WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

В условиях нарастания конфликта дискуссии постепенно превращаются в словесную битву, переговорный процесс заходит в тупик, политические методы исчерпывают свой потенциал, мнения становятся полярными. Конфликт переходит во вторую фазу, в которой споры доходят до крайности, складываются стереотипы, словесные атаки становятся все откровеннее, при этом постоянно акцентируется морально-этическое содержание происходящего, продуцируются мифы и используются пропагандистские конструкции, оказывающие существенное влияние на сознание общественности.

Собственные достоинства всячески преувеличиваются, а образ оппонента наделяется негативными чертами. На этой стадии стороны уже используют угрозы как средство давления, зачастую провоцируя еще более сильную ответную реакцию. Автор заключает, что на втором этапе медиатекст становится инструментом создания виртуальной реальности, выгодной той или иной стороне. По содержанию он становится более агрессивным и начинает активно влиять на различные параметры общественного мнения.

Постепенная утрата коммуникации сторон провоцирует ощущение страха, что, в свою очередь, приводит к третьей фазе – военному конфликту, в котором используются любые коммуникационные средства с целью манипулирования чужой волей. На данном этапе, по мнению автора, медиатекст в полной мере реализует свой потенциал как инструмент формирования общественного мнения.

Диссертант отмечает, что медиатекст обладает как позитивным, так и негативным потенциалом в освещении политических конфликтов. Реализация позитивного потенциала медиатекста раскрывает возможности для ведения диалога конфликтующими сторонами, для информирования населения о причинах и возможных последствиях развития конфликта, а также о результатах поиска оптимальных решений в ситуациях межнациональной напряженности. Деструктивное использование медиатекстов способствует нарастанию степени напряженности между конфликтующими сторонами;

закреплению в массовом сознании негативных национальных стереотипов, препятствующие формированию установок толерантности и взаимопонимания, формированию чувства страха, недоверия, обреченности, препятствующих выстраиванию диалога между сторонами, затягивающих конфликт.

Теоретическое обобщение технологий формирования политического дискурса в условиях конфликта позволило автору сделать следующие выводы.

Во-первых, политическая система в целях обеспечения стабильности и рационального развития общества обязана иметь механизм адаптации к объективно происходящим переменам в среде, ей предстоит определить и нормативно закрепить в этом механизме место для средств массовой информации. Во-вторых, первичной потребностью политической системы становится управление дискурсивными составляющими конфликта и создание для этого важнейших предпосылок: институализация конфликта (установление норм и правил его разрешения), структурирование групп (создание условий для проявления и организационного закрепления коллективных субъектов конфликтного противостояния). В-третьих, роль медиатекста в этом процессе определяется его участием в диагностике стадии протекания конфликта, выражением позиций субъектов конфликта, в осуществлении информационного противоборства оппонентов, а также в реализации политического маневрирования как способа управления конфликтом.

В §2 «Политические конфликты в постсоветской России» автор исследует комплекс основных факторов, обусловивших развитие конфликтной ситуации в 1994 – 1996 гг. на Северном Кавказе, описывает характер этого противостояния, выделяя в качестве одной из важнейших его особенностей отсутствие единой позиции по чеченскому вопросу в мировом сообществе и международных организациях, оставившее широкий простор для двойственных трактовок тех или иных событий в медиатексте, а также для действий, так или иначе поддерживающих одну из противоборствующих сторон. Диссертант утверждает, что в данном случае медийность означала не повышение уровня информированности общества, а, наоборот, перенасыщение медийного поля стереотипами и специфическими образами.

Одной из наиболее сложных проблем изучения конфликтов на Северном Кавказе, по мнению автора, является отсутствие точной идентификации участников (сторон) конфликта, так как обстоятельства, сопровождавшие протекание двух военных кампаний в Чеченской Республике, не позволяют однозначно определить рассматриваемый конфликт как противостояние по линии «федеральный центр – сепаратисты» или, в еще меньшей степени, «колония – метрополия». В случае с военным противостоянием на территории Чечни речь идет о сложной системе взаимоотношений между различными этническими и религиозными общностями, группировками центральных и региональных элит (как политических, так и экономических), криминальными формированиями и другими социальными группами. При этом прямые участники конфликта (федеральный центр и чеченские сепаратисты) в ходе военного противостояния 1994–1996 гг. претерпели своеобразное «размывание», фактически «перемешавшись» с косвенными участниками (странами Запада и мусульманского мира).

Оценивая способы разрешения военного конфликта в Чеченской республике, автор приходит к выводу, что переговоры как инструмент преодоления противоречий показал свою неэффективность. Особо отмечается неопределенность и непоследовательность решений, принятых и одобренных сторонами в процессе переговоров.

В §3 «Особенности медиасопровождения регионального вооруженного конфликта (на примере Чеченского конфликта 1994-гг.)» автор обращается к описанию специфики взаимоотношений СМИ и политики, сложившихся в России в рассматриваемый период. Анализируя характер представления событий, сопровождавших военный конфликт в Чеченской Республике (1994-1996гг.) в российских средствах массовой информации, диссертант обращает внимание на ряд особенностей положения СМИ в российской политике, сложившихся с момента распада СССР к середине 1990-х годов.

Во-первых, в условиях сложного социально-экономического положения рынок медиа-продукции не был сформирован, хотя именно в этот период российские СМИ обладали гораздо большей свободой в освещении политических событий и подаче информации, чем на современном этапе. Вовторых, не представляется возможным достоверно определить политическую позицию СМИ («проправительственные», «оппозиционные», «пророссийские», «прочеченские» и пр.) в освещении военного конфликта. Данное положение СМИ диссертант объясняет «идеологическим вакуумом», сложившемся после распада СССР и падения коммунистической идеологии, что породило неоднозначность и противоречивость оценок конфликта и действий сторон на всех уровнях политической коммуникации. Таким образом, автор констатирует, что информационная борьба в ходе первой чеченской кампании стала своеобразной «войной с неопределенной линией фронта и размытыми тылами».

В-третьих, на момент начала первого чеченского военного конфликта российские СМИ не обладали необходимым опытом в освещении военных действий «в прямом эфире», что невыгодно отличало их, например, от американских электронных СМИ, создавших концепцию освещения подобных событий в ходе операции «Буря в пустыне», а затем использовавших уже отработанные методы во время вооруженного противостояния в бывшей Югославии. Кроме того, вооруженный конфликт в Чечне привлек внимание журналистов только на той стадии, когда военное противостоянии стало необратимым. В соответствии с этапизацией Бродаля, СМИ подключились к освещению конфликта на третьей фазе, когда стороны постепенно исчерпывают аргументы и настаивают на незыблемости своих позиций.

Давая оценку морально-этическому аспекту деятельности журналистов в освещении чеченского вооруженного конфликта, автор подчеркивает, что будучи, по сути, «четвертой властью», представители СМИ оставались лишь частью российского общества середины 1990-х годов, переживающего все сложности переходного этапа, жесточайшего кризиса системы социальноэкономических и политических отношений. У российских СМИ отсутствовал кодекс, регулирующий формы и методы подачи информации военного характера.

Отсутствие единой, четко сформулированной позиции у российской политической и военной элиты относительно чеченской проблемы порождало крайнюю поляризацию мнений и неоднозначность оценок. По мнению автора, за период первой чеченской военной кампании российскими СМИ не было создано гомогенного медиатекста, с помощью которого власть получила бы реальные рычаги, позволяющие манипулировать общественными настроениями. Основной причиной такому положению дел послужило отсутствие внятной позиции государственной власти в отношении управления чеченской проблемой. Политическая неразбериха препятствовала формированию четких дискурсивных очертаний медиатекста российскими СМИ (например, противостоявшие Российской Армии силы именовались и «боевиками», и «сепаратистами», и «дудаевцами», и «повстанцами»). В политическом дискурсе СМИ в период первой чеченской войны укоренилась метафора «зачистка», номинирующая жесткие проверки чеченских сел с целью выявления и уничтожения боевиков.

Проведенный диссертантом критический дискурс-анализ медиатекстов периода 1994-1996 гг. продемонстрировал, что российские СМИ так и не стали в ходе конфликта самостоятельной силой, полноценной «четвертой властью».

Лавирование в потоках рыночных отношений превратило медиатекст в достаточно эффективное орудие в руках сил, наделенных значительными финансовыми и политическими ресурсами. При этом четкое определение данных сил (выражаясь точнее, прямых и косвенных участников конфликта на Северном Кавказе) представляется крайне сложной задачей для современного исследователя. В результате реальное влияние медиатекста на урегулирование вооруженного конфликта в Чеченской Республике было весьма ограниченным.

С другой стороны, автор отмечает, что, вскрывая очевидные проблемы федеральных сил, описывая серьезные жертвы и разрушения, сопровождавшие боевые действия, пресса и телевидение оказывали постоянное информационное давление на власть и общество, подводя миллионы людей к мысли о необходимости разрешения конфликтной ситуации, желательно мирным путем.

Российская власть реагировала на подобные вызовы только в тех случаях, когда они соответствовали политической конъюнктуре, что обусловило подписание Хасавюртовских соглашений.

В исследовании отмечается, что первая Чеченская война проходила в период, когда население было деморализовано очевидным политическим коллапсом системы и нарастающими экономическими трудностями, что также предопределяло ее негативные итоги. Неопределенность государственных институтов и слабость правоохранительных органов не способствовали тогда консолидации общества и мирному решению противоречий. Автор приходит к выводу, что медиатекст как институт политического дискурса оказался малоэффективным, так как в этот период государство отдало ряд своих информационных полномочий вновь образованным независимым структурам, которые самостоятельно определяли свою информационную политику, что отражалось в направлении деятельности СМИ. Ввиду того, что причины начала военных действий правительством однозначно не объяснялись, журналисты были психологически и технически не готовы к освещению военных событий, и отношение к военной кампании было неоднозначным.

Военное противостояние представляет собой сложный процесс, в котором наличие проигравшей стороны не всегда означает наличие ярко выраженного победителя. В случае с информационной борьбой, ставшей составной частью первой чеченской кампании, не представляется возможным однозначно утверждать, что данную борьбу выиграли представители боевиков. У сепаратистов отсутствовала концепция поведения на информационном поле и продуманных целей послевоенного мира, их заявления больше напоминали стремление властей бывших колоний, так и не избавившихся от советского менталитета, навредить бывшей метрополии.

Российское руководство, действуя непоследовательно с самого начала вооруженного конфликта, не единожды уронив свой имидж в глазах российской и мировой общественности, не сделало затем почти ничего для его восстановления. Российские СМИ оказались в сложном положении:

демократические идеалы, обладавшие в середине 1990-х гг. определенной притягательностью, требовали объективного и непредвзятого освещения событий с учетом мнений обеих противоборствующих сторон, а условия свободного рынка и ожесточенной конкуренции подразумевали необходимость добиваться прибыли, заполняя эфир и первые полосы прессы эксклюзивным материалом.

Кроме этого, поднимать сильно пошатнувшийся престиж Российской Армии в рассматриваемый период было явно «немодно», а делать это за свой счет российские масс-медиа по понятным причинам не стремились. Как показал анализ, собственно военные издания, подобные газете «Красная звезда», реагировали на изменения ситуации несколько аморфно, занимаясь, скорее, рефлексией по поводу своих неудач, чем непосредственно информационным обеспечением действий федеральных сил. В подобных условиях поражение центра в «войне за смыслы» было практически предопределено, а главным проигравшим по итогам первой чеченской кампании оказался российский народ, вынужденный в непростой экономической ситуации оплачивать существование новой «черной дыры» на карте страны, а затем и неизбежное продолжение вооруженного конфликта.

В Заключении подводятся итоги и делаются обобщающие выводы, полученные в ходе исследования медиатекста как инструмента формирования дискурса в политическом конфликте.

Основные положения диссертационного исследования изложены в следующих публикациях автора:

Публикации в периодических научных изданиях, рекомендованных Высшей аттестационной комиссией Российской Федерации:  1. Корф О.В. Об особенностях медиасопровождения первой Чеченской войны // Власть. М., 2008, № 10. – 0,5 п.л.

Другие публикации:

2. Корф О.В. Выступление политического лидера как элемент кризисной коммуникации // Коммуникация и конструирование социальных реальностей: сборник научных статей. - СПб.: Роза мира, 2006. – 0.5. п.л.;

3. Корф О.В. Политический конфликт в современной России. // Теория и практика управления: новые подходы: Сб. статей / МГУ им.

М.В.Ломоносова факультет госуд. упр. Вып. 7. – М.: Университетский гуманитарный лицей. 2007. – 0.3. п.л.;

4. Корф О.В. Теоретические аспекты исследования медиатекстов как элемента политического дискурса // Восточные языки и культуры:

материалы I Международной научной конференции, 22-23 ноября года / [отв. ред. Рукодельникова М. Б., Газиева И. А.]. – М.: Изд-во Российского гос. гуманитарного ун-та, 2007.– 0.3. п.л.;

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»