WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Первым по времени произведением раннего сентиментальноромантического направления стал памятник И.И.Козлову, созданный Г.Т.Замараевым ( 1793 г., кладбище Донского монастыря.). 1790-е годы следует охарактеризовать как исключительно сложное в истории жанра время сосуществования памятников официальных, экспрессивных и сентименталистских.

Автор диссертации подчеркивает, что художественная задача романтической эпохи в изображении личных чувств членов семьи покойного, не соответствовала печальной гордости надгробий 1780-х годов, или исступленному порыву чувства экспрессивного направления. Памятник И.И. Козлову создает ощущение приятной сладостности добрых воспоминаний об ушедшем, отвечающем сентименталистской чувствительности. Пара из нежной и печальной плакальщицы и умильно ластящегося к ней льва пребывает в длящемся времени. Посетителю словно предлагается погрустить вместе с ними. Внутренняя тишина и спокойствие отличают это произведение.

Такое же настроение отличает надгробие Небольсину, созданное Замараевым уже в 1800-е годы (Донской монастырь, кладбище). Впервые в русской мемории в нем воплощена идея продолжающейся духовной связи живых и усопших. Это безмолвный диалог, одна из сторон которого стоящая на могиле женщина, поднявшая глаза ввысь с трепетным чувством беспокойства за умершего и надежды. Ей отвечает взор покойного, чье изображение помещено в виде бюста на высоком постаменте. С ласковой улыбкой, свободный от земных сует, он снисходительно взирает на треволнения мира, успокаивая взглядом тревогу.

Покойный на миг отвлекся от ощущения небесного блаженства, чтобы утешить супругу. В этом идея сохраняющегося и после смерти единства семьи, глубинного родства и связи любящих душ, но не стремления следовать семейной традиции службы, как в надгробии Н.И.Панину. Похожую мысль воплощало несохранившееся надгробие одновременно умершим Хлебникову с дочерьми1. Рассказ о семейной ситуации и обстоятельствах смерти принципиально важен именно для романтического надгробия, увековечивающего глубоко личные чувства по поводу смерти близкого человека. Выразить чувства, а не дать пример исполненного долга главная идея романтического надгробия.

Саладин А.Т. Очерки истории московских кладбищ. М., 1997 С. Идеальный образ смерти младенца, описанный выше на примере эпитафий, воплощен в надгробии Н.Демидову работы А.Трискорни (ГМГС). Это первый (1800-е годы) памятник младенцу, смерть которого важна лишь для членов семьи.

Его кончина тиха и незаметна, ангельская душа покинула этот мир незаметно для окружающих. Безмятежная кончина, изображенная как тихое засыпание, контрастирует с горем матери. В том же десятилетии этим мастером начато массовое производство надгробных статуй плакальщиц. В течение первой половины XIX века такой тип стал обычным скульптурным памятником, подходящим любому человеку, независимо от общественного положения и выражавшим скорбь его близких единственное, что можно было сказать о любом умершем.

Более официальным характером отличается надгробие А.А.Безбородко, выполненное Д.Рашеттом ( 1803 г., ГМГС). Этот переходный и компромиссный памятник сочетает в себе аллегорическую прославляющую программу (разработанную Н.А.Львовым) и сентиментальную образность. Покойный, чей бюст находится в центре надгробия, представлен не отошедшим в вечность, не в возвеличено-отстраненном виде, а живым человеком. Прославляющие его качества Ревность и Трудолюбие наполняют душевный порыв. Новый идеал вельможи—лицо не столько преданное долгу, сколько искренне желающее приносить добро ближним в своей должности и отдающее этому служению свои силы. Он доброжелателен и доступен, добр и милосерден чисто по-человечески. Такое же сочетание душевных качеств, определяющих внутреннее содержание человеческой деятельности, встречалось в гордеевском надгробии Д.М.Голицына.

В другом надгробии того же времени—памятнике П. Завадовскому (Камберлен() ГМГС), умерший изображен почти в домашнем, приватном виде, в каком его могли запомнить близкие. Более классичны в своей сдержанности надгробные портреты Чичагова (Шубин) и П.П.Чекалевского (Демут-Малиновский оба – в Александро-Невской лавре). Они изображают людей минувшего столетия, но без превознесения. Их отличает скорее героический стоицизм. Все совершенное на земле оставило спокойное сознание выполненного долга, но в новую эпоху это уже не повод для триумфа. Без радости и сожаления, они предстоят вечности. Одновременно с такими стоическими портретами, дающими пример настроения людей заслуженных. Начиная с 1800 года, с надгробия С.А.Строгановой, появляется портрет сентиментальный. Призванный вызвать жалость и сочувствие зрителя, он отличается трепетностью и сближается с жанром миниатюры по образному решению. Портрет Жернакова работы неизвестного мастера (1800-е годы АлександроНевская лавра) изображает печально смотрящего на нас молодого человека, словно пытающегося осуществить сентименталистскую мечту о связи мертвых и живых.

Такие интимные портреты появлялись на надгробиях молодых людей и женщин, в то время, как большей сдержанности в выражении личных чувств, характерной для классицизма придерживались в памятниках пожилым людям.

Памятник Е.Чичаговой работы Мартоса ( 1812 г., ГМГС) включает в себя кроме портрета изображение мужа, читающего ее дневник. Недосягаемый образ ее совершенно-прекрасной души оживает в пространстве его памяти. Два соединенных сердца говорят о пути сближения, о неразрывной связи душ после смерти. Воспоминание способно мысленно оживлять образ усопшей, смягчая боль и превращая ее в долгую и сладкую элегическую печаль. Лежащий у подножия надгробия лев отвечает настроению супруга, одновременно являясь стражем священного для него места.

Наряду с надгробиями сентименталистскими, на рубеже столетий существовали и памятники компромиссного характера. Непосредственным предшественником надгробия Безбородко выглядит частично сохранившийся памятник А.А.Нарышкину работы Мартоса (ГМГС). Его же надгробие неизвестного (известно по гравюре и эскизу в ГРМ), экспрессивно по стилистике и классично по иконографии.

Пример сочетания черт нового и старого памятник М.Н.Муравьеву исполненный М.Г.Крыловым (ГМГС). Иконография его двузначна—на одной стороне помещен рельеф с прославляющей аллегорией, на другой—сцена семейной скорби. Гений скорби, изображение которого снабжено надписью «Память вечна», персонаж скорее сентиментальный, вдохновляемый благодарностью (но не рациональным чувством классицизма), а скорее глубокой душевной привязанностью.

Семья, собравшаяся у урны покойного, оплакивает свою утрату. Старший сын, желая утешить мать и другого брата, указывает на образ умершего в небесах. Разрываться между чувствами утраты и религиозным утешением – суть внутреннего движения души родных и близких в эпоху романтизма. Можно попеременно горевать о себе и призывать утешение, радуясь райскому блаженству дорогого человека. Необычен горячий и искренний порыв, запечатленный в этом рельефе, живой и непосредственный, далекий от церемонности, присущей официальным памятникам.

К числу надгробий сентиментального романтизма относится памятник Е.И.Гагариной ( 1803 г., ГМГС) выполненный Мартосом. Его отличают естественная простота и непринужденность. Покойная изображена в состоянии прощания с воображаемыми близкими, находящимися где-то сбоку от памятника, куда обра щен взор покойной. Похожая ситуация была в надгробии Небольсина, но в том случае покойный уже вознесся на небо, а в памятнике работы Мартоса изображены последние мгновения души покойной на земле. Она бросает прощальный взгляд перед тем, как отвернуться и навсегда покинуть землю. Этот образ зрелой женщины соответствует стоическим портретам с надгробий мужчин. Она спокойна и полна чувства собственного достоинства, принимая неизбежное. Если стилистика вполне ампирна, то содержание образа романтически-сентиментально и выражает идею неразрывной душевной связи, продолжающейся и после смерти. Античный идеал простоты и величия, воплощенный в этом памятнике, оказался использованным для выражения не гражданственного, а сентиментального мироощущения. Частная жизнь тоже нашла для себя образец в домашней античности. Так, в рамки позднеклассической стилистики скульптор смог вложить сентиментальное содержание.

Проект надгробия М.И.Козловскому работы С.С.Пименова (1802 г., ГРМ)—памятник чисто сентименталистский. Аллегорическая скульптура, отражающая род деятельности покойного—наследие классицизма, являющийся своего рода вариантом плакальщицы. Идея смерти как тихого сна и отдыха типична для сентиментализма. Смягченность настроения и формы также сближают это произведение с памятниками этого направления..

Группа кенотафов из Павловского парка, заказанных Мартосом императрицей Марией Федоровной—памятники конца XVIII-начала XIX веков, относится к сентиментальному и экспрессивному направлениям. Их интимный характер определяется самим заказом и местоположением в сугубо личном пространстве пейзажного парка. Памятник «Родителям» соответствует элегичности раннего сентиментализма, хотя и содержит прославляющие компоненты классицизма. Памятник Павлу 1 с рыдающим плакальщиком на пьедестале ближе к памятникам экспрессивным, в то время как постамент с изображением скорбящей семьи скорее сентиментален по духу. Тема эмоционального сплочения семьи перед лицом горя выражена здесь гораздо сильнее, чем в рельефе с надгробия Турчанинова. Свобода и непосредственность в передаче чувств делают новый шаг вперед. При всей условности изображения персонажи скорбят и утешают друг друга, их чувства индивидуализированы в зависимости от пола и возраста. На обоих памятниках, впервые в русской мемории, показаны изображения летящих на небо душ умерших.

Памятник великой кн. Александре Павловне не мог быть установлен на кладбище. Посвященный памяти молодой женщины, он исполнен целиком в сентиментально-романтическом духе. Покойная изображена в тот же момент отхода в мир иной, что и княгиня Гагарина, но следует отметить большую мистичность настроения. Всей душой изображенная уже принадлежит небу, вслушиваясь в его зов, уже не замечая Гименея, легко и ласково пытающегося ее удержать. Эта фигура олицетворяет как житейские радости, так и семейные привязанности. Однако душа усопшей уже прониклась небесным светом и успела отделиться от земных привязанностей. Она образ небесного ангела, воплощение небесного совершенства, стремящегося ввысь, удержать ее невозможно в принципе. Тем самым в надгробном искусстве делается первый шаг к выражению мистического устремления.

Пименовское надгробие М.М.Голицыну ( 1810 г., ГНИМА ) открывает серию сугубо мистических и церковных памятников новой религиозности, изображающих чисто религиозные аллегории и знаменующих поворот в общественном сознании. Религиозная вера и связанные с нею душевные переживания становятся главной темой новых надгробий. Вера утверждает высокий крест как свою опору, одновременно пребывая под его сенью. Она — образ души умершего, узревшей иной мир и растворяющейся в нем, сосредоточенно вглядывающейся душевными очами в его красоту, проникаясь его невыразимой тишиной и спокойствием. Для выражения новых идей потребовалась иная система пластики, чем упругая конструктивность ампира. Создается искусство мистическое, параллельное светскому и официальному. Вслед за этим надгробием появились две статуи Веры сходной иконографии, созданные для надгробных памятников Мартосом (для Алексеева и Тутолмина) и выражающие сходные чувства.

Автор диссертации приходит к выводу, что мистическое направление в скульптуре, создающее свой особый вариант пластической системы, обозначилось около 1810 года. Покойный уже не член общества с высоким положением, не генерал такой-то, а христианин и член такой-то семьи.

Диалог двух душевных добродетелей Веры и Надежды, воплощен в исполненном Витали надгробии Бекетову (1823 г., ГНИМА). Они представлены в состоянии безмолвного диалога, в котором торжественно воздымающей свой крест Вере соответствует готовая жадно внимать Надежда, робко склонившаяся на колени перед ней. Обе фигуры иллюстрируют душевную борьбу как самого покойного, так и его родных. Надгробие стало местом выражения религиозных и семейных чувств. Задумавшаяся Вера перестала быть твердым знанием, уверенностью, только догматом, стала отождествлением чувства, внутренней сути души человека.

Надгробие П.А.Потемкиной приписываемое мастерской Мартоса (Александро-Невская лавра 1810-е годы) изображает триаду аллегорий религиозных чувств помещенные на гранях памятника рельефы Веры, Надежды и Любви все, что должно было наполнять душу истинного христианина. Они не наставляют извне, но скорее отображают состояние ангельской души, ставшей наконец ангелом на небесах. Ими изображаются прекрасные свойства умершей, заставляя вспоминать и оплакивать потерю. Томные, склонившиеся фигуры, словно вплавленные в фон еще один образец сентиментально-романтической стилистики.

Поэтический образ элегической скорби запечатлен в мартосовском надгробии А.И.Загряжскому (1824 г.,Павловский дворец-музей). В рельефе высечена плакальщица, находящаяся в маленьком и уютном уголке пейзажа, словно печалющимся вместе с ней. Это произведение практически завершает раннюю сентиментальную эпоху, период надгробий, лишенных религиозных символов, начавшийся в 1790-е годы. До середины XIX века продолжают создавать лишь скучные ремесленные плакальщицы. Религиозное содержание и символика полностью заменяют собой светские, восходящие к античности символы в заказных произведениях, более консервативные типовые надгробия сохраняют старую иконографию.

Сентиментальная иконография, предназначенная для выражения скорби родных, исполненная светлой элегической печалью, уходит в прощлое. Этот настрой отличает произведения скульптуры первой четверти XIX века.

Последним памятником сентиментального романтизма является надгробие А.А. Аракчееву работы Мартоса (не сохранилось, заказано прижизненно). Гений или ангел, сидящий на постаменте в полутьме храма, держит неугасимую лампаду памяти перед щитом с гербом покойного. Он олицетворяет собой ангела, охраняющего «душу преселенного к вечному покою» (парафраз к стихотворениюэпитафии Буринского 1800-х годов)1, одновременно символизируя почитание могилы близки- ми, у которых памятник «всегда в сердцах». Это своего рода двойник Гименея из памятника Александре Павловне, но с заметным уклоном в мистику. Гений, стерегущий могилу просветленно улыбается, видя небесный покой усопшего и предлагает всем пришедшим приобщиться к созерцанию небесного блаженства.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»