WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

Обмен дарами автономен от формальных институтов, а патрон-клиентизм, наоборот, определен формальными рамками, определяющими принципы иерархии и критерии доступа к ресурсам. Реципрокность нуждается в горизонтальной сетевой структуре, а патрон-клиентские отношения предполагают иерархию как основу отношений зависимости. Горизонтальная сеть делает принципиально возможным ситуативный кругооборот ролей донора и реципиента. Иерархия же жестко закрепляет роли патрона и клиента в зависимости от позиции в вертикально упорядоченной структуре.

Реципрокность использует социальный капитал, а партон-клиентизм административный, связанный со способностью одних хозяйственных агентов регулировать доступ к ресурсам и видам деятельности других агентов.

Во втором параграфе дается обзор научных направлений, изучающих принципы сетевой взаимопомощи. Антропология фокусирует внимание собственно на феномене дара, его социально-экономических и культурных функциях, социальных ролях одариваемого и дарителя. Сетевой подход подчеркивает функциональное значение сетей как основного структурного элемента современности. Историческая социология указывает на конкретные формы сетевой взаимопомощи и их вариации в исторической перспективе.

Антропологическая традиция трактует обмен дарами как символический обмен, противостоящий экономическому обмену потребительских благ. Акт дарения считается более важным, чем сам подарок как совокупность потребительских свойств.

Классическая антропология, исследуя традиционные общества (М.Мосс, Б.Малиновский, Р.Турнвальд), в которых “слабое звено” поддерживалось силами всего сообщества, ставила под сомнение единственность и всеобъемлющий характер товарной природы вещей. Товары и дары – это два полюса континуума, на котором размещены многообразные формы и механизмы перехода вещи из рук в руки. Статус вещи как товара или дара, а также их симбиозные формы зависят от обрядовой структуры и ритуальных действий, маркирующих ситуацию как “продажу” или “дарение”.

Представителей сетевого подхода объединяет взгляд на сети как основной структурный элемент разнообразных социальных процессов (М.Грановеттер, Х.Уайт, Д.Старк). Подчеркивается, что реальные проявления рынка и редистрибутивной иерархии невозможны без сетевизации рыночных и плановых структур. Между понятиями “сеть” и “реципрокность” нет жесткого соответствия. Сети – структурная основа, реципрокность – характер связи. Реципрокность является частным случаем отношений, возможных на базе сетевой структуры. Логику реципрокности как экономики дара воплощают сети домохозяйств.

Исторический анализ подчеркивает, что в российской крестьянской среде исторически сформировалась моральная оправданность выживания за счет ресурсов сообщества, что укоренено в традициях общинности, многообразных коллективных “помочях” и “круговой поруке”. При этом сетевая поддержка обеспечивает равенство прав на жизнь, а не стремление к равенству условий жизни, т.е. носит не эгалитарный, а элементарный характер. Значение межсемейной поддержки возрастает, а формы становятся более многообразными при сокращении участия государства и крупных собственников в решении социальных вопросов. Однако межсемейные сети сворачиваются в экстремальной исторической ситуации, скажем, в условиях голода, когда начинают доминировать индивидуальные формы борьбы за выживание.

Трудности сплачивают людей, однако определенная продолжительность, глубина и форма кризиса могут вызвать дезинтеграцию домохозяйственных связей.

Эмпирический анализ реципрокных обменов российских домохозяйств представлен в третьем параграфе. Для изучения сетевых взаимодействий в течение года собиралась информация трех видов: сетевые бюджеты, графические изображения эгоцентричных сетей, интервью по сетевой проблематике. Сетевые бюджеты представляли собой ежедневную фиксацию сетевых обменов, включая помощь продуктами, трудом, деньгами (в долг или безвозмездно).

Среднее домохозяйство за год участвовало в сетевых обменах более сотни раз.

Доля отданных благ в совокупных доходах сельского населения составила в среднем 10 %. И это не учитывая трудовую помощь, информацию и советы.

Параграф построен как проверка ряда гипотез. Первая группа гипотез относится к общему характеру сети, особенностям ее функционирования. Вторая группа гипотез посвящена положению отдельных участников сети. Для проверки гипотез использованы показатели плотности (количество обменных актов в единицу времени) и интенсивности (стоимостной эквивалент продуктовых и денежных даров) сетевого обмена.

Исследование показало, что взаимодействие в сети регулируется не только материальным статусом контрагента. Так, родители заботятся о молодых семьях, даже будучи относительно бедными на их фоне. Родители жены находятся в более привилегированном положении, чем родители мужа также вне сравнения их материального статуса. Бабушки и дедушки, заботясь о внуках, не получают эквивалентного вознаграждения, но подтверждают свою социальную значимость. В целом, отношения с родственниками доминируют в пространстве сетей. Единственное исключение – долговые денежные обязательства, которые более распространены в неродственной среде. Долги среди родственников предполагают более крупные суммы, оправдывая своей величиной отклонение от традиции безвозмездного дарования.

Контрагенты далеки от точного соответствия количества и стоимости принимаемых и отдаваемых даров. Но сети не распадаются, что доказывает наличие внестоимостной логики их функционирования. Участники сети, во-первых, “гасят” стоимостные несоответствия эмоциональной поддержкой и информационным сопровождением, во-вторых, оценивают полезность получаемой и оказываемой помощи с учетом сложной структуры межличностных отношений, в-третьих, интерпретируют поведение участников сети не с точки зрения эквивалентности обмена, а с позиции их соответствия культурным кодам микросреды.

Сетевые взаимодействия не являются инструментом максимизации прибыли их участников. Скорее, это механизм выравнивания жизненных возможностей участников сети. Сопротивляемость внешней среде повышается, даже если в сеть объединились бедные домохозяйства. Это достигается за счет более гибкого использования совокупных ресурсов входящих в сеть домохозяйств.

Глава девятая обращена к домашней экономике. Рассмотрены сущность домашней экономики, ее функции, а также количественные методы оценки домашнего труда (§1). Проанализированы принципы распределения трудовой нагрузки и ролевая дифференциация супругов с позиции экономических и социологических теорий (§2).

В первом параграфе домашняя экономика определяется как производитель благ, предназначенных не для рыночного обмена, а для самообеспечения членов домохозяйства. Существует два принципиально различных подхода к стоимостной оценке домашнего труда: метод вмененных издержек (измерение домашнего труда рыночными аналогами) и метод альтернативных издержек (измерение домашнего труда на основе недополученного заработка). Обсуждаются альтернативные способы и ограничения их реализации. В России более распространены временные оценки домашнего труда (С.Струмилин, Г.Пруденский, В.Артемов, В.Патрушев). Реализуется этот подход в форме анкетного опроса и заполнения бюджетов времени.

Социальные науки довольно долго не проявляли интереса к домашней экономике в силу идеологических догм о рудиментном характере домашней экономики, а также неадекватности домашнего труда логике экономического анализа, что возвело его в ранг аномального явления. Рост интереса к домашней экономике связан с множеством причин, среди которых изменение структуры занятости, развитие феминизма, институализация экономической социологии, развитие исследований неформальной экономики. Связь домашней и неформальной экономики прослеживается, как минимум, по трем основаниям: 1) самообеспечение членов домохозяйства является легальным проявлением неформальной экономики; 2) домохозяйство, следуя собственной логике и морали выживания, санкционирует участие своих членов в теневой и криминальной экономике; 3) домохозяйство является наиболее лояльным потребителем продукции и услуг теневого сектора.

Специфика и функции домохозяйств зависят от модели формальной экономики. Домашняя экономика планового периода смягчает товарный дефицит и приспосабливает производимые в формальной экономике товары и услуги к потребностям домочадцев. В транзитной экономике домашний труд помогает смягчить нехватку денежных средств, что достигается увеличением времени на ведение домашнего хозяйства (дачи, оптовые рынки, самооказываемые услуги и пр.).

При развитой рыночной экономике домохозяйства снимают противоречие между массовым характером производства и стандартизированным сервисом, с одной стороны, и индивидуализированными запросами потребителей, с другой.

Соответственно, неустранимость домашней экономики заложена в имманентных свойствах формальных макросистем: дефицит не устраним без упразднения планового регулирования экономики, массовость низкодоходных групп является неотъемлемым свойством резких общественных трансформаций, а отход от массового производства и стандартизированных услуг повышает их стоимость, что актуализирует домашнее производство.

Домашняя экономика, подобно теневой, является отражением формального экономического порядка, но в отличие от теневой экономики реакцией домохозяйств на формальную институциональную среду являются не противоправные действия, а функциональная специфика.

Во втором параграфе анализируются экономические и социологические концепции, посвященные разделению труда супругов. В фокусе теоретической дискуссии лежит эмпирический факт о преобладании женщин в домашнем труде независимо от того, вовлечена женщина в рынок труда или нет.

В современной гендерной экономике выделяется неоклассическая и неоинституциональная традиции. Рационалистический пафос неоклассических моделей обсуждается на примере теории ресурсов, “новой домашней экономики” и теории относительной производительности.

Теория ресурсов рассматривает свободное время как главный ресурс домашней экономки. Им обладают те, кто менее востребован рынком труда, - т.е. женщины. На базе ресурсного подхода развивается теория “новой домашней экономики” Г.Беккера, в рамках которой члены домохозяйства “максимизируют полезность” путем оптимизации расходов времени в домашнем хозяйстве и на рынке труда. Логика, развиваемая в терминах относительной производительности супругов, отводит домашнюю работу тому члену домохозяйства, производительность которого на рынке труда минимальна. Производительность в данном случае измеряется уровнем материального вознаграждения и позициями в статусной иерархии формальной экономики с учетом потенциальной динамики.

Подобные объяснения полностью выводят вопрос внутрисемейного распределения труда из плоскости идеологии, традиций, культурных норм, трактуя его исключительно как результат рационального распределения ресурсного потенциала семьи. Жесткая логика неоклассических теорий рисует картину безоговорочного снижения участия в домашнем труде того супруга, чей вклад в семейный бюджет становится решающим. Данные эмпирических исследований опровергают столь упрощенную схему. Уход от домашнего труда по мере роста заработков супруги демонстрируют далеко не в равной мере. Переструктурирование бюджетов времени слабо зависит от динамики статусных позиций супругов на рынке труда.

Принципиально иной подход к проблемам семейного разделения труда предлагает неоинституционализм, представленный теорией трансакционных издержек брачных отношений (Р.Поллак). Семья существует как институт поддержания долгосрочных отношений, уменьшая риски по накоплению специфического “семейного капитала”. Методологической основной интерпретации брачных отношений становится теория игр. Объяснение распределения труда в семье сводится к минимизации трансакционных издержек в рамках “отношенческих” контрактов между супругами. Неоинституционализм существенно расширяет понимание рационального поведения супругов по сравнению с неоклассическими теориями.

Теоретический ответ социологии был крайне разнообразным. С позиций функционализма, иерархия семейных статусов детерминирована дифференциацией компетенции и степени ответственности членов домохозяйства. Теории статусного восприятия вносят важную поправку: имеет значение не столько реальная дифференциация компетенции и ответственности, сколько их ментальная оценка и ожидания окружающих. Гендер как статусная характеристика индивида провоцирует набор ожиданий, определяющих в конечном итоге функциональную и иерархическую дифференциацию внутри домохозяйства. Сексуально-ролевые теории акцентируют внимание на генетически обусловленной специфике “мужского” и “женского” труда, тогда как теории “пресса” легитимизации трактуют разделение труда на мужской и женский (как внутри, так и вне домохозяйства) как результат легитимации определенных поведенческих образцов. Во всех теориях речь идет о регулировании трудового поведения супругов представлениями о “норме” и “отклонении” в их гендерном аспекте. Разница подходов состоит в том, что процесс конструирования норм и воспроизводства санкций за их нарушение объявляется результатом действия принципиально разных механизмов. В одном случае это механизм биологической адекватности, в другом - социального сканирования статусов, в третьем - идеологически обусловленного конструирования поведения. Социологический подход противостоит попыткам все социальные действия свести к сугубо рациональным действиям калькулирующих индивидов.

Разнообразие теоретических интерпретаций ролевой дифференциации внутри домохозяйства говорит о притягательности этой проблемы для теоретического осмысления, а также об отсутствии единого объяснения ввиду методологических ограничений как экономических, так и социологических теорий.

В заключении подведены итоги работы НАУЧНЫЕ ТРУДЫ ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ Монография 1. Неформальная экономика: экономико-социологический анализ. М.: Изд.дом ГУ ВШЭ, 2004 (27 п.л.).

Статьи, опубликованные в изданиях, рекомендованных ВАКом для публикации научных результатов диссертаций на соискание ученой степени доктора наук 2. Малый бизнес: контуры кадровой политики // Проблемы теории и практики управления. 1999. № 6. с.104-107 (0,4 п.л.).

3. Предприниматели разных “призывов”: проблемы входа на рынок // Экономика и организация промышленного производства. 1999. № 12. с.79-88 (0,5 п.л.).

4. Трансакционные издержки вхождения на рынок предприятий малого бизнеса // Проблемы прогнозирования. 2000. № 1. с.108-119 (0,9 п.л.).

5. Неформальная экономика и сетевая организация пространства в России // Мир России. 2000. № 1. с.52-68 (1 п.л.).

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»