WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Сравнительный анализ проводился по семи совокупностям признаков:

значение, материал, композиция, конструкция, сюжет, вид, стиль. Выяснилось, что большинство зооморфных изображений этих районов сходны между собой (общий средний показатель сходства – 76,5%). Это вероятно говорит о том, что они создавались в рамках одной или близкой зооморфной традиции. При сравнении средних показателей отдельных совокупностей с общим средним показателем, обнаружилось, что у четырех совокупностей из семи он заметно выше (значение – 83,2%, композиция – 95,4%, вид – 86,1%, стиль – 81%). Поэтому именно благодаря этим совокупностям мы и отмечаем сходство зооморфных изображений выделенных районов.

Некоторые отличия изображений разных районов позволяют говорить о трех локальных вариантах зооморфной традиции, которые могли быть отражением деятельности разных групп населения: первый – совпадает с территорией Валдайского района, второй – объединяет Верхневолжский и Окско-Клязьминский районы, третий – совпадает со Средневолжским районом. Роль Нижнеокского района, вероятно, была особой, т.к. изображения из его памятников наиболее сходны с изображениями всех остальных выделенных районов. Возможно, этот район являлся зоной активных контактов различных групп населения, а соответственно и локальных вариантов общей зооморфной традиции.

Периодизация зооморфизма в искусстве мезолита – энеолита Верхнего и Среднего Поволжья была проведена на основе идеи об асимметричном распределении эволюционного процесса (Щапова, 2005)(§4). Суть этого подхода в том, что эволюция любого явления имеет начало, по мере развертывания она достигает пика, затем наступает инволюция, свертывание и завершение процесса. Для зооморфных изображений исследуемого региона хронологическая модель получилась следующая: 7500-5500 л.н. (период становления), 5500-4300 л.н. (основной период), 4300-3500 л.н. (период инволюции).

Создание периодизации позволило провести сравнительный анализ выборок зооморфных изображений по хронологическим периодам. Эволюция зооморфизма проявилась в разном соотношении на различных хронологических этапах автономных и сопряженных изображений, целых изображений и изображений из отдельных элементов, а также используемых материалов. С течением времени изделия становились более разнообразными: наряду с преобладающими объемными и уплощенными изображениями, появились изображения в виде стержня и емкости, увеличился набор изображаемых животных, которые чаще стали выполняться более реалистично.

Изначально для зооморфных изображений характерна сопряженность (с орудиями) и стилизация, затем автономность и стилизация, еще позднее – самостоятельность (в качестве подвесок-нашивок, т.е. в некотором смысле «сопряженность» с человеком) и реалистичность. Скорее всего, это связано с изменением смыслового содержания, вкладывавшегося в эти изображения.

Возможно, данные изменения являются отражением сложных этнических процессов, происходящих на рассматриваемой территории, и вызванных ими этнокультурных изменений.

В §5 проведены наблюдения над размерными особенностями двух самых многочисленных групп изображений: кремнёвых и костяных/роговых.

Кремнёвые скульптуры были разделены на группы по их наибольшему и наименьшему размерам, и по особенностям пропорциональности. Статистический анализ количественных данных позволил выделить размерные группы кремневых изображений: меньше нормы, норма, больше нормы. Наблюдения над взаимосвязью пропорции изображений позволяют отметить, что в совокупности кремнёвых скульптур с увеличением их длины или ширины пропорция изделий у большинства практически не изменяется. Это может свидетельствовать о существовании устойчивой традиции в передаче форм изображений.

Костяные и роговые изображения также были сгруппированы по длине и высоте. При сравнении выделенных групп выяснилось сходство размеров большей части костяных и кремнёвых изображений. Костяные изделия по наличию элементов крепления с большой вероятностью определяются как подвески-нашивки, поэтому можно предположить, что в ряде случаев и кремнёвые скульптуры могли иметь сходное функциональное назначение.

Наблюдения над взаимосвязью угла наклона головы относительно шеи и длины костяных изображений позволили выявить некоторые закономерности: при длине от 2,9 до 8,2 см угол наклона больше 142°, но меньше 180°, а от 8,3 до 19,7 см – меньше 146°, но больше 44°. Видимо, это связано с разным функциональным назначением изображений: первая группа представлена подвесками-нашивками, вторая – ретушерами.

Распределение показателей угла наклона головы и высоты костяных изображений показало наличие корреляционной связи между ними: у основной массы изображений при увеличении высоты угол наклона головы относительно шеи уменьшается. Возможно, что это связано с технологическими особенностями изготовления костяных изображений из заготовок разного размера.

Наблюдения над способами ретуширования кремнёвых изображений показали, что чаще всего скульптуры обрабатывались с двух сторон (со спинки и с брюшка) полностью (по контуру и поверхности) (§6). Хотя скульптур, обработанных только по контуру, численно меньше чем полностью ретушированных, можно выделить три района наибольшей их концентрации: Валдайская возвышенность, ОкскоКлязьминское междуречье и Марийское Поволжье. Памятники с изображениями, ретушированными по контуру и поверхности, достаточно равномерно распространены по всей рассматриваемой территории. Отражают ли выделенные группы хронологические или культурно-региональные различия, пока сказать трудно.

На основании имеющихся данных об эволюции кремневой индустрии в неолитеэнеолите можно теоретически предполагать, что более ранние скульптуры – обработаны по контуру, а более поздние – ретушированы полностью.

Данные, полученные в результате сравнительного анализа совокупностей признаков кремнёвых скульптур (место расположения ретуши, полнота ретуширования и размер) по пяти выделенным районам, существенно дополнили и скорректировали информацию обо всей совокупности зооморфных изображений.

Степень сходства кремнёвых скульптур оказалась выше (81,8%), чем всей совокупности зооморфных изображений. Видимо, это подтверждает предположения исследователей о том, что они относятся к достаточно узкому хронологическому периоду и/или создавались родственными группами населения.

Вероятно, Валдайский район можно было бы включить в один локальный вариант с Верхневолжским, Нижнеокским и Окско-Клязьминским, т.к. степень сходства кремнёвых скульптур у этих районов очень высока, но полное отсутствие изображений из кости на памятниках Валдайского района не позволяет этого сделать.

При этом нельзя исключать, что это связано вообще с плохой сохранностью изделий из кости в культурных отложениях поселений Валдайской возвышенности.

Особое место зооморфных изображений Средневолжского региона, их отличия, некоторая «самобытность», подтверждаются данными анализа, в том числе и кремневой скульптуры. В частности, только здесь встречаются изделия из сланца, песчаника, кварцита, изображения птиц и рыб в виде ромба на глиняных сосудах, нанесенных зубчатым штампом и т.д. Возможно, это своеобразие объясняется некоторой удаленностью Средневолжского района от основной территории распространения зооморфных изображений (Верхневолжский, Окско-Клязьминский, Нижнеокский районы), а также контактами с населением лесостепных районов Южного Предуралья и Среднего Поволжья.

Глава 5. Функция и семантика зооморфных изображений В этой главе изучаемые зооморфные изображения рассматриваются как материальное отражение духовной культуры, с точки зрения их функционального и смыслового значения. Если функциональные особенности вещи можно предполагать по некоторым внешним признакам (наличие креплений, контекст находки), то выяснить смысловое значение изображений довольно сложно. Некоторые исследователи полагают, что проникнуть в семантику вещи без привлечения внешней по отношению к ней информации невозможно (Антонова, Раевский, 1991). Изучение роли и значения зооморфных изображений в культуре населения Верхнего и Среднего Поволжья предпринято путем их сопоставления с мировоззренческими представлениями охотников-рыболовов-собирателей Северной Евразии, которые были реконструированы по этнографическим данным.

Многозначность образов, представленных в рассматриваемых зооморфных изображениях, ставит их понимание в зависимость от функции и формы бытования самого символа. Большинство изображений определяется исследователями как подвески-нашивки (Цветкова, 1969; Студзицкая, 1994; Кашина, 2005). Вероятно, они использовались в качестве личных оберегов и талисманов, при этом изображения птиц, лося могли символизировать покровительство высшей сферы, изображения медведя, бобра, змеи, ящерицы, рыбы – нижнего мира. Исходя из контекста обнаружения ряда изображений, данную функцию они должны были выполнять как при жизни человека, так и после его смерти. Видимо, не случайно медведь изображен стоящим на задних лапах, т.е. в позе защиты. Изображения птиц, рыб, медведя в данной категории изделий могли символизировать и душу конкретного человека, умершего родственника, помогающего и ведущего своих сородичей по жизни, обеспечивая им удачу и благосостояние. «Человекообразие» изображений медведя (а также зооантропоморфных существ) могло быть отголоском тотемистических представлений о первопредке. Зооантропоморфные существа, а также медведь, лось, крупные рыбы, запечатленные в подвесках-нашивках, могли символизировать хозяев угодий и зверей, покровительство которых должно было обеспечить удачу в промыслах.

Нахождение зооморфных изображений в жилищах может говорить об охранительном, покровительственном значении для дома, очага, живущих там людей.

А наличие зооморфного изображения (медведя) на крае венчика сосуда служит, вероятно, для охраны его содержимого. Лосиноголовые жезлы можно рассматривать как символ лидера, мирового древа, соединяющего все сферы вселенной, мирового порядка. Водоплавающие птицы на сосудах и ковшах, скорее всего, отражали космогонические представления древних.

На протяжении мезолита – энеолита существовавшая знаковая система не была единой и неизменной, что выразилось, прежде всего, в разном наборе образовсимволов и их знаковой функции. Возможно, тем общим и основным, что отображалось посредством этих систем, являлась трехуровневая схема мироустройства. Вероятно, только в эпоху неолита – энеолита (согласно нашей модели эволюции зооморфизма это – основной и инволюционный период) она сложилась в том виде, в каком известна по этнографическим данным. В период становления (поздний мезолит – ранний неолит) эта схема из трех уровней не так очевидна: среди изображений представлены в основном два образа – лось и водоплавающая птица, поэтому мы предполагаем, что на данном этапе они могли осмысливаться скорее как календарные символы – осенне-зимнего и весенне-летнего сезонов. Впрочем, это не исключает и другие значения, поскольку, как уже говорилось выше, следует иметь в виду многозначность представленных зооморфных образов.

В Заключении подведены итоги работы, сформулированы основные выводы, а также намечены дальнейшие перспективы исследования.

Эффективное изучение большого массива разнокультурных и разновременных зооморфных изображений потребовало внедрения новых методов и подходов. В результате применения разработанной автором программы описания, сравнительного анализа изображений по признакам, выяснения их хронологических и территориальных особенностей удалось зафиксировать существование как общей зооморфной традиции, так и определенной локальной её специфики.

По нашему мнению, традиция изготовления зооморфных изображений формировалась изначально на довольно обширной территории, т.к. ареал ее распространения далеко выходит за пределы изучаемого региона. Предметы имели определенные сходные черты, т.к. создавались населением со сходными духовными представлениями, что является в определенной степени следствием ведения одинакового типа хозяйства, обусловленного проживанием в сходных природных условиях. К периоду позднего неолита – энеолита, когда отмечается пик бытования зооморфных изображений, сходств между ними стало намного больше, чем различий, и вероятно только в этот период можно говорить о полностью сложившейся зооморфной традиции.

Поскольку ареал распространения зооморфной традиции выходит далеко за пределы изучаемой территории, дальнейшая перспектива исследования может состоять в рассмотрении всего массива зооморфных изображений лесной зоны Восточной Европы эпохи мезолита – энеолита в рамках предлагаемой методики.

Темой будущих научных изысканий может стать и эволюция зооморфизма в искусстве более поздних эпох на рассматриваемой территории.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Зооморфные традиции в материальной культуре населения Верхнего Поволжья в эпоху первобытности // Материалы XXXVII Урало-Поволжской археологической студенческой конференции. Челябинск, 2005. С. 57-58.

2. К изучению зооморфных изображений в культуре населения Верхнего Поволжья эпохи первобытности // Границы в пространстве прошлого: социальные, культурные, идейные аспекты: Сб. ст. участников Всерос. (с международным участием) науч. конф. молодых исследователей, посв. 35-летию Тверского госуд. унта. Тверь, 2007. С. 21-29.

3. О роли зооморфных образов в культуре населения Верхнего Поволжья в эпохи неолита – энеолита // Вестник ТвГУ. Серия: История. Тверь, 2008. Вып. 1. С.

142-152.

4. Опыт создания программы описания зооморфных изделий (по материалам памятников неолита-энеолита Верхнего Поволжья) // Вестник МГУ. Сер. 8: История.

Москва, 2008. № 6. С. 92-102.

Pages:     | 1 | 2 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»