WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

могут обозначать только родственные группы (багвалинский, венгерский, грузинский); такие ассоциативы предлагается называть ассоциативами родства (kinship associatives). По-видимому, это и есть три основных семантических типа ассоциативов, встречающихся в языках мира.

Собранные данные позволяют:

а) с большой степенью уверенности говорить о том, что семантические типы ассоциативности линейно упорядочены по степени устойчивости группообразующих отношений {замкнутые родственные группы > неродственные устойчивые совокупности > комитативность}, и предсказывать невозможность ассоциативной формы, которая бы могла обозначать замкнутую родственную группу и комитативность, но при этом не могла бы обозначать устойчивую совокупность неродственного типа;

б) с определенной степенью уверенности предполагать, что любой ассоциатив является либо ассоциативом родства (то есть может обозначать лишь родственные группы), либо групповым ассоциативом (то есть обозначать родственные группы и иные устойчивые совокупности), либо мягким ассоциативом (то есть обозначать как устойчивые, так и актуальные совокупности лиц) и что ассоциативов с иной семантической конфигурацией не существует.

Если эти предварительные наблюдения в дальнейшем подтвердятся на более широком материале23, то можно будет говорить о том, что прототипическим значением ассоциатива является обозначение замкнутой родственной группы (значение, присутствующее у любого ассоциатива) и что чем менее устойчивыми становятся группообразующие отношения, тем далее мы удаляемся от прототипа ассоциативности. На это же указывает и то, что обозначение родственных групп у мягких ассоциативов по крайней мере в некоторых языках является более частотным (татарский, болгарский).

Обсуждаются возможные корреляции между семантическим типом ассоциатива и способом выражения ассоциативности. Так, во всех известных случаях (славянские, грузинский, венгерский, возможно также лезгинский24) ассоциативы, восходящие к плюрализованным посессивам, являются ассоциативами родства и не могут выражать других ассоциативных значений.

1.9. Лексические ассоциативы. Далее в главе рассматриваются изолированные ассоциативные формы в тех языках, где ассоциативность как продуктивный феномен отсутствует. Такие ассоциативы, в противовес продуктивной ассоциативности, предлагается называть лексическими <ассоциативами>. Лексические ассоциативы Есть данные о существовании форм, специализированных на обозначении актуальных совокупностей лиц ‘X и те кто с ним’; эти формы, однако, могут быть сближены с анафорическими репрезентативами.

Талибов, Б.Б. К вопросу об ограниченном числе в лезгинском языке // Микаилов, К.Ш. (ред.) Категория числа в дагестанских языках. Махачкала, 1985; Haspelmath, Martin. A Grammar of Lezgian.

Berlin: Mouton de Gruyter, 1993.

засвидетельствованы в классических индоевропейских языках25, например, в санскрите.

Разбираются случаи лексических ассоциативов от имен родства (в том числе наиболее широко распространенный в языках мира лексический ассоциатив структуры ‘отец’-Pl(Du) со значением ‘родители’, например, испанское mis padres), имен собственных (например, латинское Castores ‘Кастор и Поллукс’; а также характерные для идиолектов окказиональные русские ассоциативы).

Особое интерес для типологии ассоциативности представляют лексические ассоциативы от неодушевленных имен, например, санскритское ulkhal u ‘ступа и пест’ (форма двойственного числа образованного от ul khala ‘ступа’ адъектива;

букв. ‘два, относящиеся к ступе’26). С точки зрения структуры множественной референции такие примеры несомненно относятся к ассоциативам, хотя и не вписываются ни в один из сформулированных выше семантических типов ассоциативности (это, в частности, подкрепляет тезис о том, что ассоциативность является в первую очередь структурным и лишь во вторую очередь – функциональносемантическим феноменом). Как было сказано выше, ассоциативность может быть продуктивной только в сфере личных имен, так как только личные референты регулярно объединяются в устойчивые совокупности, и именно в этой сфере формируются устойчивые семантические типы ассоциативности. Образование неличных ассоциативов, напротив, не может быть продуктивно, то есть неличные ассоциативы всегда являются лексическими. На санскритском материале можно выделить два типа неличных ассоциативов – функциональные, например, drd(u) ‘верхний и нижний мельничный жернова’ (букв. форма двойственного числа от drd ‘верхний мельничный жернов’), и концептуальные, например, u s ‘утро и ночь’ (форма двойственного числа от u s ‘утренняя заря’). В качестве термина, обнимающего как функциональные и концептуальные, так и разного рода личные совокупности, предлагается употреблять термин естественная совокупность (natural set).

1.10. Типологические параметры ассоциативности. В главе анализируются типологически устойчивые свойства ассоциативов, которые не выводятся напрямую из определения ассоциативности.

Принцип доминации фокусного референта гласит, что фокусный референт занимает в пределах обозначаемой ассоциативом совокупности доминирующее положение, является доминантой этой совокупности (принцип сформулирован Э. Моравчик). По существу этот принцип является правилом выбора фокусного референта и аналогичен соответствующему правилу для личных местоимений множественного числа; см. ниже. Мы считаем, что принцип доминации является одним из проявлений универсальной тенденции к эксплицированию более важной информации в ущерб менее важной. Принцип доминации может иметь и еще одну функциональную мотивацию: зачастую непосредственная связь между периферийными элементами Delbrck, Berthold. Grundriss der Vergleichenden Grammatik der Indogermanischen Sprachen. 3nd volume. Syntax der Indogermanischen Sprachen, Part 1. Tbner. Strassburg, 1893.

Ср. выше ассоциативы, формально тождественные плюрализованным посессивам в болгарском и грузинском языках.

обозначаемой совокупности может отсутствовать или быть слабее, чем связь между ассоциированным элементом и доминантой группы, так что доминанта группы является более удобной “исходной точкой” с точки зрения комплектации референции ассоциатива; поэтому именно она выступает в качестве фокуса обозначаемой совокупности.

Рассматриваются возможные основания доминации:

а) поколение: референт старшего поколения доминирует над референтом младшего поколения (доминация по этому признаку является, по всей видимости, обязательной для ассоциативов родства);

б) пол: референт мужского пола доминирует над референтом женского пола (доминация по этому признаку также характерна для ассоциативов родства);

в) дистанция от точки отсчета (эго, говорящего, адресата): референт, в каком-то отношении более “близкий” к точке отсчета, доминирует над референтом, более далеким от точки отсчета (так, в багвалинском языке ассоциатив, обозначающий семью дочери, образуется от слова ja ‘дочь’, а не от номинации главы семьи, как в остальных случаях; в пулар-фульфульде в качестве фокусного референта выбирается лицо, прагматически более близкое одному из локуторов).

Принцип однородности обозначаемого множества, в формулировке Э. Моравчик, гласит, что элементы обозначаемой совокупности должны иметь единую природу (либо все личные, либо неличные одушевленные, либо неодушевленные).

Обоснована позиция, согласно которой этот принцип либо тривиален (действительно, продуктивная ассоциативность характерна только для социальных совокупностей, которые тем самым однородны), либо, при более широком понимании ассоциативности, допускает исключения. В качестве таких исключений приводятся эскимосские и санскритские примеры вида ‘дом’-Pl ‘дом и его обитатели’27, которые имеют структуру референции, сходную с ассоциативами или тождественную им.

Кратко обсуждается характерная синтаксическая черта ассоциативов – их неспособность к сочетанию с числительными, прилагательными, актуализаторами;

на этом основании проводится аналогия между ассоциативами и именами собственными. Ассоциативы предполагают однозначное отождествление группы; повидимому, они всегда сильно определены, они являются именем собственным группы. (На это, в частности, косвенно указывает тот факт, что багвалинские ассоциативы, обычно образуемые от мужских имен собственных, по мнению носителей, могут образовываться от женского имени собственного в том случае, когда это облегчает идентификацию семьи, например, когда у мужа слишком распространенное имя.) Поэтому ассоциативы, как и имена собственные, не допускают актуализации и определений.

В ассоциативной форме имя фокусного референта служит точкой отсчета, ориентируясь на которую адресат может идентифицировать обозначаемую формой группу лиц. Представление о фокусном референте как об ориентире, Антиассоциативы в терминах Corbett, G. Number. Cambridge University Press, в печати.

референциальном посреднике, через которого осуществляется референция к другим членам совокупности, делает логически возможной ситуацию, при которой сам фокусный референт не включен в референцию ассоциативной формы. Такие формы действительно существуют, например, в пулар-фульфульде; хотя ассоциативы с исключенным фокусным референтом не являются в строгом смысле формами репрезентативной множественности, их (синхронная) производность от стандартных ассоциативных форм не вызывает сомнения. Как представляется, возможность исключения фокусного референта из референции ассоциатива является важной аналогией неканонических употреблений личных местоимений множественного числа – так называемых мы-“докторского” и мы-“родительского”. В связи с феноменом исключения фокусного референта приводятся данные ряда генетически не связанных языков28, в которых топоним X в форме множественного числа принимает значение ‘обитатели X’ – эти формы в целом аналогичны приводимым выше формам типа ‘дом’-Pl ‘дом и его обитатели’ с тем отличием, что из референции формы исключен референт основы (топоним).

1.11. Явления, смежные с ассоциативной множественностью. Сюда относятся так называемые классификаторные термины родства, коррелятивные формы терминов родства и некоторые менее важные случаи.

Классификаторные системы родства принято считать скорее этнолингвистическим, чем грамматическим феноменом. Между тем, формы множественного числа классификаторных терминов родства могут иметь репрезентативную структуру референции и быть близкими к ассоциативности. Так, имеющая классификаторное значение ‘отец и его старшие братья’ форма множественного числа от суахилийской лексемы ‘отец’ в единственном числе не может относится к брату отца (то есть классификаторность оказывается свойством формы множественного числа термина родства, а не самого термина родства). Более сложный случай представляет классификаторность в пулар-фульфульде – лексема baaba, во множественном числе имеющая значение ‘отец и его братья’, в единственном числе может значить как ‘отец’, так и ‘брат отца’, так что эту корреляцию, на первый взгляд, можно было бы считать корреляцией аддитивной множественности. Оказывается, однако, что baaba получает значение ‘брат отца’ лишь в специальных, маркированных контекстах, а вне этих контекстов значит ‘отец’; можно сказать, что для лексемы baaba отец является референтом по умолчанию (default referent). В таком случае, однако, в форме множественного числа референция основы baaba- к отцу и к братьям отца неравноправна; такая структура референции занимает промежуточное положение между аддитивной и репрезентативной. Впрочем, с точки зрения семантики, тождественность классификаторного значения с ассоциативностью родства далеко не очевидна, так как классификаторные формы обозначают скорее открытый социальный класс, чем компактную и замкнутую группу родственников.

Еще один интересный случай – это так называемые kinship plurals29, формы, обозначающие двух или более родственников, соединенных определенным отношением родства, и образованные от наименования одного из родственников по Удмуртский [финно-угорский], багвалинский [аваро-андийский], агульский [лезгинский], татарский и башкирский [тюркские], санскрит, команчи [юто-ацтекский], нганьгитйемерри [Австралия, не паманьюнган], ик [предположительно нило-сахарский], кера [восточно-чадский].

Также kinship duals, kinship collectives, dyadic kinship terms.

отношению к другому (например, ‘дядя’-Показатель = ‘дядя и племянник’), известные прежде всего из австронезийских языков, но обнаруживающиеся и в других семьях30. Предлагается называть такие формы коррелятивными формами терминов родства. Эти формы имеют структуру референции, близкую к репрезентативной, и обозначают родственную совокупность, что сближает их с ассоциативами родства. В действительности, однако, имя родства является не только способом обозначения лица, но и названием отношения, и референция ко второму полюсу заложена в его семантику, что существенно отличает референциальную структуру ассоциатива (в том числе ассоциатива, образованного от термина родства) от коррелятивной формы термина родства и приводит к принципиальным различиям в семантике этих форм. Назовем самое важное отличие: форма ассоциатива от термина родства никогда не может включать эго, относительно которого определен этот термин родства (например, ‘отец’-Ass = ‘отец и мать эго’), в то время как коррелятивная форма термина родства по определению включает его эго (‘отец’-Corr = ‘отец эго и сам эго’).

Далее ассоциативность сопоставляется с симилятивной репрезентативностью (см.

выше); характерной для форм множественного числа некоторых одушевленных существительных нейтрализацией категории рода (например, родители может значить ‘родитель и родительница’, племянники – ‘племянник и племянница’, но братья не может значить ‘брат и сестра’); коллективной множественностью.

Вторая глава (“Местоименное число”) посвящена категории числа у местоимений и, в частности, типологической характеристике инклюзива. Местоименному числу посвящено значительное число монографий, разделов монографий и статей31.

2.1. Репрезентативная модель. Автору настоящего исследования представляется, что адекватную модель местоименного числа может дать только подход, построенный на аналогии с именной репрезентативностью (‘мы’ = ‘говорящий и другие лица’ ‘я’ ~ ‘мы’ аналогично Noun ~ Noun-Repr). Как ни странно, из всех известных автору исследований только в работах О. Есперсена, А.Н. Барулина и Э.

Моравчик32 эксплицитно сформулирована такая аналогия, причем даже эти работы ограничиваются простой констатацией этой аналогии (точнее, не совсем корректным отождествлением местоименного числа и именной ассоциативности) и не пытаются проанализировать вытекающие из нее следствия.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»