WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Необратимое изменение качества – это результат развития с диахронической точки зрения. Определяющую роль в нем играет фактор времени, который позволяет осознать любой процесс воспроизведения некоторого состояния и сопровождающие его изменения. Включая в себя принцип причинности, диахронический взгляд обеспечивает возможность выявить связи и взаимообусловленности элементов эволюционирующей во времени системы языка, рассмотреть механизм превращения одного качества в другое, смену одной традиции другой. Если же фактор времени исключить одновременностью, то мы получим «мгновенный снимок состояния системы» (В. К. Журавлев), или е синхроническое представление. Синхронический взгляд позволяет описать содержание системы, е сложность, определить совокупность составляющих е традиций. С теоретической точки зрения, моделью языка, в основу которой положено не временное распределение, а значимость и устойчивость элементов и связей, является поле, которое и представляет собой «мгновенный» срез структуры в е развитии. Проявление результатов изменения системы, включая развитие, в синхронном аспекте мы представляем схематично следующим образом:

А В А1+…+An В1+…+Вn Рис. 3. Схема результата развития (синхронный аспект).

Интерпретация схемы: Наиболее стабильное и регулярное в воспроизводимых образцах составляет доминанту исходной традиции (А), а также задает границы характеризующего традицию качества (---), в пределах которого объединяются варианты реализации образцов (А1+…+An). Дифференцированное и конвенциализированное использование данных вариантов (В1+…+Вn) закрепляется как примета (--) другой традиции (B). Традиция В при этом может быть как производной от традиции А, так и самостоятельной, но не изолированной.

Эмпирически явления адаптивных и эволюционных процессов (рис. 3:

А1…n, В1…n; рис. 2: А, В) наблюдаются в различиях между конкретными образцами языковой деятельности (рис. 1: O1…n).

Носителями истории ЦСЯ являются письменные памятники как образцы языковой деятельности. Следовательно, анализ языка памятника, представленного большим количеством списков, позволяет реконструировать общие эволюционные процессы ЦСЯ. Наиболее стабильное и регулярное в этих списках задает качественные границы языковой традиции, тогда как различия в списках свидетельствуют о динамических процессах в ЦСЯ, включая развитие. С методической точки зрения, синхронное рассмотрение образцов речевой деятельности позволяет выявить различия, а диахронное – квалифицировать их как показатели определенного динамического процесса.

Вторая глава диссертации «Отражение развития церковнославянского языка в списках минейного Торжественника» направлена на верификацию выдвинутой гипотезы и объединяет в себе три параграфа. На основании анализа разночтений 5 между текстами списков, находящихся в разной степени родства: относящихся к одному протографу (максимально родственные) (§ 1), к разным протографам в пределах одной редакции (§ 2), к разным традициям бытования сборника (§ 3), – дается содержательная (иначе: описательная) характеристика динамических процессов ЦСЯ. В начале каждого параграфа приводится сопоставительный анализ состава рассматриваемых списков, что в дальнейшем позволяет сделать выводы о единой природе динамики как ЦСЯ, так и рукописного сборника как системы.

Максимально близкородственные списки (Риж-1 и Увр-337), восходящие к одному протографу, демонстрируют наличие разночтений, которые по формальному признаку группируются на связанные с (1) употреблением букв ъ и ь – 40%, (2) употреблением омофоничных букв – 25%, (3) сокращенным написанием слов – 15%, (4) употреблением буквы э – 10%, (5) употреблением ы или и после заднеязычных – 2%, (6) явные ошибки и описки – 8%.

Стратегию писцов рассмотренных нами текстов можно определить как стремление к точному копированию оригинала. Тем не менее, между списками фиксируются разночтения, основную роль в появлении которых сыграли индивидуальные вкусы писцов. Так, первичные отклонения от образца прослеживаются в реализации вариантных написаний, имеющих не фонетическую или семантическую мотивацию, а составляющих скорее графико-орфографическую оппозицию (например, при употреблении омофоничных букв и сокращений). Наиболее открытой для творческой модификации является позиция конца строки, что связано с восприятием текста не только как смыслового единства, но и единства графического.

Это, в свою очередь, подтверждает высказанные А. Б. Страховым идеи о роли эстетического принципа в выборе графико-орфографического инструментария. В целом наличие разночтений в списках максимально высокой степени родства свидетельствует о том, что воспроизводимые образцы не имели абсолютно тождественной реализации.

Для номинации различий в списках одного и того же памятника мы придерживаемся устоявшегося в лингвотекстологии термина «разночтение»: именно он наиболее адекватно отображает обозначаемое понятие, поскольку указывает на текстовый характер материала, тогда как языковой статус репрезентируемого им явления может быть установлен только после специального анализа.

Буквы, имеющие различное начертание, но одинаковое произношение и значение.

Списки разных групп одной редакции (ИИ СО РАН и Риж-1, Увр-337) демонстрируют увеличение объма и спектра колебаний: помимо индивидуальных реализаций графической системы, отмечены разночтения на фонетико-орфографическом, лексическом и морфологическом уровнях языка. Они знаменуют собой зоны неустойчивого состояния, в которых отмечены процессы сосуществования и конкуренции вариантов. Различия между списками появляются как результат модификации исходного образца в соответствии с индивидуальными лингвистическими представлениями писцов и репрезентируют соответствующие варианты реализации языковой системы.

На фонетико-орфографическом уровне выявлены различия, связанные с передачей иноязычной лексики, отражением диалектных явлений и ряда фонетических процессов живой древнерусской речи: ассимиляции по звонкости-глухости в группах согласных, упрощения групп согласных, развития группы зр > здр, а также сочетаний гы, кы, хы. Количественно преобладают разночтения, вызванные несовпадающим в индивидуальных писцовых практиках употреблением вариантов, противопоставленных по фонетическим признакам южнославянского и восточнославянского происхождения (68%): рефлексов *dj, *tert, редуцированного с плавным.

Различия данной группы демонстрируют наличие конкурентных отношений между вариантами различной генетической отнесенности.

Характер употребления гетерогенных вариантов во всех трх списках свидетельствует об усилении значимости оппозиции по формальному признаку, что выразилось в тенденции к упорядочиванию написания не только по лексемам, но и по орфограммам. В ходе отбора предпочтение отдается наиболее простым и выразительным формам (написанию жд по старославянскому образцу, адаптированному варианту неполногласия типа tреt, восточнославянскому рефлексу праславянских сочетаний редуцированного с плавным).

Существенное преобладание графических и фонетикоорфографических разночтений (~62%) в совокупности с тенденцией к унификации написания свидетельствует о формировании на конкурентной основе новых оппозиций, где различение вариантов начинает приобретать особую значимость, отличную от первоначальной. Изменения касаются прежде всего функциональной нагрузки соотносимых элементов: за ними постепенно закрепляется функция маркеров стиля.

На лексическом уровне между списками преобладают разночтения лексико-словообразовательного типа (95%). Наиболее многочисленными из них являются различия по префиксу (50%), охватывающие сферу глагольных лексем и отглагольных существительных. Общее направление замен в протографе Риж-1 и Увр-337 – отвлеченных вариантов на более конкретные – демонстрирует установку переписчика на требование простоты и ясности изложения, соответствующее назидательной составляющей текста. Осуществленные замены придают отдельным отрывкам текста бльшую семантическую точность, но носят преимущественно индивидуальный характер и осуществляются в условиях ближайшего контекста. Список же ИИ СО РАН, стоящий ближе к оригиналу, отличается формально усложненными вариантами, но их употребление имеет последовательный и более согласованный в условиях целого текста гомилии характер. Многочисленность лексикословообразовательных разночтений отражает общую активизацию словообразовательных потенций языка, а их характер свидетельствует о стилистическом поиске, а не о создании новых значений.

Различия между списками на основе морфологических отношений представлены корреляциями причастий с именными и личными глагольными формами, именными формами, противопоставленными на базе грамматического значения рода и падежа, глагольными формами, противопоставленными по видовому признаку, а также спорадическими формальными колебаниями в парадигмах именного склонения и глагольного словоизменения. Более близкий к архетипу список ИИ СО РАН в большей степени допускает проникновение новых общерусских и диалектных явлений, хотя и представленных единичными примерами. Более отдаленные от архетипа списки Риж-1 и Увр-отличаются тяготением к причастным формам, бльшей устойчивостью словоизменительных парадигм, а также введением в орфографическую практику нестяжнных форм имперфекта. Анализ разночтений свидетельствует о том, что колебания на морфологическом уровне носят вторичный характер и вызваны преимущественно возникновением новых значимых грамматических оппозиций в результате собственно восточнославянского языкового развития.

Общий вектор изменений в списках от ИИ СО РАН к Риж-1 и Увр-(по мере удаления от архетипа) соответствует тенденции к сужению диапазона варьирования внутри списка в связи с установкой на семантикостилистическое выравнивание текста.

Различия между списками разных групп одной редакции свидетельствуют о наличии вариантных колебаний в пределах традиции, а также знаменуют собой зоны нестабильности, где проявляются динамические процессы. Характеризуя данные зоны, отметим, что колебания наблюдаются в двух случаях: в условиях нейтрализации системных оппозиций и в условиях возникновения нового различительного признака. Так, на фонетико-орфографическом уровне стирается четкость противопоставления по фонетическому признаку (в чем проявляют себя адаптационные процессы) и усиливается значимость оппозиций по признаку формальному; как следствие, изменяется функциональная нагрузка графических знаков: они начинают использоваться как стилистическое средство. Нейтрализация в тексте системного лексического значения слова создает условия для поиска новых форм его выражения, в результате чего списки разных групп демонстрируют лексическую (преимущественно лексикословообразовательную) вариантность. Морфологический уровень отличается наиболее высокой степенью устойчивости, однако и на нм отмечены зоны нестабильности, колебания в которых в значительной степени инициированы эволюционными сдвигами в системах именного и глагольного словоизменения древнерусского языка.

В списках, принадлежащих разным традициям бытования сборника, (Тхн-185 и Риж-1) различия прослеживаются по ядерным признакам представляемой языковой традиции, а также по количеству различаемых в ней оппозиций. Являясь наиболее отдаленными друг от друга в генетическом плане, списки демонстрируют качественное различие репрезентируемых состояний языковой системы, которое заключается в несовпадении реализуемых оппозиций, другими словами, в несовпадении информационной сложности. Данный факт свидетельствует о наличии явлений развития в системе.

На графико-орфографическом уровне списки отличаются принципиально разным характером орфографии. Риж-1 последовательно выдерживает ориентацию на древнюю восточнославянскую традицию ЦСЯ, без ярко выраженных русизмов и диалектных явлений. Тхн-185, напротив, выступает как маркированный член в оппозиции с Риж-1 и отклоняется от списков Новой традиции (и Риж-1, в частности) по ядерным признакам, стабильным в е пределах. К наиболее выразительным из них относятся неполногласные формы, щ на месте *tj, жd на месте *dj в существительных на -ение и причастиях. Значимость двух первых признаков как маркеров церковнославянской традиции подтверждается более поздними правками в тексте Тхн-185.

Морфологические различия между списками прослеживаются по ограниченному набору признаков, которые представляют собой наиболее простые, частотные, регулярные и, как следствие, выразительные соответствия, релевантные и для противопоставления так называемых «книжного» и «разговорного» (диалектного) языков. В число данных признаков вошли глагольные формы прошедшего времени, личное местоимение 1 л. ед. ч., формы двойственного числа. Если Риж-выдерживает в целом последовательную, семантически и грамматически верную реализацию древней кирилло-мефодиевской грамматической традиции, то Тхн-185 представляет е трансформацию именно по указанным характерным чертам. Именно в этих зонах новые формы разговорного русского языка (глагольные формы на –л, местоимение z, множественное число) вытесняют традиционные церковнославянские (простые претериты, двойственное число) на периферию или устраняют вообще (местоимение азъ). Вне этих признаков традиционный материал не претерпевает никаких изменений. В результате трансформации традиция в Тхн-185 предстает в новом качестве, отличном и от разговорного языка, и от «стандартного» церковнославянского.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»