WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Такой детерминизм находится в русле философии любимого Битовым Иосифа Бродского. Эта философия утверждает, что «поэтом пишет язык», что поэт всего лишь его орудие. Случайно, на первый взгляд, выскочившее слово, на самом деле предопределено, продиктовано неотвратимо действующими законами языка.

Логическим или мистическим – неважно. Одновременно с приписыванием Материалу логики Текста философия Битова разделяет многие положения постмодернизма.

Наряду с логикой событий существует их вариативность. Это положение А. Битов последовательно демонстрирует на всех уровнях текста. Подобную двойственность философии (детерминизм + вариативность) А. Битов сохраняет, даже обращаясь к фигуре Пушкина, воплощающей в русской культуре гармоническое единство и целостность. А. Битов пишет, что Пушкин соединяет два начала – он одновременно «поэт, осознающий свое предназначение и пытающийся подчинить судьбу исполнению его, и историк, анализирующий неизбежность событий во времени и пытающийся предвосхитить их».

Необходимость наличия множества вариантов А. Битов рассматривает и как важный пункт жизненной стратегии поэта. По мнению А. Битова, Пушкину очень дорога возможность выбрать вариант поведения. Поэтому творимый им Пушкин бежит «в Оренбург от невозможности вариантов. <…> Ни заграницы, ни Сибири».

Поэта готовит к смерти именно «жизнь без вариантов. Жена, дети, мундир. <…> Потребность единственно возможного побега – творческого – становится хронической, ежегодной. <…> Когда такой побег срывается в 36 лет, остается один выход – дуэль».

В процессе деканонизации Пушкина, превращенного в памятник, в русле игровой традиции Битов использует самые разнообразные средства. В их число входят прием «осовременивания», прием «панибратства», намеренная стилизация рисунков и комментариев к ним, имитация рисунков и почерка самого поэта.

Единый сюжет в «Вычитании зайца» становится метатекстом, подвергающимся различным трактовкам. На примере этих трактовок Битов наглядно демонстрирует механизм существования Текста, равного Материалу. Пушкинский текст (вернее, текст пушкинской жизни) у Битова является прообразом Текста вообще.

Следующим анализируемым произведением является рассказ А. Битова «Фотография Пушкина» (1985), в тексте которого автором выстраивается многосторонний (стилистический, проблемно-тематический, идейно-нравственный, философско-эстетический) диалог с предшественником Пушкиным.

Авторская позиция Битова раскрывается в его приверженности к онтологической проблематике. Это во многом объясняется ориентацией писателя на классические тексты, в первую очередь, Пушкина. В рассказе Битова так или иначе цитируются «Медный всадник», «Домик в Коломне», «Пиковая дама», «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…», «Не дай мне Бог сойти с ума…». В устах героев и повествователя то и дело звучат строки из стихотворений и писем Пушкина («Пишу, читаю без лампады…»; «…светла адмиралтейская игла»; «Душа моя Павел»), упоминания других пушкинских произведений. В пушкинском Петербурге герой «по пушкинским следам» прижился в Коломне, нашел «такой же» домик – «светелку, три окна, крыльцо и дверь». В рассказе присутствует немало других аллюзий и филиаций, идей, в которых Битов в преемственной связи развивает пушкинские мотивы и образы (образ Медного всадника, Онегина, Германна из «Пиковой дамы», образ няни поэта и т.д.).

Помещая своих героев в общее с пушкинскими героями время и пространство, Битов видит это событие сквозь призму Пушкина, при этом явно обыгрывая саму пушкинскую традицию его описания. Здесь битовские герои, порой, словно по инерции следуют действиям пушкинских героев.

Однако, по Битову, для героя, переступившего порог естественного течения жизни, героя, взявшего для себя непосильную ношу, проигрыш всегда неизбежен (Ср.

пушкинский Германн из «Пиковой дамы» или Евгений из «Медного всадника»). Герой рассказа, Игорь, неоднократно пытался кардинально изменить ход истории, постоянно вмешиваясь в жизнь Пушкина и его окружение. Но здесь снова восторжествовала истина, согласно которой «жизнь невозможно повернуть назад», поэтому в тексте читатель неоднократно встречает описание таких не увенчавшихся успехом попыток героя.

Если пушкинский Медный всадник является олицетворением «грозной царской власти, в том числе и самодержавия Николая I, который беспощадно расправлялся с декабристами и бунтовщиками»4, то в рассказе Битова олицетворением такой силы, беспощадно расправляющейся с бунтовщиками, является Время.

Вслед за исследователями, автор диссертации в произведениях Пушкина «Тазит» и «Медный всадник» отмечает, «косвенные намеки на социальную и психологическую близость Евгения и Пушкина. Во-первых, Евгений так же, как и Пушкин, причисляется к потомкам угасающего боярского рода». (Ср. Игорь – потомок рода Левы Одоевцева – представитель ушедшего типа сознания, «лишний» интеллигент, к коим относится и сам повествователь). «Во-вторых, у Евгения поэтический характер. В поэме размышляющий о будущей жизни Евгений сравнивается с «поэтом» и упоминается, что в его опустевшей каморке поселяется «бедный поэт».

В битовском рассказе автор, рассуждая о складе мышления и восприятия Игоря, также говорит о том, что он «не только гуманитарный, но отчасти как бы и, даже неосознанно, поэтический». При этом, будучи в пушкинском Петербурге, Игорь Юри Сугино. К исследованию автобиографических элементов в произведениях Пушкина «Тазит» и «Медный всадник» // Пушкин и мировая культура (Материалы международной конференции). – Крым, 2002. – С.115.

приобрел-таки «трудовую биографию начинающего литератора», освоив профессии разносчика, конторщика, репортера и переводчика.

В параграфе 1.4. «А.С. Пушкин и А.Г. Битов: к проблеме Петербургского текста русской литературы», обращаясь к битовской публицистике и эссеистике, автор констатирует четкую самоидентификацию писателя-петербуржца. Здесь же отмечается, что в полной мере Петербургский текст в творческом наследии А. Битова формируется в таких его произведениях, как «Аптекарский остров», «Пенелопа», «Пушкинский дом», «Жизнь в ветреную погоду», «Дежа вю», «В лужицах была буря», «Дачная местность», «Рассеянный свет», «Фотография Пушкина», «Похороны доктора», «Мания последования» и др.

Автора работы интересуют обращения Битова к Петербургу пушкинской поры, его особый интерес к образу пушкинского Петербурга, который становится в современную автору эпоху постмодернистского мироощущения символом гармонии и благородства, спасительным гарантом чистоты и естественности.

При обращении к поэтике заглавия «Фотографии Пушкина» можно обнаружить общность с пушкинским «Медным всадником», заключенную в том, что оба названия обозначают статичность, стагнацию, что в творческой философии названных писателей равно «смерти». Так, статуя, по точному выражению А. Терца, – это «конденсированная смерть». Статуя/монумент/памятник, по Битову, есть усилие, иллюзорная попытка продления жизни. Эта мысль сквозит и в размышлениях Алексея Монахова, героя битовской повести «Вкус». Однако если статуя Медного всадника – это произведение искусства, то фотография есть результат технических достижений человечества, это не что иное, как механическое отображение континуум-пространства.

Это положение, по мысли автора, весьма важно для интерпретации данной повести.

В «Фотографии Пушкина» Битовым актуализируется представление о Петербурге как о городе-лабиринте с ложными ходами, загадками и опасностями. Игоря, героя повести, лабиринтная модель приводит к неизбежности скитальчества и непознаваемости города. Он, будучи в Петербурге, не может найти истину, в этом не помогает даже «времялет», который переносит героя в разные эпохи. В финале Игорь, приоткрывший тайны бытия и не справившийся с обладанием этих знаний, теряет рассудок (ср. с пушкинским Евгением из «Медного всадника», сидящим на льве, как на острове, окруженном наводнением, который теряет рассудок из-за опасения за жизнь невесты; или с пушкинским Германном из «Пиковой дамы», также не справившимся с обладанием тайными знаниями).

Одним из наиболее значимых в данном контексте произведений, бесспорно, является также роман А. Битова «Пушкинский дом». Предваряющие роман пушкинский и блоковский эпиграфы проясняют смысл названия произведения. «Дом» для писателя – Родина, Россия, Петербург, а в более узком значении – русская литература, духовная обитель русского интеллигента.

Мысль о том, что «Пушкинский дом» – это для писателя Петербург, вся Россия, подтверждается замыслом написания трилогии «Империя», где заголовок «Пушкинский дом» заменил первоначальное название романа «Петербург»; первая часть романа называется «Отцы и дети (ленинградский роман)».

Автор обыгрывает в романе такие устойчивые художественно-поведенческие модели Петербургского текста, как «лишний человек», «бедный Евгений», «герой нашего времени», «мелкий бес» и «бесы», «романтическая любовь» и «дуэль».

Невозможность выехать за пределы государства рождает метафору «городтюрьма»/«город-остров», логично развивающую мотив бегства и свободы. Остров – локус, один из наиболее часто упоминаемых в текстах Битова (ср. Петербург – город на воде). В «островной» психологии автора чувствуется опять же некая изолированность от внешнего мира. Развертывание этой символической метафоры мы видим уже в раннем рассказе Битова «Аптекарский остров». Вообще, следует отметить, что топоним «Аптекарский остров» в битовских текстах встречается на протяжении всего творческого пути автора.

Совмещение литературной традиции изображения Петербурга и реальных условий, в которые поставлен автор, рождает в битовских текстах («Жизнь в ветреную погоду», «Пушкинский дом», «Фотография Пушкина» и др.) романтический мотив бегства и свободы; герою Битова необходима внутренняя свобода. В поисках личной независимости и духовной свободы герой стремится покинуть Центральную Россию и отправиться из центра в провинцию (ср. с Евгением Онегиным).

Такое путешествие есть выход героя в другое ментальное измерение. Однако для героев битовских повестей-путешествий само путешествие является поводом не столько к познанию мира, сколько к самопознанию, саморефлексии, и в этом отношении Битов близок к пушкинской позиции в его «Путешествии в Арзрум».

Осмысление чужой культуры с сохранением дистанции, без перевоплощения в другую культуру (Армения, Грузия, Средняя Азия) завершается возвращением к себе. В «Уроках Армении» повествователь говорит: «Я усмотрел в Армении пример подлинно национального существования, проникся понятиями родины и рода, традиции и наследства. (Это поддерживает некоторое время). С болью обнаружил я, что в России часто забывают об этом. Что надо посвятить себя напоминаниям».

Итак, одним из мотивов петербургского текста можно назвать также мотив пути из центра на периферию, на простор, к свободе и спасению. Таким спасительным локусом для битовских героев (как и для пушкинских) становятся Кавказ и Восток («Уроки Армении», «Выбор натуры», «Азарт», «Колесо», «Одна страна» и т.д.).

Типология, предложенная В.Н. Топоровым, дает основания выделить в текстах о Петербурге А. Битова материально-культурную, духовно-культурную и природную сферы.

В структуре материально-духовной сферы представлены два аспекта описания:

топографический (принципы архитектуры и т.п.) и социальный. В ткани духовнокультурной сферы очевидны мифологический и культурно-исторический аспекты. В структуре природной сферы текста зародился пространственно-пейзажный лейтмотив.

Так, в прологе «Пушкинского дома», отводя несколько страниц описанию погоды и места событий, автор пишет: «…погода же нам особенно важна и сыграет еще свою роль в повествовании хотя бы потому, что действие происходит в Ленинграде…».

Этим своим высказыванием автор актуализирует пространственно-пейзажный лейтмотив в романе.

В упомянутых выше текстах А. Битова репрезентирована структурно-образная парадигма петербургского текста. Данная парадигма включает в себя ключевые слова двух уровней: первый – ядро глоссария – Нева, Невский проспект, Аптекарский остров, Васильевский остров, Адмиралтейская игла (шпиль), Медный всадник, набережная, ветер, небо, туман, дождь, берег, остров, дом и т.д.; второй – элементы, расположенные на периферии словаря, - Финский залив, Карповка, петербургское наводнение, купол неба, собор, мост, лев, сфинкс, баржи, метель, гроза, вихрь.

Элементы парадигмы образуют синонимические ряды (сырой, мрачный, пустой, печальный, странный; туман, дым, мгла; прекрасный, величественный, лучший, первый) или антиномические пары (чистота/грязь, старое/новое, свое/чужое, столица/провинция).

Среди лексических и стилистических средств, используемых при создании петербургского текста А. Битовым, доминируют оценочные эпитеты (странный, туманный, чистый, прозрачный, холодный, золотой, ветреный).

Битов признает за Пушкиным первенство в создании петербургского текста, причем тайна которого до сих пор не разгадана, поэтому и появляется вполне логичное желание «подглядеть, как это делалось». «Петр – Петербург – Пушкин – Медный всадник – Россия – Битов». Это своеобразные звенья одной цепи, которая является для автора очень важной и значимой. Это составляющие звенья, доминанты авторского концепта «Дом». И фигурируют эти звенья, выполняя, безусловно, важную символическую роль в каждом новом тексте А. Битова. Из анализа многочисленных битовских эссе видно, что понятия Петербург и Россия в авторском сознании сближаются, зачастую писатель ставит между ними знак равенства. В его произведениях Петербург нередко представляет собой всю Россию.

Таким образом, в произведениях А. Битова наличествуют следующие доминантные элементы петербургского кода: противоречивость (амбивалентность) знаков, иррациональность, искусственность, непознаваемость, инфернальность, эсхатологичность, стихийность, призрачность, миражность. Для Битова очень важен образ именно пушкинского Петербурга, который выступает в его текстах как знак обретения или тоски по утерянной единственности, целостности мировоззрения прошлой эпохи, классической литературы XIX века.

Во II главе «Пушкинский художественный синтез в творчестве А.Г. Битова» освещается проблема художественного синтеза в системе «А.С. Пушкин – А.Г. Битов», рассматривается природа поэтического мышления А. Битова, «пушкинская» эссеистика и проза А. Битова представлены в работе как явления прозиметрии. Жанр путешествий, поэмы, стихопроза в творчестве Пушкина и Битова рассматриваются как лиро-эпический синтез.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»