WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

Институты неформальной экономики различаются в ее рыночной и нерыночной частях. Институты рыночной неформальной экономики (теневой и криминальной) являются функциональными “двойниками” тех, что действуют в формальной экономике. Неформальные дублеры законов и контрактов, принимая схему В.Радаева, делятся на институты прав собственности, управленческих схем и правил обмена.

Институты нерыночной неформальной экономики - домашней и реципрокной - определяют правила выбора партнеров, формирования ресурсной базы (способов и ролевой специфики ресурсообразования), экономического взаимодействия (совместной деятельности, обмена, дотационного иждивенчества) и легитимации привилегий (возрастных, гендерных, событийных). Эти институты не дублируют институциональные элементы формальной экономики, а определяют иное целеполагание хозяйствования.

Во втором параграфе третьей главы анализируются природа и механизм возникновения доверия как необходимого условия сетевых взаимодействий, а также положительные эффекты и негативные издержки обладания им.

Исторически доверие возникло как способ противостояния рискам усложненной социальной системы. В параграфе систематизированы виды доверия, выявлена специфика доверия, возникающего в сетевых структурах. Речь идет о доверии, существующем в рамках сетей в силу их способности контролировать поведение своих членов и принуждать к исполнению групповых норм поведения (enforceable trust).

Условия формирования сетевого доверия:

- замкнутость контактов членов сети. “Замкнутость социальных организаций” (Дж.Коулман) или “сильные связи” (М.Грановеттер) означают ситуацию, когда общение субъекта с контрагентами дополняется контактами последних между собой, что делает возможным объединение ресурсов против оппортунистического поведения;

- система внутригруппового оповещения. Средства коммуникации внутри сообщества становятся действенным средством социального контроля;

- ресурсный дефицит, создаваемый социальным окружением. Благоприятные возможности формальной институциональной среды уменьшают значимость неформальных контактов, подрывая готовность субъекта подчиняться правилам замкнутого сообщества;

- ресурсная обеспеченность сообщества. Уникальность и масштабность ресурсов сети повышает привлекательность сетевого членства. Наоборот, низкий ресурсный потенциал сети элиминирует сетевое притяжение.

Но доверие – это не только ресурсная поддержка сетей, но и социальное принуждение как своеобразная плата за сетевой ресурс. Социальные издержки обладания сетевым доверием:

1) обязательность взаимопомощи участников сети, что крайне обременительно для тех, кто находится в состоянии устойчивого успеха;

2) ограничения личной свободы, что особенно заметно на примере этнического предпринимательства, поддержка в рамках которого оплачена дозированной восприимчивостью к внешней культуре;

3) неверие в собственные силы. Сеть культивирует неверие в индивидуальные возможности, ибо успех одиночки девальвирует значимость сетевой поддержки;

4) уравнительное давление при восходящей мобильности.

Сети предлагают альтернативный доступ к ресурсам и снижение трансакционных издержек, подменяя контрактное право системой сетевого доверия, основанного на механизме группового принуждения. Плата за принадлежность сетям помимо взаимных услуг включает соответствие неписанным правилам сетевой морали.

Четвертая глава диссертационного исследования, в отличие от трех предыдущих глав, посвящена неформальной экономике России. Обсуждаются история ее развития (§1) и пространственная специфика (§2), а также ценностная приемлемость неформальной экономики россиянами (§3).

Первый параграф четвертой главы посвящен ретроспективному обзору советской “второй” экономики как экономической деятельности вне централизованного планирования. К легальной части советской “второй” экономики относились личные подсобные хозяйства (ЛПХ), жилищное строительство (ЖСК, личная собственность граждан и собственность колхозов), частная практика отдельных профессиональных групп (стоматологи и протезисты, врачи, добытчики ценных металлов и др.). Нелегальные формы “второй” экономики представляли воровство, спекулятивные перепродажи, нелегальное производство товаров и услуг, коррупция.

“Вторая” экономика была объективно необходима советской системе, поскольку:

1. смягчала дефицит планового хозяйства;

2. снижала высокий инфляционный потенциал;

3. позволяла наиболее инициативным хозяйственникам и индивидам преодолеть границы уравнительного распределения доходов и благ;

4. повышала терпимость к идеологической пропаганде, создавая зазор между предписанной ролью и реальностью.

В рамках официального отношения советского государства ко “второй” экономике объявляется, что она носит вспомогательный характер; демонстрируется негативное отношение к предпринимательскому доходу; признается право на существование частной экономики только в виде маломасштабной деятельности в строго определенных сферах.

Для удержания “второй” экономики во вспомогательной, подчиненной роли государство вводит запрет на некоторые виды деятельности во “второй” экономике и на переход объектов из одной экономики в другую; устанавливает дифференцированный доступ к ресурсам в пользу плановой экономики;

идеологически дифференцирует доходы “по труду” и по предпринимательской активности. Как следствие, “вторая” экономика имела шанс на развитие и расширение исключительно по пути теневой, неформальной интеграции с официальной экономикой.

Современная теневая сфера существенно трансформировалась. Однако между советской и постсоветской теневой экономикой существует наследственная связь, а именно:

1) Приватизации государственной собственности начала 90-х годов явилась каналом легализации подпольной экономики бывшего СССР.

2) Теневые спутники легального хозяйственного агента преобразовались в легальную сеть обслуживающих его малых предприятий и кооперативов, взаимодействие с которыми в сущности повторяло прежнюю схему использования государственного предприятия как ресурсного донора.

3) Теневой сектор являлся одним из источников дохода советского чиновника.

В новых условиях номенклатура воссоздает источник “кормления”, создавая разночтения в законах, возможности их неоднозначной интерпретации.

Итак, советская хозяйственная система объективно нуждалась во “второй” экономике, однако давала ей шанс на развитие только за пределами легальных границ, что было естественным следствием структурной позиции “второй” экономики в социалистической системе. При этом официальная и “вторая” экономики являли собой симбиоз. Изменение социально-экономических и политических институтов дало возможность “второй” экономике СССР выйти из подполья, легализовать финансовую, ресурсную и интеллектуальную базу. Опыт “второй” советской экономики явился неотъемлемым элементом нового теневого порядка.

Задача второго параграфа — выявить пространственную специфику сегментов неформальной экономики в контексте теории сетевой организации пространства (М.Кастэльс).

Сетевая организация российского пространства проявляется в распаде иерархической пирамиды территорий. Пространство организуется не как пирамидальная вертикаль с центром наверху, а как горизонтальная сеть несубординированных узлов и внеузловых территорий. Внеузловое пространство делегирует свои экономические и политические ресурсы узловым центрам, получая взамен опосредованную приобщенность к культуре и товарам мирового рынка.

Если в узловых центрах борьба идет за доступ к конструированию законодательных норм, то во внеузловом пространстве - за возможность безнаказанного уклонения от действующих правил, что формирует “политическую” и “экономическую” коррупцию соответственно. Отсюда следует различие коренного интереса хозяйствующего субъекта: в узловых центрах – сохранение собственных условий как исключительных ввиду стремления быть над законом, во внеузловом пространстве – снижение издержек легальности ввиду стремления быть под защитой закона.

Пространственный аспект влияет и на природу теневого дохода наемных работников. В узловых центрах работники получают денежное вознаграждение за профессиональное обслуживание теневых операций, что нацеливает работника на демонстрацию корпоративной включенности и ведет к добровольному сокращению времени досуга и отдыха. Во внеузловом пространстве распространена натуральная “тащиловка”, возможности которой зависят от близости к материально-вещественным ценностям. Натурализация теневой практики работников обусловливает потребность во времени на доведение ресурсов до конечного потребления. Свободное время становится важным ингредиентом домашнего производства и формой оплаты труда.

Домашняя экономика также имеет пространственную специфику. Во внеузловом пространстве цель домашнего труда - компенсировать скудность семейного бюджета, тогда как в узловых центрах - максимально удовлетворить индивидуализированные потребности. Домашняя экономика внеузлового пространства задействует свободное время недоиспользованной рабочей силы. В крупнейших экономических центрах проблемы быта решаются за счет денежных средств, получаемых за профессиональную деятельность. Пространственное различие домашних экономик прослеживается в жилищных предпочтениях. На одном полюсе жилье как маркер социального статуса и образа жизни, на другом — как ресурс выживания. Последнее на практике означает нацеленность на территориальную близость к поддерживающим родственным и дружеским сетям, феномен “совокупного жилья” (включающего помимо квартиры или дома гараж, погреб, сарай, мастерскую и пр.), а также ориентацию на социальную инфраструктуру “выживания”, что предполагает близость оптовых рынков, недорогих магазинов, общественного транспорта и т.д. Соответственно основной тенденцией трансформации домашней экономики узловых центров является прозападная стилизация, в во внеузловом пространстве – натурализация.

Сравнение домашних экономик узловых центров и внеузлового пространства проведено по следующим критериям: цель и причины ведения домашнего хозяйства, базовый ресурс, отношение ко времени и деньгам, распределение домашних обязанностей, жилищные предпочтения, тенденция трансформации домохозяйств.

Задача третьего параграфа четвертой главы – систематизировать исследовательские подходы и содержательные выводы, касающиеся ценностных основ российского общества, с точки зрения их адекватности нормам неформальной экономики. Критерием классификации теоретических подходов служит природа факторов, детерминирующих систему ценностей.

Первый подход выводит ценности из природно-климатических условий жизни социума (Л.Гумилев, Э.Кульпин). Разновидностью географического детерминизма является детерминизм технологический, в рамках которого социокультурные образцы определяются технологической спецификой общества (Виттфогель). В рамках этого подхода применительно к России акцентируется суровость климата, трудности освоения среды обитания, необходимость выполнения сельскохозяйственных работ в сжатые сроки, высокая вероятность неурожаев. В этих условиях помощь ожидалась от соседей, родственников, “схода”, что делало их основными гарантами выживания.

Надежды на помощь государства минимальны в силу протяженности территорий, неразвитости коммуникаций и транспорта, что закрепляло в сознании установку на бессилие центральной власти. Тем самым создавалась почва для разобщенности в сознании правовой нормы и жизненной практики.

Второй подход делает акцент на формировании базовых ценностей под воздействием религии. Российская хозяйственная практика связывается со спецификой православия (Н.Бердяев, С.Булгаков, И.Ильин, Н.Лосский, В.Соловьев, П.Флоренский). Поскольку православие отличалось довольно безразличным отношением к хозяйственно-экономическим проблемам, то и переступания через писанные правила хозяйствования не воспринимались как серьезный проступок с точки зрения нравственных норм. Вместе с тем каноны православия предписывали помощь ближнему и надежность слова, создавая тем самым возможность неформализованных, но устойчивых деловых практик. Таким образом, игнорирование законодательства не возводилось в ранг этического преступления (поскольку религиозная этика была довольно оторвана от земных дел), а внелегальные правила хозяйственной жизни получали шансы на развитие (поскольку опирались не столько на калькуляцию возможных выгод, сколько на нравственные нормы).

Согласно третьему походу, ценности общества кристаллизуют социальноисторический опыт поколений. Фокус приходится на взаимоотношения российского государства со своими подданными. По большей части российское государство выступало не как субъект институализации уже существующих практик, а как создатель новых форм общественного устройства, что составляет суть любой трансформации “сверху”. Российское общество отвечало не диалогом, а бегством от власти, игнорированием ее попыток изменить массовое поведение и образ жизни. В более мягком варианте государство уподоблялось не врагу, а ненадежному партнеру, чьи действия непредсказуемы и лишены ясной логики, что формировало нравственную среду для развития неформальной экономики.

Четвертый подход представлен количественными исследованиями экономической ментальности (Н.Лапин, В.Магун, В.Патрушев и др.). Такие работы делятся на одномоментные замеры и многолетние мониторинги, а также на этноцентристские и компоративистские исследования. Пример последних сравнительные исследования российской экономической ментальности по методике Г.Хофстеда. В этих проектах количественные показатели специфики россиян различались, но общие выводы были схожи. Показатель индивидуализма выявил в России явно выраженный коллективистский уклон. Крайне высокий показатель “дистанции по отношению к власти” означает высокую потребность в зависимости, признание неравенства нормой, недоступность начальников. И, наконец, показатель “избегания неопределенности” характеризовал россиян как готовых рисковать и стремящихся к небольшому количеству обязательных правил.

Мониторинговые замеры свидетельствуют, что в 1990-е годы снизилась ценность труда на предприятии при росте ценности семьи, ее материального благосостояния. Подвижка ценностей реабилитировала действия, направленные на материальный успех, даже если они сопряжены с преступанием закона.

Во второй части представлена экономика “вне” закона, т.е. сознательно нарушающая формальные институты хозяйствования. Обсуждаются теневые процессы в бизнесе (гл.5) и на рынке труда (гл.6), а также способы измерения “тени” (гл.7).

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»