WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Ciepiela C. Rereading Russian Pastoral: Zhukovsky’s Translation of Gray’s Elegy // Rereading Russian Poetry / ed.

by S. Sandler. Yale, 1999. P. 31-57.

Pribic R. The Translator and Adaptor of German Literature: Vasilij Andreevic Zukovskij // Festschrift fur Wolfgang Gesemann. Munchen, 1986. Bd. 2. S. 245-261.

Cooper D. Vasilii Zhukovsky as a Translator and the Protean Russian Nation // The Russian Review. 2007. Vol. 66, № 22. P. 185-203.

Chyzhevskyi D. (Cizevsky). History of Nineteenth Century Russian Literature. Nashville, 1974. Vol. I: The Romantic Period. P. 27-28.

Handbook of Russian Literature / ed. by V. Terras. New Haven, London, 1985. P. 531-533.

Russian Romantic Criticism: An Anthology / ed. and tr. by L.G. Leighton. New York, 1987. P. XIV-XV.

Pein A. Schiller and Zhukovsky: Aesthetic Theory in Poetic Translation. Mainz, 1991.

Burnett L. P. Dimensions of Truth: A Comparative Study of the Relationship between «Language» and «Reality» in the Works of Wordsworth, Colerisge, Zhukovsky, Pushkin, and Keats: dissertation / University of Essex. 1976; Galer D. Vasilii Andreevich Zhukovskii: His Theory of Translation: dissertation / Northwestern University. 1975; Johnson D.

The Comparison in the Poetry of Batyushkov and Zhukovsky: dissertation / University of Michigan. 1973; Katz M. The Literary Ballad in Early Nineteenth-Century Russian Literature. Oxford, 1976. P. 37-138; Swensen A.J. Russian Romanticism and Theologically Founded Aesthetics: Zhukovskij, Odoevskij, and Gogol and the Appropriation of PostKantian Aesthetic Principles: dissertation / University of Wisconsin-Madison. 1995; Witehead S. English Pre-Romantic and Romantic Influences in the Poetry of V. A. Zhukovskii: dissertation / University of East Anglia. 1987.

выделяем два пика интереса иностранных литературоведов к В.А. Жуковскому, которые приходятся на середину 70-х и 80-х годов XX столетия.

Вторая глава «Лирика В.А. Жуковского в английских переводах (18201940 гг.)» посвящена переводам стихотворений Жуковского на английский язык как важнейшему фактору творческого восприятия и осмысления литературного наследия инонационального писателя. Английские переводы лирики Жуковского, выполненные в XIX-XX веках, представлены в хронологическом порядке. Лингвостилистический и сопоставительный анализ английских версий произведений Жуковского, предлагаемый во второй главе, преследует цель выявления как их индивидуальных стилистических особенностей, так и типологических закономерностей, характерных именно для английской рецептивной традиции в том, что определяет переводческие стратегии отбора текстов, способы воспроизведения индивидуальной творческой манеры Жуковского, специфику реализации смыслового потенциала произведений, эквивалентности передачи их культурноисторического контекста.

Основным материалом для данной главы послужили англоязычные переводы трех жанрово-тематических групп произведений русского поэта: это пейзажно-элегическая, гимно-патриотическая и балладно-любовная лирика В.А. Жуковского. Целью анализа явилась демонстрация принципов перевода в их эволюционном аспекте: от трансляции «своего» (английского) до воплощения «чужого» (русского).

В параграфе 2.1. «Пейзажная лирика В.А. Жуковского в английских переводах» проанализированы четыре перевода пейзажно-медитативной элегии В.А. Жуковского «Море», принадлежащие англо-американским литературоведам и переводчикам, и характеризующиеся способностью репрезентативно продемонстрировать эволюцию установок английских переводчиков на «узнавание» жанра элегии и идентификацию ее основного словесно-образного мотива как родственного национальной поэтической традиции (Байрон).

Несмотря на единство своего текстового источника – элегии Жуковского, переводы существенно различны в своих творческих установках.

Самый ранний анонимный перевод, выполненный в 1916 г. для журнала «Русское обозрение»46, является данью так называемой буквалистской традиции: его переводчик стремится как можно точнее передать смысловое содержание элегии и поэтому вводит большое количество разъяснений, уточнений, описаний, отсутствующих в тексте Жуковского. Например, смятенье передается автором перевода как – штормы и бури (storms and The Sea by W.A. Zhukovsky // The Russian Review. 1916. Vol. 1, № 1. P.21.

tempests); темные тучи становятся темными облаками, <...> мрачными и угрожающими (dark clouds gather somber and threat’ning); Ты долго вздымаешь испуганны волны – Твои валы в страхе все еще поднимаются и падают (Thy billows, in fright, are still rising and falling); Обманчив твоей неподвижности вид – Обманчивое, неопределенное, твое мягко-движущееся спокойствие (Deceptive, uncertain, thy soft-stirring calm); Ласкаешь его облака золотые – В мягких заботах его золотые облака обнимая (In tender caresses their gold clouds embracest) и пр.

Перевод 1929 г., выполненный Чарльзом Филлигемом Коксвеллом47, характеризуется большей, по сравнению с русским текстом, обобщенностью;

система художественных образов трансформирована в сторону актуализации сакральных ассоциаций текста. Яркой отличительной чертой этого перевода является игра слов, в основе которой лежит полисемия: смятенная любовь в переводе становится непокорной/мятежной/необузданной любовью (riotous love); тревожная дума – неспокойной дремой/мечтанием (uneasily sleep);

глубокая тайна – таинственной душой (mysterious soul); небо в переводе – Небеса (Heaven); Ты чисто в присутствии чистом его переводится как Твоя чистота сверкает в непорочной атмосфере! (Your purity glows in an atmosphere chaste!). Использованное при этом существительное рurity сохраняет свою полисемию: 1) чистота, беспримесность; 2) безукоризненность, безупречность и 3) непорочность и пр.

Перевод 1936 г., выполненный американским переводчиком Элиасом Гордоном48, является образцом так называемого вольного перевода. Автор, взяв за основу элегию Жуковского, услышал байронические мотивы в русском произведении и создал собственное лирическое произведение, главной темой которого является тема бунтарства: океан, а не море в переводе безмолвный (silent), лазурный (azure), жестокий (grim), огромный (vast – 3 раза), могущественный (mighty), бесшабашный (rollicking), его переполняют величие (majesty), радость (joy), экстаз (ecstasy), сила (power), страсть (passion), а впоследствии и бешенство (fury), он бьет ключом (well), прыгает (leap), борется (struggle), хлещет (gush), горит (burn), течет (flow), рычит в гневе (roar in your rage), выворачивает небеса (heavens to wrest), дрожит (tremble), сверкает в триумфе (glitter in triumph).

И, наконец, последняя из рассмотренных нами трансляций, перевод г., выполненный известным английским славистом М. Баура49, отличается необыкновенной образностью и эмоциональной насыщенностью, в создании Coxwell Ch.F. Russian Poems. P. 45.

Gordon E. Bards of the North. New York, 1936. P. 19-20.

Bowra C.M. A Second Book of Russian Verse. P. 9-10.

которых существенную роль играет звукопись. Этот перевод можно назвать вполне эквивалентным по степени воспроизведения и компенсированности в нем поэтических приемов оригинала.

Таким образом, если переводы начала XX века не ставят задачи комплексного сохранения оригинала и несут на себе очевидный отпечаток самодеятельной инициативы транслятора, то переводы середины XX века обнаруживают более бережное отношение к оригиналу, своеобразно видевшееся переводчикам. Можно проследить постепенную эволюцию от функционального перевода через желание переводчиков увидеть «свое», доведенного до крайности в трансляции Гордона, возвращающего исходное произведение в свою традицию, до интерпретации, переводчик которой стремился уловить и стилистически передать авторскую интенцию.

Параграф 2.2. «Певец во стане русский воинов» как репрезентант патриотической лирики В.А. Жуковского» посвящен двум полным трансляциям «Певца во стане русских воинов», созданным Дж. Баурингом (1823)50 и У.

Сондерсом (1826)51.

Стоит отметить, что жанр кантаты является одним из самых продуктивных в английской словесности на рубеже XVIII-XIX веков, однако структура произведения Жуковского с ее факультативной композиционной логикой и принципом перечневого нанизывания однотипных в формальном отношении, но разнообразных в своем жанрово-стилевом оформлении фрагментов на общий сюжетно-композиционный стержень, произведения, которое вполне способно и рассыпаться на отдельные части, и быть продолженным по его продуктивной схеме, английской поэтической традиции незнакома. Поэтому критерии переводческого отбора и специфика переводов в данном случае вполне очевидны: «Певец во стане русских воинов» в особенностях своей поэтики – это именно тот момент напряжения на пересечении разноментальных традиций, который позволяет увидеть свое в чужом, чужое – в своем с максимальной наглядностью. Кроме того, текст «Певца» содержит несомненно близкородственные и хорошо узнаваемые в англоязычных культурах оссианические мотивы, образы западноевропейской мифологи, и фольклора.

Общее направление сравнительного анализа и его приоритеты предопределены поэтологическими особенностями английских переводов «Певца»: сама поэтика переводов диктует анализ трансляций в двух направлениях: образно-лексические и грамматические формы выражения эмфатики оригинального текста (эмоционально насыщенные эпитеты) и интонационно-стилевые особенности текста в передаче их средствами другого Bowring J. Specimens of the Russian Poets: with introductory remarks. Part 2. P. 59-91.

Saunders W.H. Poetical Translations from the Russian Language. P. 17-47.

языка. Системный предпереводческий анализ поэтики эпитетов в стихотворении В.А. Жуковского «Певец во стане русских воинов» и анализ их англоязычных эквивалентов позволяет утверждать, что в русском стихотворении чувство патриотизма выражено с помощью эпитета, который емко вбирает в себя коннотации чувств и эмоций. У Жуковского патриотизм – категория эмоциональная, он охватывает всю сферу чувств человека. Отсюда – интенсивность эмоциональных эпитетов в «Певце во стане русских воинов».

Особенности трансляции первого переводчика Жуковского, Бауринга, заключаются в нивелировке эмоциональности: метафорические и метонимические сравнения редуцированы, но при этом в полтора раза увеличивается количество эмоциональных эпитетов. В их семантике очевидна романтизация. Нейтрализуя стилистические особенности подлинника и существенно возвышая тон повествования, Бауринг полностью меняет модальность оригинала. В результате эпитеты, окрашивающиеся под пером английского интерпретатора элементами романтической стилистики, приобретают совершенно несвойственный им семантический ореол, что делает оригинал и перевод разнонаправленными по своей стилистической сущности.

Сондерс улавливает прием Жуковского – творчески перерабатывая текст русского патриотического стихотворения – он стремится лексическими средствами (в частности, эпитетами) воссоздать его стилистическую доминанту, что делает целостное восприятие произведения гармоничным и создает впечатление его семантической тождественности подлиннику.

Очевидно, живший в России переводчик достаточно хорошо владел русским языком и, в отличие от Бауринга, имел возможность почувствовать своеобразие стилевой манеры Жуковского и оценить ее значимость; в то же время, как нам кажется, капитан саперной службы обладал определенным литературным даром и сумел не потерять этого своеобразия в английском переложении эпитетов, эмоциональная доминанта которых, как и в оригинале, не вызывает сомнения. И эта ориентация на образность, метафоричность, красочность, проявляясь на всех уровнях английского текста, способствует ощущению его семантической адекватности подлиннику.

Проанализированы также ораторские приемы и риторические фигуры (такие как обращения, риторические вопросы, восклицания, анафоры, лексические повторы, эллиптические предложения, параллелизм и т.д.) в русском тексте патриотического произведения и его английских переводах.

Бауринг не уловил и не сумел воспроизвести синтаксические особенности «Певца во стане» средствами английского языка. Однако английский полиглот сумел передать «романтический» патриотизм, что компенсирует редукцию торжественной патетики оригинального синтаксиса.

Сондерс, напротив, использует синтаксис в качестве выразительного средства, призванного отразить особенности стилистики русского патриотического стихотворения, а также актуализировать их недоступную воспроизведению лексическими средствами семантику. Если увеличение объема текста может рассматриваться как нежелательный момент, то преимущественная согласованность английского патриотического пассажа со стилистикой оригинального произведения не может не расцениваться как безусловно позитивное явление. Переводчики «Певца во стане русских воинов» восприняли Жуковского как идеолога. Интенции каждого из трансляторов поразному преломляют единый для всех, знакомый и одновременно новаторский любовно-патриотический субстрат, находя воплощение в специфичных и несхожих между собой переложениях русского стихотворения.

Все это позволяет утверждать, что одной из причин популярности «Певца во стане русских воинов» в английской рецептивной традиции является синтетический характер его полифоничного текста, объединяющего в себе пейзажно-элегическую, любовную и общественно-патриотическую линии творчества русского поэта с характерным акцентом на национальный характер такого синтеза, эксплицированный в заглавии текста, опирающегося в своей лирической ситуации на европейскую (оссианическую) традицию.

Параграф 2.3. «Баллада «Светлана» в английских переводах» посвящен сравнению пяти английских переводов баллады «Светлана», выполненных Дж.

Баурингом (1823)52, У. Льюисом (1828)53, известным ирландским переводчиком и поэтом Дж. Манганом (1848)54, Ч. Уильсоном (1887)55, переводчикомбилингвом Н. Яринцевой (1917)56, которая для англоязычных трансляторов оказалась особенно привлекательной по своей жанровой структуре («русская баллада»), которая опирается на мощную англо-германскую фольклорнолитературную традицию, в принципе чуждую как русскому фольклору, так и профессиональной русской литературе до Жуковского, но при этом вовлекает в эту структуру элементы русской национальной картины мира (русский фольклор).

От перевода к переводу «русской баллады» меняется подход английских переводчиков к передаче образности лирики Жуковского и поэтической структуры его произведения, и поздние переводы демонстрируют очевидную близость к оригиналу, в лучших своих проявлениях являясь самоценными художественными произведениями.

Bowring J. Specimens... Part 2. P. 92-105.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»