WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Хотя в отечественной историографии избранная нами тема не рассматривалась, можно отметить наличие определенного интереса как к истории Бургундии, так и к творчеству французских хронистов25. В настоящее время в связи с обновлением отечественной медиевистики (особенно в области политической истории) появляются работы, посвященные общественнополитической мысли во Франции26. Усилился интерес исследователей к собственно Бургундскому государству и входившим в него регионам27.

Обращение к теме двора и репрезентации власти способствовало более пристальному изучению сочинений О. де Ла Марша. Речь идет о работах Н. А.

См.: Мелик-Гайказова Н. Н. Французские хронисты XIV в. как историки своего времени.

М., 1970; Маслов Р. А. Борьба правительства Людовика XI за герцогство Бургундия на внутриполитической арене Франции // Ученые записки Башкирского университета им. 40летия октября. Уфа, 1975; Малинин Ю. П. Филипп де Коммин и его «Мемуары» // Коммин Ф.

де. Мемуары. М., 1986. С. 384-437.

Хачатурян Н. А. Аристотелевское понятие «гражданин» в комментариях Н. Орезма и социальная реальность во Франции XIII-XV вв. // От Средних веков к Возрождению: Сборник в честь Л. М. Брагиной. СПб., 2003. С. 19-35; Цатурова С. К. Священная миссия королясудии, ее вершители и их статус во Франции XIV-XV вв. // Священное тело короля: Ритуалы и мифология власти / Отв. ред. Н. А. Хачатурян. М., 2006. С. 78-95; Она же. «Король – чиновник, священная особа или осел на троне»: представления об обязанностях короля во Франции XIV-XV вв. // Искусство власти. Сборник в честь профессора Н. А. Хачатурян.

СПб., 2007. С. 99-131; Малинин Ю. П. Общественно-политическая мысль позднесредневековой Франции XIV-XV вв. СПб., 2000; Андреев М. Л. Коммин и Макьявелли.

К проблеме семантических границ Возрождения // Пятнадцатый век в европейском литературном развитии. М., 2001. С. 32-51; Доронина Л. Л. Представления об идеальном государе во французской мемуаристике эпохи Людовика XI (по «Мемуарам» Филиппа де Коммина) // Средневековый город. Межвузовский научный сборник. Вып. 16. Саратов, 2003.

С. 145-156; Она же. «Наставления Людовика XI» как источник для изучения представлений об идеальном государе во Франции второй половины XV в. // Новый век: история глазами молодых. Саратов, 2003. Вып. 1. С. 176-186; Крылова Ю. П. Жоффруа де Ла Тур Ландри: «и задумал я написать книгу…» // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. М., 2003. С. 78-102;

Она же. Представления анжуйского рыцаря XIV века о смерти // Homo Historicus. К 80-летию со дня рождения Ю. Л. Бессмертного. М., 2003. Кн. II. С. 304-314; Елизарова Е. Ю.

Социальные и национально-патриотические взгляды Кристины Пизанской // Вестник Сыктывкарского ун-та. Сер. 5: История. Философия. Политология. Сыктывкар, 2003. Вып. 4.

С. 49-62; Аникиев М. В. Предисловие переводчика // Хроники и документы времен Столетней войны. СПб., 2005. С. 3-32.

См., например: Шатохина-Мордвинцева Г. А. Нидерланды с древнейших времен до конца XVI века. М., 2004; Майзлиш А. А. Англо-фламандские торговые договоры начала XV века: к вопросу о модели бургундской государственности // Средние века. 2007. Вып. 68 (3). С. 54-79.

Хачатурян, посвященных истории бургундского двора28. Особенности творчества Шатлена и Молине стали предметом исследования в статьях Л. В.

Евдокимовой29.

Научная новизна исследования. В настоящей диссертации впервые предпринимается попытка комплексного исследования творчества бургундских историков с целью выявить характерные особенности их исторического сознания и политических воззрений. До сих пор нет сколько-нибудь значимой работы, в которой эти вопросы рассматривались бы на основе сопоставления данных бургундских хроник. Более того, историки XV в. часто ускользают из поля зрения исследователей, занимающихся по преимуществу или более ранним периодом, или сосредоточивающихся на гуманистической историографии.

Поднятые в работе вопросы позволяют, по нашему мнению, частично восполнить этот пробел. Кроме того, мы попытались рассмотреть политические взгляды хронистов в тесной связи со становлением официальной идеологии, основные элементы которой нашли отражение в воззрениях герцогов и их чиновников, и в контексте специфики принципата. Известную новизну работе сообщает систематизация политических взглядов по наиболее важным вопросам (представления о власти государя, ее природе, вопрос о независимости, политическая мифология и репрезентация власти, отношение к городам и городскому сословию). В анализе исторического сознания новизна заключается в попытке показать специфику данного этапа развития исторической мысли в целом при сопоставлении ее с предшествующей эпохой. Все поставленные в диссертации вопросы рассматривались также в контексте особенностей Хачатурян Н. А. Бургундский двор и его властные функции в трактате Оливье де Ла Марша // Двор монарха в средневековой Европе. С. 121-136; Она же. Светские и религиозные мотивы в придворном банкете «Обет фазана» герцога Бургундского в XV в. // Королевский двор в политической культуре средневековой Европы / Отв. ред. Н. А. Хачатурян. М., 2004. С. 177199.

Евдокимова Л. В. Проза и стихи во французских прозиметрах XV в. // Пятнадцатый век в европейском литературном развитии. М., 2001. С. 290-327; Она же. Natura, Ars, Imitatio. Образ «совершенного» поэта в произведениях двух великих риториков // Перевод и подражание в литературах Средних веков и Возрождения. М., 2002. С. 381-411.

духовной жизни и культуры западноевропейского общества, переживавшего в XV в. принципиальные изменения.

Методологическая база исследования. Данное исследование написано с учетом достижений актуального в современной медиевистике направления исторической антропологии. Положенный в основу работы текстологический анализ бургундских хроник был подчинен основным принципам этого направления, объектами исследования которого является человек (в его социальной и физической природе), его сознание и духовные ценности. Важную роль сыграл социальный подход к явлениям политической и общественной мысли, духовной жизни, т. е. анализ идей в сопряжении с социальной действительностью. Роль сознания в историческом процессе рассматривалась в его сложной структуре.

Практическая значимость исследования. Предоставленный диссертацией материал может быть использован при дальнейшем изучении истории общественной мысли, исторической культуры, историописания в Бургундском принципате, во Франции и в Западной Европе, в целом, а также в образовательном процессе при чтении общих и специальных курсов по истории средних веков.

Апробация исследования. Диссертация была обсуждена на заседании кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ им. М. В.

Ломоносова. Основные положения работы были изложены в ряде публикациий, а также в докладе на конференции «Власть, общество и человек в средневековой Европе» (Москва, 2006).

Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения и списка источников и литературы.

Основные положения диссертации Во Введении обосновывается выбор темы и ее актуальность, определяются цели и задачи исследования, поясняются хронологические рамки работы, дается обзор историографии и характеристика источников, формулируются методологические подходы к исследованию и оговаривается его структура.

Глава первая посвящена проблемам исторического сознания бургундских хронистов. Исторические сочинения занимали особое место в библиотеке герцогов Бургундских, славившихся своей страстью к коллекционированию книг. В них они искали примеры для подражания, а также для обоснования своих политических притязаний. Поощряя труд различных историков, они способствовали не только появлению многочисленных трудов, прославлявших их деяния, но и оформлению особой группы интеллектуаловисториков в принципате. Появление должности официального историка, в конечном счете, стало апогеем такой политики герцогов.

Бургундские хронисты являются многочисленной и неоднородной, на первый взгляд, группой людей, отличавшихся по своим профессиональным занятиям (поэты и официальные историографы, государственные деятели и придворные, региональные чиновники и военные, придворные переводчики). В особом разделе главы на основе анализа их сочинений устанавливается факт наличия многообразия связей между ними. Далеко не всегда они достаточно четко прослеживаются, тем не менее, определенные указания в текстах их сочинений позволили говорить о том, что бургундские интеллектуалы (среди них были и наши историки), формировали некую общность, непререкаемым авторитетом для которой был Жорж Шатлен.

Специальный параграф посвящен проблеме жанров исторических сочинений. Весь корпус использованных источников можно поделить на две группы в соответствии с выбором авторов – одни писали хронику (Шатлен, Молине, Монстреле, д’Экуши, Лефевр де Сен-Реми), другие - мемуары (де Ла Марш, дю Клерк и де Энен). Исследование показало наличие заметных отличий как между двумя этими группами, так и внутри каждой из них. Хроники, написанные официальными историками Бургундского дома, принадлежавшими к «великим риторикам» («Grands Rhtoriqueurs») – направлению во французской литературе XIV – начала XVI вв. – отнюдь не похожи на хронику Монстреле или д’Экуши. И дело не только в стиле, хотя он представляет собой одну из существенных особенностей сочинений «великих риториков», стремившихся на античный манер соединить правдивость описания событий с красноречием (в этом они следовали наставлениям Цицерона). В их представлении, официальная история должна быть написана «возвышенным стилем», ибо ее главной задачей является прославление достойных людей и осуждение порочных (тоже античный топос, ставший чрезвычайно популярным среди «великих риториков»). Однако не только изысканный слог, но и постоянное «присутствие» автора, размышляющего над событиями и оценивающего их, отличают сочинения Шатлена и Молине от традиционной хроники, примером которой может служить труд Монстреле, ограничивавшегося лишь сухим изложением фактов и немногочисленными отступлениями.

Некоторые авторы выбирают жанр мемуаров. Они сами озаглавливают так свои сочинения, очевидно, противопоставляя их хроникам официальных историографов. Главным отличием, по их мнению, является как раз стиль: все они подчеркивают грубость своего языка по сравнению с Шатленом и Молине.

Этот факт, однако, вовсе не свидетельствует о том, что некоторые из них не были затронуты влиянием риторики. Де Ла Марш, например, апеллируя к «великому Жоржу» и другим «ораторам», пытается тем самым вписаться в представленную ими историографическую традицию. Тем не менее, в таких сочинениях присутствует достаточно других отличий: большее внимание к собственной жизни, постоянная оценка автором событий с точки зрения личного опыта.

Во втором параграфе рассматриваются особенности работы бургундских историков, которые отражают уровень исторического анализа и специфику сознания авторов XV в. В то же время, они позволяют отметить основные моменты эволюции хроники, о которой говорилось в предыдущем разделе, и ответить на поставленный выше вопрос о жанрах бургундских исторических сочинений. Одним из наиболее важных в этом плане показателей, на наш взгляд, является характер и манера использования источников, а также понимание критериев достоверности описываемых событий. Хронисты черпали информацию как из письменных источников (сочинений предшественников, официальных документов, сообщений доверенных лиц), так и из устных (информации осведомителей, личных наблюдений). Теперь это выглядело не столько как стремление привести множество версий одного и того же события, чтобы читатель сам выбрал подходящее, или как попытка сослаться на авторитет какого-либо автора, но стремление «столкнуть» разные версии с целью донести до читателя правдивый рассказ о произошедшем. При таком подходе возрастает роль самого автора с его собственными воззрениями, пристрастиями, что, как мы пытались показать, также является отличительной чертой изменившейся хроники. Впрочем, остаются и вполне традиционные черты, свойственные хронистике. Например, включение в текст копий писем, договоров без какого бы то ни было их анализа.

Некоторые мемуаристы видели отличие своего труда от хроники именно в использовании определенного вида источников – только личных наблюдений.

Зачастую они писали лишь о том, чему сами были свидетелями, поэтому и ограничивались сообщением о событиях, в которых лично участвовали. По сравнению с мемуаристом официальный историк должен был описывать все произошедшее. Впрочем, все они заботятся о достоверности излагаемого.

Разнообразие источников и мнений способствовало более правдивому описанию. Часто говорить о достоверности того или иного события позволял личный опыт автора. Кроме того, судить о том, что правдоподобно, а что нет помогала апелляция к разуму и здравому смыслу. Теперь это уже не простая констатация того, что событие невозможно, ибо противоречит нормам морали или идет вразрез с нравственным обликом конкретного человека, например.

Показательны в этом смысле попытки придворного переводчика Васко да Люцены, основываясь именно на разуме, отмести все вымыслы и басни, которые Средневековье привнесло в историю об Александре Великом.

Критический подход этого автора к сведениям источников приводит его к отказу следовать традиционным средневековым произведениям об Александре и предпочтению сочинений античных историков об этом государе.

Отличительной чертой историографии XV в. стало характерное для всех аспектов творчества хронистов усиление элементов рационализма.

Справедливости ради следует сказать, что этот процесс был постепенным, и зачастую его проявления трудноуловимы. Отдельные черты рационалистического подхода можно заметить и в более ранние периоды, однако в рассматриваемое столетие меняется и масштаб и контекст анализа, который приобретает секуляризированную форму. Рационализируется не только подход историков к пониманию критериев достоверности. Он проявился и в объяснении причинности исторических событий. Не отказываясь от традиционного поиска причин всего происходящего в Боге, дьяволе или Фортуне, они пытаются дать рациональную, с их точки зрения, и отталкивающуюся от «земных» условий трактовку того или иного события. Бог практически не вмешивается в исторический процесс, выступая в качестве некоего нравственного закона. Следуя ему или отступая от него, человек сам выбирает свой путь. Главным для бургундских авторов является нравственная характеристика человека, ответственного за свою участь. Включение в картину мира Фортуны символизировало, в известном смысле, некий отход от дихотомичного взгляда на мир и человека, признание его сложной природы.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»