WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 17 |

Понимание имплицитности как некого пласта смысла, формально не выраженного в речевом акте, но который возможно восстановить путем анализа эксплицитно выраженных элементов, помимо уже упомянутой выше монографии В. Х. Багдасаряна, отражено в работах А. В. Бондарко, А. В. Кунина. В монографии «Грамматическое значение и смысл» (1978) А. В. Бондарко анализирует подразумеваемую импликацию, под которой он понимает семантические элементы, не выраженные в речевом акте языковыми средствами, но вытекающие из эксплицитно выраженных элементов. Близкой является точка зрения А. В. Кунина, высказанная им в статье «Имплицитность — один из системообразующих факторов фразеологической семантики» (1986): имплицитность — это значение или дополнительные элементы значения, которые присутствуют в плане содержания, но отсутствуют в плане выражения (цит. по [Нефедова 2001: 21]).

Интересно в этом смысле замечание М. А. Федосюк, высказанное в монографии «Неявные способы передачи информации в тексте» (1988):

«Содержание не может быть невыраженным, так как если оно не выражено, то в этом случае оно просто отсутствует. Поэтому имплицитное содержание — это содержание выраженное, но выраженное особым способом» (цит. по [Нефедова 2001: 22]).

Стоит отметить, что определение «имплицитного» невозможно без учета триады «культура — ситуация — текст». Очевидное противопоставление имплицитного эксплицитному осмысливается исследователями по-разному, поскольку границы явного также не очерчены.

Другая немаловажная методологическая проблема связана с вопросом о проявлении категории имплицитности на разных уровнях языка.

Действительно, в ряде работ имплицитность рассматривается не только на уровне высказывания и текста, но и на уровне слова и морфемы.

Так, рассматривая имплицитность на морфологическом уровне, Е. Г. Борисова отмечает следующие возможные случаи ее проявления:

а) грамматическая категория выражается нулевой морфемой (например, у имен существительных женского рода в форме родительного падежа множественного числа);

б) выражение в некотором контексте грамматической категорией значения, обычно ей не присущего (переносное употребление времени глагола; числа имен существительных; одного лица глагола и местоимения вместо другого);

в) возникновение дополнительных оттенков значения (сохранение результата у совершенного вида; невежливости у несовершенного вида повелительного наклонения при выражении просьбы и др.) [Борисова 19993: 15].

Важно отметить, что исследователь оставляет перечень открытым, не исключая существования сходных явлений. Между тем, отнесение по крайней мере первого из перечисленных автором явлений к случаям имплицитной передачи грамматической информации спорно. Отсутствие поверхностного выражения («морфологический нуль») в системе — такой же знак, как и то, что имеет форму [там же: 16]. Следовательно, мы можем считать, что передача информации эксплицитна. Не является исключением здесь и случай с нулевой связкой есть в русском [там же: 16-17] и с нулевым артиклем в западноевропейских языках [там же: 17-18], несмотря на то, что, как справедливо отмечает Е. Г. Борисова, данные явления вызывают множество споров.

Напротив, есть все основания относить переносное употребление одной граммемы какой-то категории вместо другой граммемы той же категории к проявлениям имплицитного способа передачи информации: «Мы не можем считать, что среди значений настоящего времени есть значение прошедшего и будущего: это уничтожило бы саму идею содержательных оппозиций.

Следовательно, соответствующие смыслы возникают в семантическом представлении сообщения благодаря некоторым действиям слушающего, что является признаком имплицитности информации» [там же: 18].

Рассматривая случаи, в которых грамматическая категория приобретает дополнительные смысловые нагрузки, Е. Г. Борисова приводит в качестве примера появление модальных значений возможности/невозможности и разрешения/запрета у видов глагола. Наиболее четко это проявляется в инфинитивах после слова нельзя: нельзя открыть чемодан обычно означает физическую невозможность, а нельзя открывать чемодан — запрет. В утвердительном варианте — после слова можно — это противопоставление теряет четкость: если можно открывать означает алетическую модальность — разрешение, то можно открыть может обозначать оба вида модальности — и возможность, и разрешение.

Между тем, в контекстах после нельзя отмеченная выше закономерность также не является строгим правилом. Так, можно использовать несовершенный вид для выражения невозможности: «В такой воде нельзя плавать — ноги от холода сведет», — и совершенный вид для выражения запрета: «Нельзя отвернуться от дамы в момент, когда она к тебе обращается». В этих предложениях выбор вида диктуется какими-то иными соображениями, более важными для передачи, чем различия в модальностях, которые для приведенных примеров и так очевидны. Следовательно, и в этом случае мы имеем дело со стратегиями выбора вида, основанными на прагматических соображениях. Поэтому оттенки деонтической и алетической модальностей можно рассматривать как имплицитную информацию, выводимую слушателем наряду с другими оттенками из значений видов и модального слова нельзя [там же: 27-28].

Далее Е. Г. Борисова подвергает анализу особый тип имплицитной информации — прагматический, который передается видовой оппозицией в императиве. Если при выражении приглашения более вежливо употребить несовершенный вид: Угощайтесь, то для выражения просьбы — совершенный:

Передайте, пожалуйста, соль. Из примеров видно, что значение вежливости невозможно приписать какому-либо виду, из чего автор делает вывод, что оттенки вежливости передаются имплицитно [там же: 28].

В статье «Имплицитная информация в лексике» (1999) Е. Г. Борисова рассматривает аспект имплицитности, так или иначе определяемый лексическим значением. Автор анализирует следующие случаи понимания имплицитности в лексическом значении:

а) некоторые компоненты значения, в основном неденотативного характера (коннотативные, ассоциативные, эмотивные);

пресуппозиция (презумпция);

б) коммуникативное значение, соотносящее значение лексемы (обычно служебной) с коммуникативными и текстовыми явлениями;

в) информация, передача которой оказывается факультативной при восприятии слова (внутренняя форма слова и фраземы, культурная аура — происхождение, использование в прецедентных текстах и т. п.) [Борисова 1999: 31].

Основной признак имплицитной информации, передаваемой лексическими и фразеологическими средствами, по мнению Е. Г. Борисовой, — ее факультативность: результат восстановления информации слушающим может быть неоднозначный [Борисова 1999: 30].

На разных уровнях языка: морфологическом, лексическом, синтаксическом, на уровне сверхфразовых единств, на уровне текста — рассматривается имплицитность в коллективной монографии «Имплицитная информация в языке и речи» (1999).

Одно из закономерных следствий понимания имплицитности как сложного, интегрального явления — систематизация способов проявления имплицитности. Так, О. С. Сыщиков в диссертации «Имплицитность в деловом дискурсе» (2000) приводит следующую классификацию различных видов выражения имплицитных значений:

Уровень Способ проявления имплицитности Слово Импликационал Словосочетание Эллипсис Высказывание Лексический конверсив и пропозиционная установка Предложение или текст Импликация Ситуация общения и Пресуппозиция жанр Дискурс Импликатура По мнению О. С. Сыщикова, во всех этих явлениях проявляется универсальная для любого текста категория имплицитности, каждый вид является выражением различных сторон человеческого мироощущения и выполняет в тексте специфическую смысловую функцию. Одновременно все они способствуют реализации запланированного прагматического эффекта [Сыщиков 2000].

Другая классификация предложена Е. В. Падучевой. В основе классификации — разграничение различных неассертивных семантических компонентов смысла при сопоставлении их свойств со свойствами пресуппозиций:

1. Логическое следствие. Так, «Иван женат» — логическое следствие высказывания «Иван женат на Марии». «Иван женат» не является пресуппозицией, так как «если Иван не женат, то высказывание Иван женат на Марии просто ложно, а не аномально».

2. Семантическое следствие. «Иван отправил письмо» — семантическое следствие высказывания «Ивану удалось отправить письмо», но не пресуппозиция, так как «из S не следует P: из того, что Ивану не удалось отправить письмо (S), никак не следует, что он его отправил (P), верно как раз обратное».

3. Фоновый компонент. Фраза «Закрой дверь!» не имеет пресуппозиции ‘Дверь открыта’. Строго говоря, пресуппозиции определены только для утверждений. ‘X открыт’ — фоновый компонент в семантике глагола закрыть (X).

4. Вводный/аппозитивный компонент. Ложность вводного («Это допущение, считает Остин, приводит к философской ошибке») или аппозитивного («Витгенштейн, который вначале признавал только доказуемые истины, впоследствии изменил свою точку зрения») компонента не делает высказывание аномальным.

5. Исходное предположение вопроса. Вопрос «В каких странах проводится исследование загрязнения воды» имеет исходное предположение ‘В некоторых странах проводится исследование загрязнения воды’. Исходное предположение вопроса играет иную роль в коммуникации, чем пресуппозиция вопроса. Исходное предположение может нарушаться без ущерба для коммуникации — в число допустимых ответов на приведенный выше вопрос входит «Ни в каких не проводится». Реплика же, нарушающая пресуппозицию вопроса («Загрязнения воды не существует»), свидетельствует о неудаче коммуникативного акта.

6. Коммуникативная импликатура (импликатура дискурса).

Импликатуры не конвенциональны (то есть не входят в значение слов на данном языке) — «они вытекают из общих постулатов коммуникации и, в принципе, не зависят от языка» [Падучева 1996: 236-237].

Далее мы будем оперировать понятием имплицитность.

Имплицитность языковая категория, подразумевающая отсутствие вербализованных компонентов плана выражения, соотносимых с некоторыми компонентами плана содержания. Вслед за К. А. Долининым, мы отказываемся от вычленения отдельных видов имплицитного содержания высказывания, что обусловлено, прежде всего, целью исследования определением принципа выявления скрытых компонентов смысла высказывания.

Выводы по первой главе 1. Отдельные фрагменты, касающиеся имплицитного в речи, легко отыскать во многих лингвистических трудах, вплоть до «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра. Тем не менее, работы в данном направлении не имели ощутимого продолжения.

Определенные основы были заложены в русле логических исследований, но до середины XX века росту интереса к рассматриваемой теме препятствовало представление о языке как системе и положение о том, что единственным объектом лингвистического исследования является связь звука и акустического образа.

Первоначально целью исследований была природа предпосылок суждения. Имена, обозначая некие денотаты, служат предпосылками для высказываний, не входя при этом в смысл высказывания. Исследование имплицитного в речи (здесь: пресуппозиций) имело целью установление истинностного значения предложений.

2. Развитию взглядов на природу имплицитного способствовала деятельность представителей «философии обыденного языка». Предмет исследования сместился в сторону дополнительных усилий слушающего, совершаемых для понимания смысла высказывания и восстановления неявной информации. Деятельность слушающего, согласно данной концепции, обусловливается рядом коммуникативных постулатов. Особое направление исследований здесь — изучение фоновых знаний коммуникантов и их влияния на степень вербализованности смыслового содержания высказывания.

3. Понимание того, что скрытые компоненты смысла могут порождаться потребностями речевой коммуникации (стремлением экономно выразить мысли или же нежеланием автора нести ответственность за открыто произнесенное высказывание), привело к изучению скрытых компонентов смысла в русле теории речевого воздействия. Вместе с тем, изучается непреднамеренная имплицитность.

Рядом авторов была предпринята попытка объяснить общий механизм возникновения имплицитного содержания высказывания и выявить важнейшие лингвистические и экстралингвистические факторы, способствующие его возникновению. Прежде всего, здесь стоит отметить К. А. Долинина, однако и он сужает задачу исследования до установления наиболее вероятного подтекста того или иного сообщения для определенной категории получателей, находящихся в определенных условиях.

4. В настоящий момент в лингвистике довольно отчетливо представлены два подхода к изучению имплицитности. С одной стороны, манифестируется существование семантических элементов, не выраженных явно, но вытекающих из эксплицитно выраженных средств (А. В. Бондарко). С другой стороны, утверждается, что любой компонент смысла обязательно имеет материальное выражение (Е. И. Шендельс, П. А. Лекант).

В то же время, назрела необходимость в переходе от анализа разрозненных языковых фактов к комплексному исследованию имплицитного в речи, что позволит не только объединить и унифицировать знания, накопленные в различных областях, но и смоделировать процесс восстановления скрытых компонентов смысла. Последнее имеет сугубо теоретическую значимость, поскольку «дихотомия эксплицитного и имплицитного является отражением дихотомии языка и мышления» [Нефедова 1999: 128].

ГЛАВА 2. Принцип восполнения неявной информации 2.1. Сущность номинации В живом общении «получатель сам приписывает сообщению некое содержание, извлекая его элементы из своих “фоновых знаний”» [Долинин 1983: 38], вследствие чего, как отмечает Л. А. Нефедова, «любое высказывание может быть понято неполно, неправильно, ошибочно или вообще быть непонятно получателю сообщения» [Нефедова 2001: 41].

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 17 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»