WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Анализирующие нерыночные общества теоретические подходы рассматривают экономику как одну из проекций общественной структуры, встроенную в более широкий социальный контекст и развивающуюся по правилам и закономерностям, характерным для всего общества. Будучи одной из главных подсистем общества, экономика понимается как специфический для каждого социума институциональный комплекс, для которого рынок является лишь одной из возможных форм. Исходя из этого предположения, утверждается, что экономика не является тождественной рынку, но может быть организована и по отличным от него принципам. Одним из основных определяющих факторов формирования того или иного типа экономики является система собственности.

Если для рыночной экономики характерно преобладание индивидуализированной частной собственности, то спектру нерыночных экономик соответствует система, в которой права собственности находятся в сильной зависимости от воли государственной власти. Для описания этой системы собственности нет единого термина: Л.С. Васильев1 предложил для ее описания термин «власть-собственность», С.Г. Кирдина2 – «условная верховная собственность», О.Э. Бессонова3 – «система сдач-раздач».

Для отечественных подходов к изучению российского общества как социума с нерыночной институциональной системой характерны следующие общие положения:

1) Россия как пример нерыночного общества оценивается с точки зрения доминирования политического фактора в социально-экономическом развитии: т.е. утверждается системообразующее значение политических факторов в принятии экономических решений и вообще выборе стратегии общественного развития.

2) Утверждается значимость воздействия фактора ускоренной модернизации на социально-экономическое развитие: российские процессы модернизации чаще всего являются результатом директивы «сверху», чем эволюционного развития «снизу».

Форсированное насаждение сверху западных моделей, неоднократно имевшее место в российской истории, неизбежно влекло за собой фазу инерции и стагнации вследствие несоответствия привносимых практик существующей институциональной системе и/или отсутствии институциональной инфраструктуры, необходимой для их функционирования.

Кроме того, преобладающая роль государства в процессах модернизации привела к увеличению его роли в общественном развитии вообще, сопровождаемому подавлением институтов гражданского общества и частной собственности.

3) Ключевой характеристикой социальной системы признаётся нерасчлененность власти и собственности.

Большинство отечественных ученых, анализирующих нерыночные социальноэкономические системы, отмечают цикличность развития подобных систем, когда за длительными периодами доминирования государства в экономике следуют краткосрочные периоды частичной либерализации, когда в обществе начинают появляться и развиваться институты, подобные институтам либерального капитализма.

Однако сущность этих институтов искажается в результате их несовместимости с фундаментальными особенностями российской институциональной системы, и они неизбежно прекращают своё существование, а за этапом либерализации следует новый виток закрепления власти-собственности.

Васильев Л.С. Феномен власти-собственности. К проблеме типологии докапиталистических структур. / В кн.: Типы общественных отношений на Востоке в средние века. - М., 1982.

Кирдина С.Г. Х-эффективность и Х-экономики: синтез теоретических подходов //Экономический вестник Ростовского государственного университета. 2007. Т. 5. № 2. Кирдина С.Г. Х и У экономики.

Институциональный анализ. - М.: Наука, 2004 г.

Бессонова О.Э. Вектор институционального развития России: от квазирынка к либеральному раздатку//Экономическая социология. Т.9., №2. Март 2008. Бессонова О.Э. Образ будущего России и код цивилизационного развития. - Новосибирск: ИЭиОПП СО РАН, 2007.

Во второй части - «Институциональная среда формирования взаимоотношений власти, бизнеса и общества» - анализируется происходящий в настоящее время процесс институционализации взаимоотношений власти, бизнеса и общества, на официальном уровне имеющий вид адаптации в российских условиях западных институтов социальной ответственности и социального партнерства.

В первом параграфе – «Специфика функционирования институтов социального партнерства и корпоративной социальной ответственности в России» рассматриваются применяемые на Западе модели институционализации взаимоотношений власти, бизнеса и общества как способы разрешения конфликтов и интеграции бизнеса в работу по достижению общенациональных интересов и движению к социальному прогрессу. Ставится вопрос, почему институты социальной ответственности и социального партнерства функционируют на российской почве иначе, нежели на Западе, и формулируется гипотеза, что это происходит вследствие их изоморфизма, то есть приобретения ими системных качеств российской институциональной системы.

Изначально являясь надстроечными институтами по отношению к базовому институту частной собственности, социальная ответственность и социальное партнерство, функционируя в условиях иных базовых институтов, неизбежно изменяются. В российской институциональной системе системообразующее положение занимает институт власти-собственности. Субъектами отношений власти-собственности являются власть и бизнес, причем первая явно доминирует, а общество из них исключено. Именно поэтому основными специфическими особенностями институтов социальной ответственности и социального партнерства в России являются сокращение числа их субъектов, своеобразное сведение триады «власть-бизнес-общество» к диаде «властьбизнес» и, как следствие, имитационный характер их функционирования: институты не выполняют своих официально закрепленных функций, выполняя вместо этого ряд латентных функций, наличие которых никак не декларируется и не легитимируется.

Система социального партнерства изначально является институтом, призванным обеспечить защиту интересов и достижение целей всех его сторон: профсоюзов как выразителей интересов работников, бизнеса как движущей силы развития экономики и государства как агента достижения общественного интереса. Однако в случае, если государство является выразителем не широких общественных интересов, а совокупностью преследующих свои интересы частных лиц, подобная усеченная, «имитационная» модель социального партнерства является очень удобной для достижения партикулярных целей чиновников, но совершенно не способна выполнять функции реального согласования интересов треугольника «власть-бизнес-общество».

Что касается социальной ответственности, то в отсутствие формально закрепленных критериев социально ответственной деятельности компании этот институт превращается из механизма, позволяющего подвести морально-этическую основу под экономическую деятельность, в инструмент шантажа и получения неформальных преференций. Что же касается наблюдающейся тенденции перехода крупных компаний на социальную отчетность, отражающую международные стандарты социальной ответственности, то представляется, что она является следствием стремления к выходу на международные рынки (для чего предоставление социальной отчетности уже является объективным условием), - то есть является следствием ведения деятельности в другой институциональной системе.

Во втором параграфе - «Реставрация института власти-собственности в России и её роль в трансформации институциональной среды» - анализируется ход российских реформ конца ХХ века с точки зрения трансформации взаимоотношений между властью, зарождающимся классом бизнесменов и широкими слоями населения.

Рассматриваются наиболее существенные особенности советской социальноэкономической системы накануне её реформирования, оказавшие влияние на характер проведения реформ, и утверждается, что кратковременный период попыток внедрения на российской почве институтов либеральной экономики и распространения частных форм собственности вовсе не привел к смене базового института собственности.

Представляется, что либеральные реформы 1990-х годов были именно лишь временным отступлением от господства власти-собственности, и последняя вовсе не прекратила своего существования, а возрождается в более жизнеспособных формах.

Многоплановое вмешательство государства в экономику в различные периоды российской истории являлось условием выживания страны, поэтому эта модель постоянно воспроизводится, эволюционируя в новых, адаптированных к изменяющимся условиям формах. Однако система власти-собственности может быть эффективной только тогда, когда власть в ней выражает не узкоспециальные интересы чиновников и близких к власти бизнесменов, но является агентом достижения интересов общества в целом.

Возвращение доминирующих позиций государства в экономике делает особенно острой проблему, во-первых, выполнения им функции агента-гаранта формирования институциональной системы, а во-вторых, несения государством ответственности за создание социальной инфраструктуры развития общества. Именно с распространенностью сценария, когда власть сама выступает в качестве игрока на стороне той или иной бизнесгруппы, связана противоречивость формирующихся сегодня новых форм властисобственности.

Основания для оптимизма дает тот факт, что после болезненной трансформационной фазы российской институциональной системы, когда государственное участие в развитии социальной сферы было сведено к минимуму, сегодня государство вновь признает свою определяющую роль в создании и развитии социальной инфраструктуры российского общества и осуществляет поиск новых форм, которые обеспечат эффективный механизм ее функционирования.

Можно предположить, что внедряемые сегодня в новых формах механизмы государственного участия в экономике – такие как национальные проекты, служебная и социальная ипотека, материнский капитал, создание и поддержка инновационных центров развития – являются начальным этапом формирования новой эффективной институциональной системы, основанной на институте власти-собственности. Развиваясь и преодолевая существующие в настоящий момент конфликты и противоречия, формируется новая институциональная модель раздаточной экономики, в которой государство выполняет не функцию производителя ресурсов (как это было в советскую эпоху), а функцию заказчика и координатора деятельности других субъектов экономики.

Сегодня российская институциональная система находится в точке бифуркации, перед выбором из двух возможных путей: модернизации института власти-собственности и создания и развития его новых эффективных форм или движения по неэффективному пути кланового капитализма. В этих условиях особую значимость приобретает социокультурный контекст, в котором функционирует институт власти-собственности, - именно факторы социокультурной среды в конечном итоге могут определить, станет ли власть-собственность эффективным институтом, содействующим общественному прогрессу или, напротив, будет тормозить общественное развитие.

В третьей части - «Социокультурная среда формирования взаимоотношений власти, бизнеса и общества» - исследуется социокультурный контекст институционализации взаимоотношений власти, бизнеса и общества и ставится вопрос фундаментальной совместимости институтов социальной ответственности и социального партнерства с ценностно-нормативной системой российского общества.

В первом параграфе - «Российская экономическая ментальность как фактор формирования взаимоотношений власти, бизнеса и общества» - обосновывается утверждение, что для российской экономической ментальности характерно нравственно обусловленное, неотделимое от обстоятельств приобретения и владения, отношение к собственности, что следует из трудов ряда российских философов и подтверждается результатами многочисленных современных социологических опросов. Исходя из анализа конгруэнтности институтов социальной ответственности и социального партнерства основным элементам российской экономической ментальности, формулируется вывод, что сама идея социальной ответственности как нравственного оправдания богатства, и социального партнерства как объединения коллективных усилий для помощи членам сообщества, органично вписывается в ценностно-нормативную систему российского общества. Однако в России при наличии коллективистских настроений (готовности к сознательному подчинению личных интересов общественным), не существуют традиции солидарного поведения (артикулирования общих интересов и активного содействия чьимлибо действиям) и построения общественных отношений на основе самостоятельно выстраиваемого взаимовыгодного сотрудничества. Поскольку в основе институтов социальной ответственности и социального партнерства лежит социальный контракт, для их успешного функционирования необходима готовность социума к контрактным отношениям в этой сфере, чего в России в настоящий момент не наблюдается.

Во втором параграфе - «Кризис доверия как препятствие на пути формирования эффективного взаимодействия власти, бизнеса и общества» - описываются уровни тотального кризиса доверия, охватившего российское общество и приобретшего черты самовоспроизводящегося явления. Дефицит доверия в сегодняшней России охватывает как «вертикальное доверие», или доверие к государству как силе, способной обеспечить соблюдение контрактов, так и «горизонтальное доверие», или доверие к конкретным партнерам по контракту, и «общее доверие» – доверие к людям в принципе. При этом отношения отчужденности и предубеждения приобрели устойчивый самовоспроизводящийся характер. Систематическое отстранение и самоотстранение населения от принятия решений, приводящее к блокированию обратной связи, усиливает неэффективность государственного управления и является одним из тормозов процесса модернизации и экономического развития страны. Изолируясь от широких слоёв населения и не аффилированного с властью мелкого и среднего бизнеса, государство не может и не стремится выступать стороной отношений социального партнерства.

Опираясь на присущее российскому менталитету признание необходимости нравственного оправдания богатства, поощрение поддержки наиболее уязвимых слоёв населения, а также иррациональную уверенность в склонности власти заботиться об обществе, можно выразить надежду, что на основании базового института властисобственности могут быть построены собственные адекватные институты регулирования взаимоотношений власти, бизнеса и общества. Однако нарастание духовного отчуждения и пронизывающий все слои российского общества кризис доверия усугубляет негативные стороны института власти-собственности, позволяя ему закрепляться в неэффективных формах.

В Заключении подводятся основные итоги исследования и делаются следующие выводы:

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»