WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

Интерпретация примеров, приводимых в Кацнельсон С.Д. op. cit.

McGregor, William. A Functional Grammar of Gooniyandi. Amsterdam: John Benjamins, 1990; также личные сообщения.

Представление о репрезентативности этого типа крайне важно при описании местоименной множественности; см. ниже.

Ср. R. Austerlitz. Semantic components of pronoun systems: Gilyak // Word 15, 1959; F. Merlan.

Wardaman. Berlin: Mouton de Gruyter, 1994.

репрезентативная форма, при комплектации референции которой адресат опирается на представление о том, членом какой устойчивой совокупности является эксплицированный референт. Иначе говоря, ассоциативность определяется как структурная разновидность репрезентативной референции. С другой стороны, нетрудно заметить, что устойчивые совокупности регулярно образуют лишь личные референты: это совокупности, носящие социальный характер, такие, как семья, круг общения и т.п. Более того, если способностью входить в социальную совокупность обладает произвольный личный референт, то неличные одушевленные и неодушевленные объекты социальных совокупностей не образуют. Для неличных референтов никакие совокупности не являются универсальными в том смысле, что любой неличный референт может или должен входить в совокупность такого рода.

Асимметрия между “миром” личных и “миром” неличных референтов приводит к тому, что в тех языках, где категория ассоциативности существует, личные ассоциативы являются регулярной грамматической категорией, а неличные ассоциативы отсутствуют или носят спорадический характер (см. ниже о лексических ассоциативах). Мы приходим к выводу о том, что ассоциативность, ранее определенная как структурный тип множественной референции, то есть категория формальная, тяготеет к выражению значений из относительно узкого семантического поля – именно, поля личной коллективности (обозначение замкнутых групп людей). С другой стороны, ассоциативность не является чисто семантической категорией, так как не любая форма личной коллективности будет признана ассоциативом. Так, во многих языках форма множественного числа от фамилии обозначает семью, то есть выражает то же значение, что, например, багвалинская ассоциативная форма; ср.:

sa>it-ri Саидов-ы [индивидуальное имя собственное] –PL [фамилия]-PL ‘семья Саида’ ‘семья Саидовых’ При этом багвалинская форма является ассоциативной, а русская – нет, так как каждый из референтов формы Саидовы (в общем случае) является Саидовым, но не каждый из референтов формы sa>itri является Саидом.

Таким образом, ассоциативность объединяет в себе семантические и формальные черты, и потому является не просто структурным, а структурно-семантическим подтипом репрезентативности. Первична при этом формальная, а не семантическая составляющая (ассоциативный тип референции с большой степенью вероятности предполагает значение личной коллективности, но не наоборот); случаи ассоциативной референции, которые не связаны с выражением личной коллективности, обсуждаются ниже.

1.4. Языковой материал. В диссертации анализируются данные, полученные автором в ходе работы с носителями (багвалинский [аваро-андийский < нахскодагестанский], татарский [тюркский], грузинский [картвельский], пулар-фульфульде [западно-атлантический < нигер-конго], сонгай [нило-сахарский], пекинский китайский [сино-тибетский]), а также данные описательных грамматик. В качестве дескриптивной базы использовалась прежде всего подборка описательных грамматик, используемая проектом WALS (World Atlas of Linguistic Structures), участником которого является автор диссертации. Эта подборка охватывает материалы по двумстам языкам мира, подобранным организаторами проекта исходя в первую очередь из соображений типологической репрезентативности выборки.

Благодаря содействию Центра Когнитивной Типологии (Университет Антверпена) и, в первую очередь, Йохана ван дер Ауверы, автору удалось с разной степенью подробности ознакомиться с материалами по более чем девяноста процентам языков выборки WALS.

1.5. Ареальные и генетические наблюдения. В работе приводятся данные по наличию ~ отсутствию ассоциативности в языках мира, которыми располагает автор на момент написания исследования. В рамках выборки WALS ассоциативность сравнительно надежно засвидетельствована описательными грамматиками более чем сорока пяти языков. Не вызывает сомнения, что во многих языках, в том числе в языках выборки WALS, грамматики которых не упоминают ассоциативных форм, ассоциативность в действительности существует12. В главе делаются предварительные обобщения о распространенности ассоциативности как в генетической (северокавказские, чукотско-камчатские, алтайские, тибетобирманские), так и в ареальной (наличие ассоциативности в языках Юго-Восточной и Северо-восточной Азии и в языках Кавказа и ее отсутствие в языках Западной Европы) перспективах.

1.6. Формальная типология. Представленная в диссертации формальная типология ассоциативности в значительной степени опирается на данные, собранные и систематизированные Эдит Моравчик13.

а) ассоциатив образуется присоединением специализированного морфологического показателя (dedicated14 associatives):

брахуи [дравидийский] lumma-ghask мать-Ass ‘мать и ее группа’ б) ассоциатив совпадает с формой аддитивной множественности. (Этот способ является наиболее частым в языках мира и занимает особое положение в типологии ассоциативности.) татарский Ср. в этой связи характерное замечание Д. Дербишира, эксперта по языку хишкарьяна и автора грамматики этого языка, в личном сообщении Э. Моравчик: “… показатель коллективной множественности komo действительно используется в языке хишкарьяна в интересующей вас функции.

Я считал такое использование одним из семантических вариантов коллективности и поэтому специально не оговорил его в книге 1985-го года”.

Данные не опубликованы.

Термин dedicated в применении к морфологической категории означает, что рассматриваемое значение является единственным или, по крайней мере, базовым значением данного показателя.

Термин был предложен Йоханом ван дер Ауверой и Людо Леженом.

Brays, Denys. The Brahui Language Part I. Calcutta: Superintendant Government Printing, 1909.

Ahmet-ler Ахмет-PL ‘Ахмет и его группа’ в) ассоциатив совпадает с формой множественного числа посессива:

болгарский Мари-ин(-)и Мария-Ass(=Poss-Pl) ‘Мария и ее семья’ г) аналитический ассоциатив (сочетание существительного со специальным служебным словом):

рапануиku Nua Ass Имя.Собственное ‘Нуа и ее группа’ д) ассоциативная интерпретация сочетания существительного с личным местоимением множественного числа или с существительным с коллективной семантикой:

пекинский китайскийRnzi tamen Имя.Собственное они ‘Жэнь-цзы и другие’ е) ассоциативная интерпретация сочетания имени существительного с сочинительным союзом без второго сочиняемого18:

баскский Maria eta Мария и ‘Мария и другие’ Приводятся также данные нескольких языков с более редкими или уникальными формальными типами ассоциативов и ассоциативных конструкций – например, ассоциативная референция сингулярной ИГ, контролирующей глагол в форме множественного числа (мальтийский арабский), или сочетание имени с местоимением ‘вы’ (тибето-бирманский язык каях ли).

Специальное внимание уделяется второму, третьему и пятому типам ассоциативных форм. Синхронное описание третьего и пятого типов сопряжено с определенными проблемами, которые отчасти связаны с предысторией этих форм.

Du Feu, Veronica. Rapanui. London: Routledge, 1996. Эта именная группа референтна как минимум на трех лиц.

Неопубликованные данные Э. Моравчик; также Solnit, David B. Eastern Kayah Li: Grammar, Texts, Glossary. Honolulu: University of Hawaii Press, 1997.

Вероятно, более подробное ознакомление с конструкциями этого вида (отмечаемые также в дирбале и йидине [пама-ньюнга, Австралия]) покажет, что они принадлежат скорее к сфере анафорической репрезентативности.

King, Alan R. The Basque Language: A Practical Introduction. Reno: University of Nevada Press, 1994.

1.7. Проблемы формальной типологии. Грамматикализация множественного числа посессива в ассоциатив связана в первую очередь с появлением возможности включения референта производящей основы X в референцию формы X-Poss-Pl (ср.

русское разговорное Машкины ‘члены Машкиной семьи (муж и дети)’ и болгарское Мариини ‘Мария и ее семья’). Кроме того, материал славянских языков позволяет высказать предположение, что грамматикализация ассоциативов из посессивов связана с закреплением за субстантивированными посессивами значения родства (ср.

русское разговорное Машкин в значениях ‘Машкин муж’, ‘Машкин сын’). Следует также отметить, что до тех пор, пока в форме ассоциатива с посессивной предысторией мы отождествляем сегмент, предшествующий показателю множественного числа, как посессивный показатель (например, -ин- в форме Мариин-и ‘Мария и ее семья’ и в форме Мари-ин ‘относящийся к Марии, принадлежащий Марии’), мы не можем считать эту форму собственно ассоциативной: основа проанализированной таким образом формы [Мари-ин]-и референтна на все элементы обозначаемого ею множества, кроме Марии, в то время как ассоциативная референция должна иметь прямо противоположную структуру20. Таким образом, признание или непризнание болгарской формы, обозначающей семью по имени главы семьи, ассоциативом зависит от анализа структуры референции этой формы.

Еще один проблематичный случай – это сочетание имени с местоимением множественного числа. Если признавать за местоимением лексическую самостоятельность, то приходится делать вывод о том, что референция ко всем элементам обозначаемого множества носит лексический характер (на один элемент референтно существительное, а на остальные – местоимение множественного числа), то есть что конструкция <Имя + Местоимение III Pl> ассоциативом не является. Для того чтобы считать такие сочетания ассоциативами, нужно показать лексическую несамостоятельность, грамматикализованность местоимения в рассматриваемом контексте. Выделяется три признака такой грамматикализации: синтаксическое слияние (местоимение присоединяется к существительному без сочинительного союза), фонетическое слияние (в материальном облике местоимения происходят определенные изменения) и референциальное слияние (референция существительного поглощается референцией местоимения, так что сочетание X + ‘они’ может быть, в частности, референтно на двухэлементное множество – ср.

русское они с Петей [вдвоем]). Те же соображения применимы и к случаю сочетания имени с существительным с коллективной семантикой.

Особое внимание в диссертации уделено феномену ассоциативной интерпретации показателя аддитивной множественности, характерной в первую очередь для имен собственных и терминов родства (например, багвалинское wa-ri ‘сын и его семья’).

Одним из возможных способов объяснения этого феномена является предложение считать ассоциативность одной из тех категорий, функционирование которых контролируется так называемой иерархией одушевленности. Согласно этому Форма [Мари-ин]-и лексически референтна на всех членов совокупности за исключением Марии, в то время как ассоциативная форма ‘Мария’-Ass должна была бы быть лексически референта только на Марию и более ни на кого.

подходу21, чем выше положение субстантива в иерархии одушевленности, тем вероятнее, что форма множественного числа от этого субстантива интерпретируется ассоциативно. В настоящей работе аргументируется отказ от этой точки зрения.

Предлагается считать, что ассоциативная интерпретация является средством разрешения конфликта между семантикой имени собственного (не подвергающегося или плохо подвергающегося аддитивной плюрализации) и семантикой грамматического показателя аддитивной множественности. Это позволяет объяснить, почему противопоставление имя собственное ~ имя нарицательное оказывается вне всяких сомнений центральным противопоставлением, обуславливающим ассоциативную реинтерпретацию формы аддитивной множественности.

1.8. Семантическая типология. В диссертации моделируется семантическая типология ассоциативности, то есть рассматриваются семантические типы личной коллективности, выражаемые ассоциативными формами в языках мира. Предпринята попытка категоризации предлагаемых информантами и описательными грамматиками ситуативных интерпретаций ассоциативных форм. В качестве трех базовых семантических категорий ассоциативности выделяется обозначение замкнутых родственных групп (~ ‘X и его семья’), неродственных устойчивых совокупностей (~ ‘X и его друзья’) и комитативности (~ ‘X и его спутники’).

Обращает на себя внимание связь между семантическими категориями ассоциативности и представлением о пространственной смежности элементов обозначаемого множества. Один из носителей, с которыми работал автор, интерпретировал форму ассоциатива своего языка (пулар-фульфульде) как способ обозначения совместно проживающих лиц, необязательно связанных отношениями родства (например, студенты в общежитии). Трем значениям ассоциативности можно сопоставить три типа смежности: родственным совокупностям – смежность по базовой пространственной атрибуции лица (референты X-Ass проживают вместе);

устойчивым неродственным совокупностям – “частотную” пространственную смежность (референты X-Ass часто бывают вместе); комитативным ассоциативам – актуальную смежность (референты X-Ass вместе в текущий момент времени).

Оказывается, далее, что одна и та же ассоциативная форма во многих языках покрывает сразу несколько ассоциативных значений. Например, татарская форма Ahmet-ler выражает весь спектр ассоциативных значений – как устойчивые (но не обязательно актуальные) совокупности ‘Ахмет и его семья’ и ‘Ахмет и его компания’, так и актуальные (и необязательно устойчивые) совокупности типа ‘Ахмет и его спутники’. Подобные ассоциативы предлагается называть мягкими <ассоциативами> (loose associatives). Во многих описательных грамматиках примеры ассоциативности покрывают два значения: ‘X и его семья’ или ‘X и его компания’ (например, мейтхей22 [тибето-бирманский]); общим для этих двух значений является постоянный характер группообразующих отношений внутри обозначаемой совокупности лиц. Такие ассоциативы предлагается называть групповыми <ассоциативами> (group associatives). Наконец, в ряде языков формы ассоциативов обсуждаемому, например, в Corbett, Greville G. and Mithun, Marianne. Associative forms in a typology of number systems: evidence from Yup’ik // Journal of Linguistics 32, 1996.

Chelliah, Shobhana Lakshmi. A grammar of Meithei. Berlin: Mouton de Gruyter, 1997.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»