WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

Апробация работы. Материалы и результаты исследования были предметом обсуждения на различных научных, научно-практических конференциях и симпозиумах и стали основой содержания специальных курсов, курсов по выбору и факультативов для студентов в Московском городском педагогическом университете и в Московском государственном лингвистическом университете. Отдельные положения диссертации отмечены в Реферативном журнале ИНИОН АН СССР, серия 6:

«Языкознание», 1976. №1 (74.01.002, с. 10-11), а также обнародованы (в хронологическом порядке) на научной конференции «Вопросы функционального системно-типологического изучения фонетики и обучения произношению» (УДН им. П. Лумумбы) в 1982г., на научно-методической конференции «Просодия текста» в Московском госпединституте иностранных языков в 1982г., на Х Международном конгрессе по фонетическим наукам (Утрехт, Нидерланды) в 1983г., на XI Международном конгрессе по фонетическим наукам в Таллинне в 1987г., на Международном симпозиуме МАПРЯЛ «Фонетика: теория и практика преподавания» в 1987г., на Всероссийской научной конференции (совместно с ИРЯ им. В.В.

Виноградова РАН) «Культура речи в разных сферах общения» в 1992г., на Всероссийской научно-практической конференции «Культура речи: наука, образование, повседневность», организованной Республиканским институтом повышения квалификации работников образования в 1993г., на научной конференции «Язык средств массовой информации и общие проблемы публицистики» (МГУ им. Ломоносова) в 1994г., на ряде научных конференций, организованных Таврическим национальным университетом им. В.Н. Вернадского в Ялте и Симферополе в 1996, 1999 и др. годах, на III Международном симпозиуме МАПРЯЛ «Фонетика в системе языка» в 2002г., на Международной научной конференции «Русистика на пороге XXI века: проблемы и перспективы», организованной Московским государственным лингвистическим университетом и ИРЯ им. В.В.

Виноградова РАН в 2002г., на Международных научных конференциях (организованных ИРЯ им. В.В. Виноградова РАН) «Культура русской звучащей речи: традиции и современность» (2004г.) и «Фонетика сегодня» (V конференция в 2007г.), на научно-методической конференции в МГПУ, посвященной 60-летию Победы, в 2005г., на Международных Виноградовских чтениях в МГПУ (с VII по XI) в 2004, 2005, 2006, 2007, гг., на Международной научно-практической конференции, посвященной 100-летию со дня рождения академика Д.С. Лихачева, в 2006г. (МГПУ), на Международной научно-практической конференции специалистов по проблемам функционирования, преподавания и продвижения русского языка за рубежом в 2007г., на III Международном конгрессе исследователей русского языка «Русский язык: исторические судьбы и современность» (МГУ им. Ломоносова) в 2007г., на Международной конференции «XXI век:

проблема подготовки специалистов в системе педагогического образования» (МГПУ) в 2007г., на ежегодных научных конференциях «Дни науки» в МГПУ, в том числе в 2008 году.

Структура работы. Диссертация состоит из предисловия, введения, пяти глав, заключения и приложения.

Основные теоретические положения и практические выводы диссертации изложены более чем в 45 публикациях по теме диссертации, включая монографию «Неизменный принцип русской орфоэпии» (М., Изд-во URSS, Книжный дом «Либроком», 2008, 15 п.л.) и учебное пособие «Русский язык: Фонетика и орфоэпия» (Высшая школа, 1990, 10 п.л.). В это число входит также необходимое количество статей в рецензируемых изданиях.

Основное содержание диссертации В Предисловии обоснована актуальность исследования, определен его предмет, а также цель, объект исследования, его теоретическая ценность и практическая значимость, сформулированы положения, выносимые на защиту. Орфоэпические словари русского языка 1955, 1960, 1983 гг. не снимали части спорных вопросов, не отменяли полемику вокруг отдельных фактов нормативного произношения. Ведь указания в лексических или грамматических словарях обладают несколько иными «императивными» возможностями, нежели часть словарных статей в орфоэпических словарях, словарях трудностей русского произношения (из-за разного «охвата» сознанием единиц языковых уровней). Полемика такого рода продолжается до настоящего времени, и актуальность предлагаемого исследования состоит в том, чтобы подвести специалистов и читателей к заключению о необходимости унифицированного (или сходного в основных компонентах) эксперимента (слухового, а также инструментального), чтобы сформулировать более или менее бесспорные положения (рекомендации) в орфоэпии (обоснованный выбор варианта). Это один из примеров развития положений, приведенных выше.

Во Введении на основе общего обзора всего «поля» орфоэпии в ее развитии показана специфика нашего подхода к предмету исследования:

данная работа в своей определяющей части не история литературного произношения, в ней нет описания, например, поэтапного изменения русских произносительных систем за последние три века, а на передний план выступают борения концепций, а подчас и человеческих страстей, пробивающихся сквозь научно-фонетические изыскания.

Не было и нет в настоящее время единого, принятого всеми специалистами определения рамок орфоэпии, что в целом объясняется исторически, еще с тех времен, когда книжным языком видными деятелями почитался церковнославянский. Разделение науки о звуковом уровне языка на регулярную фонетику и «выборочную» орфоэпию в настоящее время принимается не всеми и является конвенциональным.

Глава I «Борьба вокруг произносительной нормы от эпохи языковой реформы Петра I до общественного краха архаистов» характеризует подход к орфоэпии, который продержался до недавнего времени (50–80-е гг. ХХ в.).

Это правила произношения, сформулированные в подавляющем большинстве безапелляционно, которые способные к эксперименту ученые (напр., М.В. Ломоносов) подчас трактовали однозначно, не руководствуясь доступным для того времени статистическим аппаратом.

Понятно, что церковнославянский язык и его алфавит для России конца XVII века были безнадежным анахронизмом, как бы символом нашего материального и культурного отставания от стран Европы. Петр I, задумывая языковую реформу, не пользовался помощью единомышленников, его предложение 1724 года при секуляризации культуры взять за основу язык Уложения 1649 г. (светской литературы более позднего периода не было) не привилось: это был стиль «приказного» языка, а накопившийся мировой опыт говорил о том, что в основе светского языка, отделившегося в связи с секуляризацией от сакрального, повсеместно должен был быть язык художественной литературы. Конечно, в Европе зародились и развивались языки наук и ремесел (см. Л. Ольшки 1933), но именно общие для единой нации языки назывались литературными – в знак признания заслуг языка художественной литературы в процессах зарождения, развития, расцвета и утверждения общенациональных языковых норм.

Вторая попытка Петра коснулась параллельного неотложного дела – замены церковнославянской азбуки русской гражданской, завершенной императором в 1710 г. Петр I допустил несколько фонологических ошибок, прямо повлиявших на судьбы орфоэпии (недифференцированная буква г, наличие Ђ, дублетная передача букв и, с, ф и др., отсутствие ё или кодифицированного диграфа io и т.д.), и реформированный гражданский алфавит много раз подвергался критике в XVIII веке и позже в работах русистов, специалистов по графике и фонетике, а также в среде просвещенной публики.

Одна из заметнейших ошибок – это буква «лаоль» в азбуке; сотни слов церковнославянского происхождения должны были произноситься, по тогдашним руководствам, со звуком [] (благоразумный, гордыня и т.д.), однако уровень этимологических исследований в XVIII веке был недостаточным, и многие квалифицированные специалисты по орфоэпии не были уверены, где произносить (в исконно русских словах) взрывное г (или, как некоторые называли, «букву га»), а где, поскольку буква в реформированном алфавите продолжала передавать фрикативный звук.

Другие ошибки реформатора алфавита – дублирование «фиты» и «ферта», сохранение «ижицы», трех типов «и», а также противопоставление Ђ и е и т.д., что порождало много ошибок и заблуждений, в том числе в орфоэпии.

Несмотря на твердое указание государя следовать образцам европейских стран при секуляризации – переходе на гражданский книжный язык, обнаруживается в авторитетных публикациях свыше десяти многократно повторявшихся случаев инерционных «задержек» в правилах орфоэпии (на протяжении более 100 лет этой культурной реформы).

Различение в правописании е- Ђ продержалось вплоть до орфографической реформы 1917-1918 гг., дифференциация букв начиная с XVIII в. была неоправданна.

Следы инерции прослеживаются в правописании местоименных окончаний в муж. р. ед. ч. По-церковнославянски это было -ый, -ий, а исконные русские московские безударные окончания были доброй, синей, а также (после заднеязычных) крепкый, гулкый, тихый, и это Петр знал, на кодификации этой черты позже настаивали ученые при описании старомосковского произношения. То же относится к изначальному недосмотру и как следствие к спорам по поводу правописания суффиксальной части глаголов типа отталкывать, протягывать, размахывать ([ы] после к, г, х).

Наличие или отсутствие влияния церковнославянского языка сказывалось и в произношении безударных окончаний глаголов. По московской народной традиции в 3 лице мн. ч. не было окончаний спряжения, т.е. говорили спросют, ходют, а современные окончания унаследованы нами от церковнославянского языка. Отверженное во времена диглоссии, московское окончание временно утвердилось в связи с описанием старомосковского произношения, там в III л. наст.-буд. вр. не было окончаний II спряжения; все указанные выше признаки все же одолела книжная традиция менее 100 лет назад, – и эта тенденция была в свое время предсказана противниками петровских языковых реформ (Тредиаковским, Барсовым и др.).

Общим требованием в книжном произношении было правило придерживаться побуквенной огласовки (в современном для нас понимании).

Оно дожило до 30-40-х гг. XIX в. и ощущалось как признак старины.

Произношение ударного [о] после мягкого согласного перед твердым типа весёлый было исконно русским явлением, к началу XVIIIв.

насчитывавшим не менее 400 лет. Тем не менее вплоть до Шишкова книжная речь предпочитала произношение орел, идет и т.д. с [е] ударным после мягкого согласного.

Различение чн и шн в случаях типа конечный, точный, но конечно с [ш], дотошный и т. д. тоже восходит к влиянию в условиях московского говора манеры церковнославянского чтения в качестве книжного.

То же относится к качеству щ [ш’:] или [ш’ч’] в словах товарищи, щука (произношение фрикативного в московском говоре или с конечной аффрикатой в книжной речи).

В итоге I главы можно констатировать полемический, в большинстве неустойчивый, спорный характер орфоэпии в XVIIIв. в условиях господства диглоссии в книжном произношении почти до 30-х гг. XIXв. и отсутствие попыток экспериментальным (слуховым) способом (с опорой на доступную в те годы статистическую выборку) подтвердить свои указания.

Глава II «Реальное произношение, претендовавшее на роль основы в орфоэпии в середине XIX – начале XXв.», охватывает в качестве опоры в общенациональной норме старомосковское произношение, а также превентивные замечания театроведов, труды Й.А. Люнделля о русской разговорной общепринятой речи и описание средневолжского субстандарта В.А. Богородицким. В разделе о В.А. Богородицком, первом в России и в Европе специалисте по экспериментальной (инструментальной) фонетике, здесь проанализировано отличие и общность московского и средневолжского диалектов и тем самым показана принципиальная невозможность построить общерусскую орфоэпию на основе провинциального, неприемлемого для столиц субстандарта, даже при обилии представленного диалектного материала и изощренной методике его исследования.

Стратификация старомосковского произношения.

С.С. Высотский о московском народном говоре Московское произношение – основа русской орфоэпии – было впервые названо «старым московским» Л.В. Щербой в 1936 г. (Щерба 1957, 110) и существовало с 30–40-х гг. XIX до первых десятилетий ХХ в., в период расцвета сценических талантов в Московском Малом театре под руководством А. Н. Островского (до него и после); в эту же эпоху с кафедр Московского университета звучала образцовая речь потомственной московской профессуры. Характеристику старомосковского произношения создали Ф.Е. Корш, А.А. Шахматов, Р.Ф. Брандт, В.И. Чернышев, Радован Кошутич, Д.Н. Ушаков, Н.Н. Дурново др., причем своды правил в разное время составили Чернышев и Ушаков, а социолингвистическое исследование произношения в течение почти 10 лет в начале ХХ в. проводил Кошутич, ученик акад. Ф.Е. Корша и акад. А.А. Шахматова. Специалисты высоко оценивали работу фонетистов-немосквичей.

Исследователи старомосковского произношения указывали на книжное произношение, сближающееся с письмом; с другой стороны - на московское просторечие (говор городских низов). Кроме этого, различали в старомосковском говоре произношение старшего (1840-х гг. рождения) и младшего (1870-х гг. рождения) поколения, представителями которых могли быть, к примеру, с одной стороны, Корш, с другой – Ушаков.

Среди кодификаторов старомосковского произношения существовало два противоречивых мнения. Одни говорили, что московский народный говор лежит в основе литературного языка, и это сопровождалось взаимным влиянием или обратным влиянием. А.А. Шахматов в «Очерке современного русского литературного языка» (1911) писал: «Между современным языком образованных классов и языком московского простонародья, в особенности в области произношения, различие незначительно». Эту же точку зрения позже выразил Н.Н. Дурново («Введение в историю русского языка». Брно, 1927).

А.И. Соболевский в «Опыте русской диалектологии» выразил аналогичную точку зрения. Московский народный говор и в прошлом, и в XX в. – речь коренного московского населения, наиболее отдаленная в Москве от литературного языка. Это «наследство» крестьянских предков – переселенцев, «эта речь сохраняет преемственность с дореволюционным мещанским народным говором…» (там же, 26).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»