фонетики Института русского языка им. В.В. Виноградова, в частности когда её возглавлял С.С. Высотский, известным педагогам театральных вузов (см.:

Высотский 1984, 27, 36).

Подход к русскому материалу Й.А. Люнделля как «римейк» «Русской грамматики» Г.В. Лудольфа (Оксфорд, 1696) Бум в русской описательной фонетике конца XIX - начала XX в.

происходил на фоне бурного развития других наук в России.

Фононорма в то время еще не установилась, не было общего согласия в том, что чье-то конкретное произношение можно кодифицировать, считать безусловно нормативным (такую попытку гораздо позже, в 1928 г., предпринял Д.Н.Ушаков). Известна критика со стороны Ф.Е.Корша в адрес "Законов и правил русского произношения" (руководства "для учителей, чтецов и артистов", 1906) В.И.Чернышева, недоволен книгой был и А.И.Томсон; о "Законах и правилах произношения" с неодобрением писал и неспециалист, известный русский музыковед и композитор (коренной москвич, не одобрявший старомосковского произношения) М.М.ИпполитовИванов (см. Иванов 1913, 4). В противоположность всем им И.А.Бодуэн де Куртенэ находил книгу Чернышева полезной и достойной (см. Панов 1967, 392-393).

На этом критическом фоне явно выделялись 3 работы о русском произношении, написанные на иностранных языках: книги шведа Йоханна Аугуста Люнделля (1890; 1912) и книга серба Радована Кошутича о русском произношении (1919). Обоим существенную помощь оказали высшие авторитеты в русской фонетике акад. Ф.Е. Корш (сторонник установления в обществе фононормы) и акад. А.А.Шахматов (считавший тогда определение норм литературного языка несвоевременным) (о помощи Ф.Е. Корша и А.А. Шахматова см. Кошути 1919; Панов 1967). Такой парадокс, противоположные мнения близких друг другу великих ученых, учителя и ученика, говорит об отсутствии стабильности в орфоэпии того времени.

Первая книга Й.А.Люнделля "tudes sur la pronоnciation Russe. 1-re partie: Compte rendus de la littrature" издана в Стокгольме в 1890 г. и была обзором научной литературы по предмету, вторая же книга Люнделля, объемом в 127 стр., написана на шведском ("Lrobok i ryska sprket") и издана тоже в Стокгольме в 1911 г.

Все три упомянутые книги были хорошо приняты русской фонетической критикой того времени и позднее, как ценнейшие пособия, за их полноту, точность описания и тонкие наблюдения.

В условиях еще не утвердившейся (на рубеже веков) фононормы многие случаи произношения того времени сегодня находятся за пределами литературного языка, это факты внелитературного просторечия.

В книге 1890 г. «tudes…» Люнделль на широком фоне данных о русском произношении из работ российских и западноевропейских языковедов скептически отозвался о некоторых материалах чешского лингвиста В.И.Шерцля, прожившего на юге России и проработавшего там около 15 лет, причем Люнделль в оценках был не одинок: не одобряли описания Шерцлем русского произношения (его "правил" и примеров) Колосов, Котляревский, Ягич, Йог. Шмидт, Кочубинский – встречались формулировки вроде "недостаток научного знания", "легкость" [возможно, по мнению переводчика К.Шульгина, это означает пароним "легковесность"], «литературные огрехи» (Лундель 1912. Вып. V-VI, 692).

Вызвали недовольство Люнделля примеры Шерцля, далекие от тогдашнего книжного произношения (которые ныне безусловно стоят вне нормы):тр[ет’jвадн’и] (третьего дня), пл[]тишь, запл[]тят, т[]щит (тащит), к[]тит, пос[]дит, под[]рите; далее лу[ч’:]ий (старшая норма), впро[тч’]ем, про[тч’]ие, пору[тч’]ик, при[ч’:]ина (Лундель 1912. Вып. V – VI, 695; Лундель 1913. Вып. I, 7, 12).

Материал мог оказаться у двух авторов "сильнее" воли нормативистов (Шерцль жил и работал в Одессе), или сыграло роль «правило бумеранга»:

совпали многие оценки - сначала Люнделля по поводу Шерцля, а четверть века спустя замечания Попова в адрес самого Люнделля.

Попытка выдающегося фонетиста утвердить вариант литературного произношения: В.А. Богородицкий о русском субстандарте В 1903 г., характеризуя научные интересы своего ученика, к этому времени уже зрелого ученого, издавшего за 25 лет десятки трудов, И.А.

Бодуэн де Куртенэ написал о Богородицком: «Главную силу и заслугу нашего автора составляют его исследования по фонетике, по взаимному отношению фонетики и графики, по изучению малограмотных написаний и т.п.» (Бодуэн де Куртенэ. Т. II. 1963, 35).

Богородицкий принадлежал к «интеллигентному классу среднего Поволжья» (Богородицкий 1906). Его говор, согласно его индивидуальной транскрипции (вспомним, индивидуальными значками в записях русского произношения пользовались многие фонетисты, напр. Г. Суит, Р.Ф. Брандт, Й.А. Люнделль...), заметно отличался от старомосковского и старопетербуржского (в те времена устоявшейся общерусской орфоэпии не было, центробежные тенденции в произношении были характерным явлением) (Реформатский 2002, 304-305).

У него на месте а, о в 1-м предударном слоге после парных твердых согласных знак (т.е. звук средний между безударными <а> и <о>). То же слышится в неприкрытой инициали на месте безударного о (основывать). На месте заударных а, о в финали (т.е. открытый слог в конце слова), независимо от наличия или отсутствия паузы, ослабленный звук а краткий.

После мягких согласных в 1-м предударном у Богородицкого еканье - от узкого е (перед мягким согласным- Семеновна) до широкого [] (перенесу, наезжает – перед твердым шипящим). В открытой финали в заударном слоге после мягких звучит тот же открытый, но укороченный звук (Ивановне). Широкий безударный мог звучать и после твердого шипящего (шестнадцать). Во 2-м предударном и заударном слогах после мягкого согласного на месте е, а, о слышно было сокращенное []. Перед инициальным безударным [i] зачастую слышался согласный [j]:[j]ивановне, [j]исподволь. (К тому же в передаче Богородицкого в безударных слогах не было ослабления в артикуляции [j].) На месте безударного и в транскрипции нередко стоит знак [ь] (т.е. «индифферентный», по сравнению с [ъ] более переднего ряда): молочньк, ко шачьй, Петровьч, рамамь, так же, как на месте заударного а после мягкого согласного: тысячь. Однако в большинстве случаев на месте безударного [i] стоит тот же укороченный звук [i]: если, а до деревни, дамами, картами.

Описание родного Богородицкому произношения (средневолжский говор) мы встречаем у него в прижизненных изданиях в течении 60 лет, но это не речь экономического и культурного центра России. Вот почему огромный экспериментальный материал (слуховой и инструментальный методы во взаимном дополнении) объективно не стал базой для общерусской орфоэпии. Ни один из опубликованных орфоэпических словарей не содержит ссылок на примеры Богородицкого (хотя материал может вызвать сугубый интерес у фонетистов).

Вот как сам Богородицкий говорил о частном случае – разнице его говора и москвичей в предударном слоге: «Произношение гласных а и э, приближающиеся к iэ, ыэ, чаще слышится в московском говоре, между тем как в восточнорусском произношении [вышеназванный Богородицким средневолжский говор. -Ж.Г.] такая крайняя степень изменения встречается реже; гораздо употребительнее в этом последнем говоре гласные более открытые, приближающиеся к основным, напр. п 'аток, н 'су, фамильярное л'ксандр (т.е. Александр). (Последнее слово в данном произношении лицами московского говора воспринимается почти как л'аксандр...)» (Богородицкий 1909, 62).

Глава II заканчивается выводами.

Глава III посвящена обсуждению центральной проблемы орфоэпии – стилей произношения и развитию социофонетики.

До полного современного развертывания понятия стилей произношения относительно текста и его частей, вплоть до словоформ, справочники по произношению К.И. Былинского, Н.Н. Никольского, Д.Э.

Розенталя, Опыт словаря-справочника под ред. Р.И. Аванесова и С.И.

Ожегова (1955), их же словарь-справочник 1960 г., Орфоэпический словарь 1983 г. под ред. Р.И. Аванесова конвенционально называем по указанным выше причинам орфоэпическими словарями, не отвечающими их современному назначению – экспликации вариантов текстов и их составляющих по произношению.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»