WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

Обосновывая необходимость теоретико-методологического осмысления сущностных признаков и характеристик государственности, диссертант отмечает, что склонные к определенному пессимизму западная юриспруденция и социология достаточно давно оценивают минувший XX век как век «великого кризиса государства». В основе таких суждений лежат специфически оцениваемые реалии современной цивилизации, испытывающей глобальные потрясения. Действительно, разгул терроризма, национальной и транснациональной преступности, этнические, религиозные и территориальные конфликты, развал супердержав и тенденции к сепаратизму не только в ряде государств бывшего «соцлагеря», но и в целом благополучных Англии, Австралии, Канаде, Новой Зеландии и США, не вселяют уверенность в способность государства обеспечить мир и покой граждан и общества, делая в известной мере понятным как скепсис теорий, предрекающих необходимость приспособления государства к господству криминальных структур (D. Szabo; В. Marshall; C.F. Schmid), так и радикализм проектов, предусматривающих «сдать на слом» Конгресс США, Палату общин и Палату лордов Великобритании (Э. Тоффлер), немецкий Бундестаг, японский парламент, конституции и судебные системы, поскольку они «...более неспособны работать: больше не отвечают нуждам радикально изменившегося мира» (Ю. Хабермас; Э. Фромм).

Идеи западных юристов, социологов, футурологов нередко находят благоприятную почву и на российской земле, формируя весьма «оригинальные» концепции «обустройства России», в которых настойчиво проводятся идеи о том, что «не светская наука, а христианское наукоучение, христианское правосознание и христианский идеал государственности должны быть положены в основу наших альтернативных исканий» выхода из кризиса государственности, а создание «учения о христианкой государственности, как положительной и перспективной противоположности учению о светском государстве, является актуальной научно-практической проблемой человечества и самой науки» (В.М.

Величко).

Решительно возражая против любых попыток подмены научной методологии «христианским наукоучением» или любой иной теологической теорией, диссертант, развивая идеи о многоуровневым характере методологии научного познания (В.А. Лекторский, Э.Г. Юдин), в том числе и правовых явлений (ДА Керимов), формулирует концептуальные требования к методологии научного исследования феномена государственности. Реализуя предложенную и подробно аргументированную в диссертации модель методологии исследования, диссертант обращается к содержательному анализу ведущих государствоведческих концепций и теорий, последовательно раскрывая методологические возможности философии, общей социологии, теории права и государства, юридической политологии, юридической антропологии в исследовании сущностных характеристик государственности и ее институтов, приходя к ряду обобщающих выводов.

Первое. При интерпретация сущности государства и государственности принципиальное значение имеют мировоззренческие установки исследователя. Не оспаривая право каждого исследователя на собственное миропонимание, тем не менее, нельзя согласиться с рядом предлагаемых в современном государствоведении моделей обеспечения «державности» государственной власти.

Трудно признать, например, научную корректность рекомендаций - для укрепления исполнительной власти, придания ей большей динамичности и научной обоснованности «спрашивать совета у церкви», а проводимые мероприятия «сообразовывать с духом Евангелия» (К.С. Вельский). Весьма сомнительны и встречающиеся сентенции по поводу позитивной социальной природы таких государственных образований, как империи, и мессианской роли имперообразующей нации, несущей «инородцам» высокие образцы культуры и духовности (А.М. Величко). «Империализация», будь она христианская или мусульманская, чаще всего несет в себе негативные последствия для присоединяемых народностей, наций и государственных образований, о чем свидетельствует, в частности, геноцид и подавление национальноосвободительных движений, например, в Индии, разрушение национальной культуры индейцев в США, насильственная «исламизация» центральнозиатских народностей в первой четверти VIII в., разрушение государственности среднеазиатских и закавказских этносов в Российской Империи.

Второе. Системность общества, наличие в нем различных сфер, обеспечивающих совместную жизнедеятельность людей, позволяет рассматривать государство как один из важнейших компонентов общественной жизни. Из этого вытекает ряд важных для понимания сущности государства и государственности выводов.

Во-первых, государство не может замещать собой всю область той социальной реальности, которую мы называем обществом. В этой связи в жизни социума всегда присутствуют компоненты, с которыми государство гипотетически не может не считаться и должно взаимодействовать именно для обеспечения «общего блага» и нормальной жизнедеятельности людей.

Государство либо взаимодействует с иными компонентами общества (например, экономика, духовная сфера, общественные объединения и т.д.), и с этих позиций мы говорим о демократическом, правовом государстве, либо игнорирует и подавляет эти компоненты, и тогда мы говорим о государстве полицейском, тоталитарном, антидемократическом.

Во-вторых, конкретное государство с его субстанциональной и формально-юридической определенностью (территория, суверенитет, население, система законодательства) является одним из многих путей конструирования социальной реальности, обусловленных исторической относительностью, изменчивостью, качественной неоднородностью образующих его институтов государственности. Именно по этим институтам мы можем провести типологизацию конкретного государства, например, как президентской или полупрезидентской республики, дуалистической или парламентской монархии. Однако подобная типология есть научная абстракция, выполняющая идентифицирующие и дидактические функции, поскольку в каждом государстве существует множество прямых и обратных связей между институтами государственности и обществом, делающих, с одной стороны, принципиально различными сущность государственности, например, республики в составе СССР и Французской Республики, или, с другой стороны, сближающих парламентскую монархию в Англии с президентской республиканской в США.

В-третьих, государство как некий социальный конструкт не может быть отделено от общества, поскольку реально находится в тех же пространственных координатах, функционирует в рамках той же правовой системы, духовной и материальной культуры. На первый взгляд, этот вывод противоречит положению о том, что государство не может замещать собой всю область социального пространства, которую мы обозначаем термином «общество». Но это противоречие - диалектическое, отражающее сложные процессы функционирования социума и демонстрирующее практическую реализацию категорий и законов диалектики о соотношении сущности и явления, содержания и формы.

Диалектика развития сущности и явления, формы и содержания в генезисе государственности - комплексе элементов, структур, институтов публичной власти, организация и формы функционирования которых на различных этапах развития социума обусловлены исторически складывающейся экономической, политической, социокультурной самобытностью конкретного народа или группы народов, приводит к отчуждению государства от общества. При этом фактически обособляются институты государства как реальное и -материальное воплощение таких категорий, как «публичная государственная власть», «государственное принуждение», «государственное регулирование». Это обособление отражает множественность инвариантов возникновения государств, легализации и легитимации государственной власти, институализации государственной власти и государственных структур.

В-четвертых, государствоведческое исследование должно быть системным и междисциплинарным. Системность понимается как всесторонний анализ инвариантов возникновения, качественной институализации и функционирования государства и его политико-правовых институтов. Междисциплинарность, отражая юридико-теоретическое освоение значимых для юриспруденции достижений других наук (B.C. Нерсесянц), формирование новых юридических дисциплин общенаучного профиля - юридической политологии и юридической конфликтологии, юридической антропологии (Н. Рулан) и правовой археологии (J. Zontar), предполагает, что в исследовании должны органически сочетаться методы обществоведческих и юридических наук, позволяющие реконструировать эволюцию этнических общностей в направлении формирования государственности (в частности, история и этнология), конкретизировать эту эволюцию применительно к правовым составляющим возникновения и развития государства (история государства и права, история правовых учений), исследовать сущность современного государства, его политикоправовые институты, механизмы их формирования и функционирования (теория государства и права, конституционное право, административное право).

Во второй главе - «Социальные, геополитические и конституционно-правовые факторы эволюции национальной государственности» - выделено два параграфа: «Истоки формирования этнической государственности и ее эволюция в контексте основных направлений национальной политики Российской Империи» и «Формирование национальной государственности в контексте государственно-правового строительства СССР».

Истоки формирования этнического многообразия и государственности на территориях, образовавших в разное время геополитическое пространство Российской Империи, уходят в глубь веков, переплетаясь в сложный клубок возникновения и распада древних государств, консолидации, многоэтапного перемещения, возвышения или исчезновения этнических общностей. Это обстоятельство существенно затрудняет понимание и описание процессов формирования этнической государственности, вызывая дискуссии и по поводу применения к этому геополитическому пространству теории А. Тойнби о «локальных цивилизациях», и по поводу права ряда современных национальных государств, в частности Таджикистана, считаться полноценными государствами (СМ. Акимбеков; М. Hammer). Эта дискуссия является своеобразным продолжением извечного противопоставления в историографической, политологической и юридической литературе дихотомий «Россия - Запад» и «Европа - Азия», попыткой преодоления которых являются новейшие интеграционные концепции «индустриального общества», «информационного общества», «универсальности либеральной идеи» (Ф. Фукуяма).

По мнению диссертанта, в равной степени недопустим отказ от признания как специфики развития государственности современных стран Азии и Европы, в том числе «евразийской» России, так и того общего, что присуще их историческому генезису. Это общее определяется возникшим в ходе совместного исторического развития синтезом этнических общностей и доправовых культур, обусловивших сходные процессы формирования социальной структуры древних обществ и способов публично-властного управления ими. И для Древней Руси, и для закавказских и среднеазиатских регионов этот синтез во многом связан с иранским и тюркским фактором, оказавшим менее значимое влияние на формирование феодальной российской государственности и определяющее влияние на формирование государственности феодальных Закавказья и Средней Азии.

Обращаясь к многочисленным источникам и анализируя общественное и государственное устройство, особенности правовой системы сменявших друг друга на протяжении IX-XVI вв. государственных образований (государства Саманидов, Караханидов, Хорезмшахов, Тимурамидов, Шейбанидов, Ильдегизидов и др.), диссертант отмечает, что в отличие от России на территории современной Средней Азии и Закавказья после распада Империи Тимура этнические государственные образования так и не смогли консолидироваться до степени централизованных государств, представляя собой фактически вплоть до конца XIX века конгломеративные феодальные образования (эмираты, халифаты, ханства, княжества) оседлых и кочевых народностей с элементами рабовладельческого строя и родоплеменного уклада, не имевших ни твердо определенных границ, ни сформировавшейся государственно-правовой системы.

Прослеживая процессы сближения и последующего слияния с Россией этнических государственных образований, существовавших на территории современных Средней Азии и Закавказья, диссертант особо выделяет и анализирует геополитические и экономические причины российской экспансии в Среднею Азию, отмечая, что развитие экономических связей с этим обширным регионом и другими странами Востока давали России возможность упрочить свое политическое и экономическое положение, нейтрализовать усиливающееся влияние в Центральной Азии Англии, а также восстановить военно-политический престиж российского государства после поражения в Крымской войне. Идеи продвижения в Среднюю Азию поддерживались представителями различных кругов российского общества не только в силу внешнеполитических амбиций и экономических интересов, но и в силу политико-правовых воззрений на будущность российской государственности, усматривая, по признанию управляющего делами податной комиссии Ф.Г. Тернера, в создаваемых комиссиях по выработке среднеазиатской экономической политики России «зачатки будущих конституционных порядков».

С завершением во второй половине XIX в. военной колонизации Средней Азии и созданием Туркестанского генералгубернаторства на повестку дня встал вопрос об управлении новой колонией. В диссертации на основе сравнительного анализа особенностей организации органов власти и правового режима управления Великим княжеством Финляндским, Царством Польским, Остзейским краем, Бессарабией, Восточной Грузией и Северным Азербайджаном, северными окраинами Империи анализируется специфика правового регулирования управления Туркестанским краем, его административно-территориального устройства, организации центральных и местных органов власти, включая судебные и полицейские учреждения.

В качестве обобщающего вывода констатируется, что все присоединяемые к Империи территории, как правило, первоначально сохраняли особый правовой режим, порой элементы государственности, однако со временем происходило постепенное ограничение привилегий национальных районов и их инкорпорирование в состав Российской Империи, нередко с сохранением элементов традиционных форм самоуправления. Одной из специфических особенностей Туркестана было то, что здесь вплоть до крушения империи наряду с российским законодательством по небольшому кругу гражданских дел, касающихся «туземцев», действовали нормы обычного мусульманского права и функционировали «народные суды» кадиев.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»