WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

Содержание четвертого раздела первой главы, «Проекты Екатерины II по созданию Верхнего уголовного и Генерального судов», составляет эволюция планов Екатерины середины 1780-х – первой половины 1790-х гг. по созданию учреждения, а затем и системы учреждений (Верхний уголовный суд и Генеральный суд), которые осуществляли бы суд по наиболее тяжким государственным преступлениям, а также судили бы высших должностных лиц за преступления по службе. Здесь же устанавливается определенная преемственность этих учреждений с действовавшим при Петре I Вышним судом, возможность прямого влияния петровского учреждения на проект Екатерины II, процесс разделения изначально единого учреждения на ряд инстанций и доказывается важное место Верхнего уголовного и Генерального судов в намечавшемся Екатериной в 1780-е гг. плане реформы высших органов власти. Здесь же рассматривается преломление идеи Верхнего уголовного и Генерального судов в «Записке для составления законов Российских», составленной в 1798 г. канцлером А.А. Безбородко. В пятом разделе, «Верховный уголовный суд в планах и деятельности М.М. Сперанского», представлен процесс разработки им устройства этого судебного учреждения, главным образом во «Введении к Уложению государственных законов» (1809), «Общем учреждении министерств» (1811) и проекте создания Судебного Сената (1811). Кроме демонстрации того факта, что идея Верховного уголовного суда занимала важное место в его концепциях судебной реформы Российской империи и в реализации принципа ответственности министров, здесь также показано, что многие параграфы устройства Верховного уголовного суда по делу декабристов в 1826 г. были разработаны Сперанским не по поручению Николая I в первой половине 1826 г., а уже в конце 1800-х – начале 1810-х гг. В этом же разделе на примере сибирского законодательства показано, что провал сенатской реформы совсем не означал отказа Сперанского от идеи создать в России Верховный уголовный суд, но знаменовал переход при реализации этой идеи к тактике небольших шагов, наполняющих конкретным содержанием «спящие» статьи «Общего учреждения министерств». 6-й раздел, «Аналоги Верховного уголовного суда в конституционных проектах первой четверти XIX века», посвящен организации судебной власти по рассматриваемым составам преступлений в Конституционной хартии Царства Польского (1815) и Государственной уставной грамоте Российской империи (конец 1810-х – начало 1820-х гг.).

Показано, что идея отдельного высшего судебного учреждения по делам о преступлениях высших должностных лиц и государственным преступлениям – отдельного от высших инстанций общего уголовного судопроизводства – пользовалась у российской административной элиты определенной популярностью. Вместе с тем о всеобщей поддержке этой идеи вести речь не приходится – так, Н.М. Карамзин рассматривал идею министерской ответственности, в том числе судебной, как подрывающую основы самодержавия. Высшие судебные процессы екатерининского царствования в 1825 г. рассматривались административной элитой как сенатские.

Вторая глава, «Верховный уголовный суд по делу декабристов как этап в развитии учреждения. Влияние суда 1826 года на складывание историографии Верховного уголовного суда» состоит из пяти разделов. В первом разделе, «Варианты решения участи декабристов. Тактика Николая и ее влияние на поведение декабристов и общественные ожидания» проанализирована роль, избранная Николаем I в ходе следствия над декабристами, и доказывается, что фактически можно вести речь о параллельном функционировании наряду со следствием своеобразного монаршего суда, что давало шанс (для многих иллюзорный) на скорое и сравнительно мягкое решение участи, в том числе полное помилование и даже оправдание, без предварительного вынесения приговора и даже до завершения самой следственной комиссией намеченных следственных действий. Эта модель следствия оказалась весьма эффективной по ряду причин, в числе которых были суровость российских законов по делам о государственных преступлениях, с одной стороны, и неограниченность судебных прерогатив самодержца, с другой. Иными словами, спектр возможных решений участи колебался от массовой казни до полного и всеобщего помилования. Во втором разделе, «Поиск Николаем адекватной судебной формы. Общественные ожидания, связанные с формой суда», рассматривается в первую очередь эволюция взглядов императора на механизм решения участи заговорщиков:

мысль вообще обойтись без судебного процесса, идея создания особой комиссии неопределенного состава, появившаяся не позже февраля 1826 г., и наконец концепция Верховного уголовного суда в том виде, в котором она нашла свое воплощение в учредительном манифесте от 1 июня. Показано, что военный суд занимал важное место в размышлениях императора на эту тему, и даже в конце апреля 1826 г. он мыслил судебную конструкцию как двухуровневую, когда собрание высших сановников судит зачинщиков, а остальных обвиняемых – полковые суды.

Эволюция общественных ожиданий и слухов, связанных с решением участи подследственных, представляла собой комплекс реакций тогдашнего правового сознания российского общества на бунт, следствие, поведение императора и утечки информации – трудно сказать, насколько преднамеренные.

В целом можно зафиксировать эволюцию ожиданий от уверенности в проведении массовых казней до надежды на более мягкий приговор. При этом собственно о форме суда как декабристы, так и остальное российское общество размышляли очень мало, аналогов с предыдущими высшими судебными процессами не проводили и решение участи заговорщиков связывали почти исключительно с императором. Впоследствии, с началом работы суда, название судебного органа многие современники восприняли как типологическую характеристику, и некоторые из них даже были уверены в том, что заговорщиков судит Сенат. Таким образом, общественные ожидания оказывали на выбор императором формы суда самое минимальное воздействие.

В этой связи требуется уточнение роли Сперанского, который, как известно, был негласным организатором Верховного уголовного суда 1826 г.

Близость концепций 1811 и 1826 гг., важность для Сперанского самой идеи Верховного уголовного суда, его активная кодификационная деятельность, новый этап которой начался еще в 1824 г. и не прерывался вплоть до января 1826, до назначения его фактическим руководителем только что созданного II отделения Собственной его императорского величества канцелярии, – все это позволяет утверждать, что организация Сперанским этого судебного процесса не была ни «слепым отростком» его административной карьеры, ни нежелательным поручением, от которого нельзя было отказаться. Желая сделать следующий шаг в институционализации Верховного уголовного суда, а также создать необходимый прецедент для будущей кодификации уголовного и уголовно-процессуального законодательства, Сперанский сам добился этого поручения и успешно с ним справился, создав компромиссную конструкцию, которая, с одной стороны, отвечала пожеланиям Николая I, а с другой, приближала законодательное оформление дорогого ему детища. Наконец, четвертый раздел второй главы, «Концепции Верховного уголовного суда года и их влияние на историографию Верховного уголовного суда», посвящен складыванию различных версий судебного процесса и их влиянию на историографию суда над декабристами и историографию Верховного уголовного суда в целом. В частности, продемонстрирована неизбежность «победы» во второй половине XIX – начале XX в. декабристской версии Верховного уголовного суда 1826 г., согласно которой суд представлял собой грубую и беззаконную расправу; официальная версия не имела шансов на успех. С другой стороны, Сперанским в 1826 г. были четко сформулированы основы иной концепции процесса 1826 г. и Верховного уголовного суда в целом, которая тесно связывала суд 1826 г. и ряд предшествующих высших судебных процессов и в которой угадываются контуры будущих описаний Верховного уголовного суда в научной и справочно-энциклопедической литературе.

В итоговой, части второй главы рассматриваются те тенденции начала николаевского царствования, которые препятствовали дальнейшей институционализации Верховного уголовного суда и подготовили в будущем его маргинализацию даже после того, как позднее были законодательно установлены принципы его организации и процессуальные особенности. Вопервых, это двухзвенная организация судебного разбирательства по делу декабристов, когда часть заговорщиков судили в Петербурге Верховным уголовным судом, а часть военно-судными комиссиями. Во-вторых, это обнаруженная уже в 1826 г. склонность Николая I к внесудебному преследованию политических противников. И в-третьих, милитаризация следствия и суда по государственным и политическим преступлениям за счет создания III Отделения и аффилированного с ним Корпуса жандармов и расширения юрисдикции и сферы практического применения военных судов.

Уже в 1826 г. Николай проявил свое отношение к Верховному уголовному суду не как к непременному органу российской судебной системы, а как к факультативному учреждению, применение которого диктовалось исключительно особенностями политического момента и пропагандистскими соображениями.

В третьей главе, «Верховный уголовный суд в реформаторских проектах, законодательстве и правовой практике второй четверти XIX века», в первом ее разделе, «Верховный уголовный суд и суд 1828 года над членами польского Патриотического общества», кратко рассмотрены мотивы, которыми руководствовался Николай I, принимая решение о предании польских заговорщиков сенатскому суду и отказе от создания в Царстве Польском Верховного уголовного суда или аналогичного ему судебного учреждения. Во втором разделе – «Вопрос о Верховном уголовном суде в Комитете 6 декабря 1826 года» – охарактеризован процесс обсуждения в этом комитете вопроса о введении в России Верховного уголовного суда (в рамках общей реформы высших государственных учреждений) и те изменения, которые были внесены в первоначальный проект. В основном, третьем разделе главы, «Верховный уголовный суд в Своде законов 1832 года и Своде военных постановлений 1838 года», решается один из ключевых вопросов в истории Верховного уголовного суда – время и полнота его институционализации.

Содержание Свода законов недвусмысленно свидетельствует о том, что в г. Верховный уголовный суд («особенный Верховный уголовный суд») получил законодательно установленные организацию и особенности судопроизводства и таким образом стал полноправной частью российских судебных учреждений, хотя некоторые нормы Свода законов позволяли при желании вносить изменения в его состав и принципы организации. Обращение к Своду военных постановлений позволило, с одной стороны, подтвердить, что юридически Верховный уголовный суд был в 1830-е гг. сделан высшей судебной инстанцией; с другой, тот же Свод позволил зафиксировать тенденцию к умалению его роли: так, в одной из статей о государственных преступлениях вместо положенного Верховного уголовного суда поставлен «особый суд». В четвертом и пятом разделах, «Варшавский процесс 1832–1833 годов как особый уголовный суд» и «Суд над петрашевцами», показано, что замена в Своде военных постановлений «Верховного уголовного суда» на «особый» отнюдь не была случайной оговоркой. Отказываясь по каким-то причинам от созыва Верховного уголовного суда, традиционного военного суда или проведения внесудебной репрессии, Николай I без колебаний создавал судебные комиссии ad hoc в полном смысле этого слова, то есть, не по законодательно установленному образцу, а по собственному разумению, каждый раз разрабатывая состав суда и его процессуальные особенности.

Верховный (Особый) уголовный суд 1832–1834 гг. по делу польских повстанцев и судебная комиссия по делу петрашевцев были именно такими, полностью импровизированными судебными учреждениями. С точки зрения российской юстиции и для российской судебной системы это были особые, но отнюдь не Верховные уголовные суды.

В Заключении изложены основные результаты исследования и дан краткий очерк истории Верховного уголовного суда во второй половине XIX в., начиная с судебной реформы 1864 г. Особое внимание обращено на отрицательное отношение к институту Верховного уголовного суда либеральной части российского общества и, в конечном счете, определенные его неудобства для самой власти, главным образом вследствие общей громоздкости и недостаточной послушности, продемонстрированной на процессе 1866 г. по делу «каракозовцев». Все это привело к вытеснению Верховного уголовного суда более эффективными судебными механизмами – Особым присутствием Правительствующего Сената и военно-судными учреждениями.

Публикации по теме диссертации:

1) Боленко К.Г. Новый подход к исследованию деятельности Верховного уголовного суда над декабристами // Информационный бюллетень Ассоциации "История и компьютер". № 21. Минск, 1998. С. 101–102 (в соавторстве с Е.В.

Долгих и Н.В. Самовер). – 0,1 п.л.

2) Боленко К.Г. К вопросу о борьбе мнений на заседаниях Верховного уголовного суда над декабристами // Круг идей: макро и микроподходы в исторической информатике. Труды V конференции Ассоциации "История и компьютер". Минск, 1998. Т. 1. С. 96–108 (в соавторстве с Е.В. Долгих и Н.В.

Самовер). – 0,4 п.л.

3) Боленко К.Г. Верховный уголовный суд 1826 года: декабристская версия в историографической традиции // Пушкинская конференция в Стэнфорде:

Материалы и исследования / Под ред. Дэвида М. Бетеа, А.Л. Осповата, Н.Г.

Охотина, Л.С. Флейшмана. М., 2001. С. 143–170 (в соавторстве с Н.В. Самовер).

– 1,8 п.л.

4) Боленко К.Г. Верховный уголовный суд по делу декабристов // Вопросы истории. 2008. № 7. С. 160–165. – 0,6 п.л. (журнал входит в перечень изданий, рекомендованных ВАК).

5) Боленко К.Г. Неслучайный эпизод: М.М. Сперанский и Верховный уголовный суд над декабристами // Родина. 2009. № 3. С. 70–72. – 0,5 п.л.

(журнал входит в перечень изданий, рекомендованных ВАК).

6) Боленко К.Г. Проект Генерального суда Екатерины II: истоки и результаты // Е.Р. Дашкова: Великое наследие и современность / Отв. ред. Л.В. Тычинина.

М., 2009. С. 263–268. – 0,5 п.л.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»