WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

В отечественной традиции коренился способ разрешения конфликта между идеальным и реализуемым (между должным и сущим), который заключался в довольно прагматичном разделении, явном или имплицитном, жизненного мира на сферы мирского и сакрального, греховного и праведного, отличавшиеся различной долей требовательности в исполнении моральных долженствований. Широко использовались своеобразные механизмы очищения через искупление грехов и покаяние, и, конечно, существовала вера в бесконечную любовь и милосердие Небесного Отца к земным чадам. К началу XX в. модернизаторской частью сибирского общества такой способ разрешения коллизии между должным и сущим расценивался как ханжество и лицемерие. Интеллигенцией предлагался путь исправления мира на основании нравственности и целесообразности. При этом имелся в виду обновленный свод долженствований. Выпестованная православием этика, вошедшая в союз с рационализмом и другими светскими проевропейскими компонентами культуры, не только делила проявления жизненного мира на правильные и неправильные, но и настойчиво требовала исправления неправильного, претендуя на возможно большее свое присутствие в повседневности. Этот пафос был пафосом взыскания перемен, переделки неправильной жизни по правильному образцу. И хотя это являлось лишь обозначением вектора, далекого еще до массового воплощения, но чувствительно влияло на умы и настроения разраставшихся рядов «прогрессивных» современников и их социальную практику.

С точки зрения изменчивости в ментальности многие исследователи выделяют структуры менее и более подвижные. В рассматриваемую эпоху социально-политических потрясений переоценка ценностей в наибольшей мере сказалась, разумеется, на сфере общественных взаимодействий. Новый взгляд настоятельно требовал пересмотра взаимоотношений «высших» и «низших», власти и общества, моральных и социальных престижей; на радикальных полюсах пестовались образы врагов, в массовое сознание постепенно входила социально-классовая парадигма. Происходили подвижки в структуре других ментальных установок, «отвечающих» за мировидение: укреплялось позитивное отно шение к техническому прогрессу, к образованию, науке, которые в начале исследуемого периода еще нередко оценивались в среде простецов как излишества («барские затеи»), и, напротив, религиозный сектор ментальности разъедала ржа скептицизма, индифферентности, отрицания.

Сохранявшие свою высокую жизнеспособность установки окружались новыми коннотациями. Так, идея человеческого братства оборачивалась альтернативой модели патриархальной семьи-социума и сопрягалась с понятием общественности. Любовь к ближнему, сделав существенный крен из сферы межперсональных коммуникаций в социальную, переплавлялась в народолюбие, а последнее увеличивало ряды сторонников теории классовой борьбы, которая вычеркивала из числа бывших «ближних» целые социальные страты.

Идеалы христианской скромности и смирения нашли нового противника в лице коммерческой «саморекламы», а идеал умеренности, возросший на почве почитания христианской аскезы, дал семена протеста против разнузданной роскоши нуворишей, попавшие в поток антибуржуазного социального обличительства.

Представления о долге «высших» по отношению к «низшим», дополнились предписанием уважения достоинства последних. Представления о справедливости как об эквивалентном обмене, порождали спорный вопрос о самом эквиваленте: что ценнее – труд или капитал, физические усилия или знания. Личное обогащение сохраняло привкус греховности, которую требовалось искупить, но искупление также все более погружалось в купель социальности и, окропленное идеалами Культуры, порождало рядом с типом купца-благотворителя тип «культурного предпринимателя».

Если рассматривать проблему развития с точки зрения отношения к ней современников, то общество отчетливо делилось на два лагеря (хотя и не отличавшихся внутренней однородностью): прогрессистов, ратовавших за обновление жизни в стране, в крае; и консерваторов, испытывавших страх, сомнения в связи с переменами жизненного мира и ностальгирующими по утраченному.

Подобное членение социума обнаруживает «состояние движения» в умонастроениях, затронувшее различные слои сибирского городского общества.

При оценке ментальности с точки зрения благоприятствования или торможения модернизационных процессов делается заключение, что роль локомотива ускоренного капиталистического развития играли установки, связанные с растущим в сибирском обществе статусом культуры: в целом положительное отношение к развитию торговли, путей сообщения, фабрично-заводской промышленности, сферы образования, в том числе технического, привычная оглядка на пример «ушедшей вперед Европы», энтузиазм по поводу ожидания чудес от технического прогресса, ожидание от всех аспектов развития культуры общего благосостояния и благоденствия. Обыденная ориентация значительной части населения сибирских горожан на наживу – обогащение путем предпринимательства (хотя, главным образом, в сфере торговли), достаточно высокий социальный статус верхушки предпринимательского слоя, его престиж также в данном социально-историческом контексте, – все в известном смысле способствовало капиталистической перестройке, представляя собой питательный раствор для интенсивной рыночной деятельности и конкуренции.

Следует оговориться, что интеллигенция, носитель идеологии прогресса и в немалой мере – этического пуризма, подвизавшаяся в основном вне деловой сферы, «стеснялась» занятий коммерцией, нередко с подозрением и некоторым высокомерием относилась к частной предпринимательской деятельности. Носители рыночной идеологии, в определенном смысле более раскрепощенные в отношении нравственных строгостей, лишь в слабой степени были вовлечены в орбиту образования и ценностей элитарной культуры. Хотя разворачивалось встречное движение представителей «образованного общества» в деловую сферу и наоборот, но оставались существенные социокультурные и ментальные различия между данными стратами. В сфере идей и в сфере житейской все же обнаруживались альтернативы как невежественному грубому хищничеству, так и брезгливости в отношении «наживы». Выход из названного противоречия современники видели в становлении частного социально ответственного (более нравственного) «культурного предпринимательства», либо в предпринимательстве общественном, коллективном, в кооперации, следующей принципам Культуры и справедливости.

Процесс социальной модернизации сопровождался появлением наряду со старыми социальными статусами престижа новых – культурного человека и трудящегося. Последние, внеправовые, не закрепленные формально, по-иному расчерчивали карту общества, по-своему солидаризируя и противопоставляя социальные группировки. Эти интегрирующие статусы обладали способностью переступать через сословные и классовые перегородки, как бы знаменуя переход городских социумов Сибири к эпохе «общества масс». Названные интеграции не просто отмечали положение человека на шкале социальных выгод, но указывали, что правильно (праведно), а что нет. Не только межличностное, но и социальное как сфера сгущения морального – характерная черта рассматриваемой ментальности.

Общности, выступавшие под знаменами культурных людей и трудящихся, частично смешивались друг с другом. Работающая интеллигенция претендовала на звание трудящейся, а выходцы из среды простонародных тружеников пополняли ряды первой, составляли когорту «полуинтеллигентных тружени ков». Но существовала угроза их противопоставления друг другу – как следствие культурного раскола общества и не вполне модернизированной социальной сферы.

В общественно-политической сфере потребности модернизации также имели агентов в ментальности сибирского городского социума: происходило выдвижение на первый план демократического идеала братских общественных взаимоотношений, соотносимого с общественностью, товариществом и противопоставлявшегося полновластию «отцов»; нарастали коллективистские настроения в сибирском городском обществе, в разделении на своих и чужих все большее значение приобретали идеологические, партийные расхождения. Но имелись в ментальности установки противоположной направленности: с одной стороны, индивидуалистические устремления городских обывателей, уклонявшихся от участия в невыгодной общественной деятельности и сопротивлявшихся вторжению общественных установлений в зону своих частных интересов; с другой – привычка к сильной «отцовской» власти и ее опеке в общественной жизни, стремление учитывать в публичной деятельности весомость административного и экономического статусов; с третьей – наличие коммуникационных переборок, затруднявших взаимодействие между различными социальными стратами.

Коллективной ментальности в рассматриваемую эпоху было свойственно не только плавное течение, обусловленное значительной инерцией многих ментальных процессов, но бурные водовороты, возникшие во многом благодаря быстрым, резким изменениям условий существования, жизненного мира, его картины. Одним из существенных этапов в развитии ментальной сферы сибирского городского общества конца XIX – начала XX в. стало строительство Сибирской железной дороги, которое придало ускорение такого рода трансформациям, поставивших сибиряков в ситуацию необходимости обновления жизненных стратегий. Эпохальным этапом в развитии ментальной сферы можно назвать сопровождавшиеся чрезвычайным возбуждением общественных настроений события русско-японской войны и Первой русской революции. Они дали толчок значительными количественными и качественными сдвигам в ментальной сфере, в том числе перекодировке в системе ментальных установок. Это касалось идентификации по признаку свой / чужой, отношения к власти, между «высшими» и «низшими», отчасти – к церкви и усугублялось острым столкновением старого и нового (вплоть до физических стычек между их сторонниками).

С точки зрения скорости и «решительности» в достижении «правильного» выделяются области умеренных и радикальных воззрений (как традициона листских, так и модернизаторских). Гуманистический заряд либерального интеллигентского миросозерцания, сострадательность и «жалостливость» простонародного, пресловутая народная терпеливость и добродушие составляли потенциал менее конфликтного способа разрешения социальных противоречий. С другой стороны, обострялись факторы, которые способствовали усилению радикальных настроений в обществе: сложности существования в переходный период, усугубившиеся к тому же несколькими войнами, социальная нестабильность при наличии культурного и социального раскола общества, значительно затруднявших общественный консенсус, «шатание в умах», нивелировавшее старые алгоритмы социального сосуществования, катастрофичное падение авторитета власти, переставшей в глазах многих соответствовать своим архетипичным функциям (забота и сила).

Через все структуры ментальности просматриваются зоны установок простонародных «простецов» и «образованного общества». Ни первые, ни вторые не были однородны, распадаясь на массу субкультур, отличных друг от друга занятиями, образом жизни, характером социализации, степенью интенсивности «кросскультурных» контактов. Но существовало кардинальное отличие между «простецами» и представителями «образованного класса», которое заключалось в степени овладения книжной культурой, интеллектуализма. Это отличие являлось источником существования других расхождений: в степени европеизации;

в уровне «заражения» идеологиями и идеями, в том числе модернизаторскими;

в понимании разного рода долженствований; в мере приверженности традиционности.

Наряду со сходством многих фундаментальных когнитивных установок, воспитанных православием, проявлялись отличительные черты в системах ценностей «простецов» и «интеллигентов». Последние имели в своем ментальном арсенале почитание прогресса, культуры и гуманизма (включающего понятие уважения человеческого достоинства), пиетет перед наукой, предпочтение общественности перед единоначалием, культурного человека перед самовластным хозяином. Эти черты, отличавшиеся от более традиционалистской ментальности «простецов», придавали модернистскую окраску «интеллигентскому» мировоззрению. Последнее имело еще одну характерную особенность – народолюбие, возведенное в принцип, связанное со стереотипными представлениями о страданиях народа, устремлениями вывести его из страдательного положения и состояния невежества. Претензии на учительство в отношении народа сочетались со снисходительным высокомерием по отношению к «серой», невежественной народной массе. В данном контексте модернизаторами импли цитно поддерживались элементы архаичной идеальной модели патриархальной семьи-социума с ее распределением ролей «старших» и «младших».

Представителям «образованного общества», задававшим тон в общественной жизни, была свойственна большая степень связности между мировоззренческими и поведенческими установками или, во всяком случае, стремление к подобной когерентности в отличие от ментальности «простецов», более традиционалистской и прагматичной. Это стремление превращало когнитивные установки интеллигенции в инструменты преобразования действительности, ментальную опору модернизации, способствуя внедрению в жизнь достижений науки и техники, развитию в стране образования и общему подъему культуры, демократизации общественной жизни, становлению гражданского общества, воспитанию правосознания и т.п. Не все аспекты интеллигентского свода социально-нравственных долженствований были дружественны модернизации капиталистической с ее разгулом жажды наживы. Но благодаря ментальным установкам, пропитанным гуманистическом пафосом, возможно было отчасти сгладить некоторые болезненные для общества социальные последствия капиталистической индустриализации: защитить социально беззащитных и слабых, направить предпринимателей по пути социальной ответственности и социального партнерства, облегчить вхождение в модернизированное общество мелким самостоятельным хозяевам, способствовать смягчению нравов и гуманизации общественной атмосферы, создать противоядия индивидуализации и атомизации общества. Таким образом, данная этика ратовала за развитие не только индустриального общества, но и, так сказать, за гуманный и народный капитализм, отчасти даже коллективный, имея в виду развивавшееся кооперативное предпринимательство, – в интересах большинства населения.

Обострение социальных проблем модернизируемого общества болезненно ранили современников, сказывались на их собственном жизненном благополучии, заставляли чутких к голосу совести страдать по поводу страждущих.

При отсутствии взаимопонимания общества и власти, в модернизаторской области коллективной ментальности обнаруживались позывы к радикализации.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»