WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

В другом случае замысел «всплывает» в речевом сознании как самым приблизительным образом, «на живую нитку» связанный ряд ключевых слов, где, однако, системные отношения между относительно дискретными смыслоносителями опережают линейное задание, которое формируется уже на позднейшей стадии текстопорождения. Тем не менее поэтическое слово и здесь не возникает как «чистый» смысл уже лишь потому, что толчком к поэтическому речеобразованию всегда служит некое откровение смысла в звуковом и, далее, морфемном и синтаксическом принципе речевого устройства. Каждое «первослово» в этом случае является как своеобразное неразвернутое высказывание-зачин, а слова вместе взятые составляют некое единое квазипредложение, впоследствии требующее своего развертывания в синтаксически «раздробленный» и одновременно цельный знак-текст. Между этими опорными словами могут быть первоначально установлены самые элементарные звуковые и грамматические связи, которые затем развертываются и углубляются вместе с погружением поэта в мир направленных друг на друга звуков и смыслов в соответствии с заданной перспективой художественного наблюдения. Такой способ порождения текста предложено называть системнодоминантным. На материале сопоставительного анализа черновых и окончательного вариантов текстов показано, что эта стратегия по-разному проявляется в работе над «Кинжалом» (1821) и «Осенью» (1833).

Реальная ситуация (исходное положение вещей) становится толчком к созданию текста только тогда, когда она осознается, пускай сначала в самом общем виде, как соположение речевых форм. Будучи вещью среди вещей и символом среди символов, поэтическое слово в зародыше является не только как «положение вещей», но и как положение знаков, своеобразная поэтическая пропозиция. Порождение текста превращается в процесс преобразования ядерной поэтической пропозиции в поэтическое высказывание, информативность которого измеряется не степенью предикативной привязанности к внеязыковым реалиям, а степенью «оцеленности» текста как многоуровневой системы взаимосоотнесенных элементов, звуковые связи между которыми (помимо других отношений) обеспечивают его «внутрисловную» и межсловесную референцию и предикацию. Содержательность, «убедительность» поэтического слова, таким образом, определяется его структурной цельнооформленностью как знака высшего порядка, в целом соотнесенного с условно внеязыковым фрагментом мира, «почвой и судьбой», а также с другими знаками-текстами.

Изобразительные возможности звукового повтора вытекают прежде всего из его структурных синтагматических особенностей, связаны с характером взаимодействия открытых и закрытых рядов текста, основное предназначение которых – через синтаксис и синтагматику слова обеспечивать «разгоны» и «торможения» в развертывании речи. Непосредственная звукоизобразительность проявляется эпизодически и не является для звуковой организации функционально определяющим началом.

Активную роль в тексте играет способность символа составлять центр вербальной звукоассоциативной сети, хранимой языковым сознанием автора как носителя культуры. Так, звуковая «энергетика» символа ворон позволяет устанавливать его актуальные символические связи, а звуковые контрасты и соположения оказывают влияние на формирование актантной модели текста – композиции его предметов и персонажей. Имена, ассоциированные с символом в звуковом отношении (ворон – вороная; ворон – сокол; кобылка – хозяйка; обед – убит и др.) образуют семантически актуализируемую систему со- и противоположений.

Выделяются звуковые и символические линии, ведущие к вороному коню, а затем и к кобылке вороной (семантико-звуковой контаминации ворона и хозяйки).

Смысловое «оборотничество» слов, обмен функциями между предметами-оппозитами и героями-антиподами – одно из принципиальных свойств поэтической техники Пушкина. В этой связи важна, конечно, эквиритмическая параллель кобылка вороная – хозяйка молодая, бросающая на жену-хозяйку тень «вороньего крыла» (ср. элемент тайной связи с миром хаоса в других пушкинских хозяйках, «парках», составляющих душу дома и одновременно причастных через проницаемое окно к «встречной» стихии – в «Евгении Онегине», «Зимнем вечере», «Гусаре» и др.).

Пушкин не сразу пришел к итоговой «версии» событий. Первоначально вместо хозяйки была подружка молодая, что изолировало сюжетное пространство от идеи и локуса Дома. На следующем этапе работы над текстом хозяйка выдавалась замуж за другого, поневоле уходя от своего дома в семью чужую (ср. «невольные замужества» Татьяны в «Евгении Онегине» и Дуни в «Станционном смотрителе»): Сокол… нашел / Лошадь за лес вор увёл / А хозяйку молодую / Уж ведут в семью чужую. Далее опять была сделана попытка строже следовать за оригиналом: Сокол за лес улетел / Лошадь вор… успел / А хозяйка с новым другом / С милым… <супругом>. Однако восторжествовало решение, предоставляющее и право подозревать хозяйку в нечистом деле, и возможность совершенно отвести от нее подозрения и обвинения, приняв таковой, какова она есть, – ждущей то ли мужа, то ли «кого-то», неведомого, но, главное, любящей и ждущей милого, не убитаго, живова (так – в орфографии прижизненных публикаций, неосмотрительно унифицированной в современных изданиях: из ряда живаго – живого – живова Пушкин выбирает вызывающе просторечное, используя стилистический контраст грамматически синонимичных форм).

Эквифонические и метафонические звуковые структуры реализуют свою противопоставленность в тексте во взаимодействии с другими уровнями речевой организации произведения, через синтагматику слова, предложения, строение актуально-синтаксических и стиховых единств. Синтагматика текста как творимого и творчески переживаемого целого в огромной степени основана на противоборстве тенденций к открытости и закрытости речевого ряда. Стих в каких-то звеньях своей цепи как бы разгоняется, устремляется вперед, в то время как другие средства в определенные моменты тормозят это движение, «закругляют» его, способствуют его завершению – это средства, провоцирующие закрытость речевого ряда. В значительной степени и то, и другое опирается в структуре текста на разного рода повторы – фразовые, лексические, морфологические, акцентно-просодические (борьба метра и ритма) и звуковые.

Такое взаимодействие наблюдаем в организации стихотворения Пушкина «Дорожные жалобы», где метафония, организуя регулярные синтагматические целые, не создает существенных «торможений», а, напротив, работает на усиление действия открытых структур, которые в свою очередь непосредственно поддерживает эквифония. Открытость ряда оказывается сильнее даже там, где другими средствами (в том числе структурой звукового стяжения-суммирования в слове дома) создается ожидание завершенности. В последней строфе первой части, равной предложению, где метафония действует в русле общей тенденции концовки к преодолению параллелизмов и синтаксическому «закруглению», сильный повтор «вывертываемых» звуковых блоков, причем проходящий через корни слов и динамически ключевые, маргинальные точки в строках, плотно схватывает целую строфу:

Долго ль мне в тоске голодной Пост невольный соблюдать И телятиной холодной Трюфли Яра поминать Цепи метафонических повторов дОлго – голОд – хОлод; лОдно – лАтин – лОдно; дОл – лОд – люд – тел(Ат) – лОд – т-У-л, связывающие корневые морфемы, являются здесь наиболее важным фактором объединения. «Закругляющее» движение поддерживают повторы конечных, словоизменительных и словообразовательных, сегментов лО-ной – Олный – лА—ной;

тино – инат. Этим согласованным действием закрывающих синтагматических структур композиционно завершается первая сюжетная часть стихотворения. Риторический вопрос, однако, ставит скорее многоточие, чем точку, преодолевая автосемантичность первой части.

Звуковое строение второй части также не изолировано от концовки первой: ряд дОл – лОд – люд – тел(Ат) – лОд – т-У-л подхватывается тОл – дЕл, метафонически опрокидывающим основные его звенья и возвращающим к Долго ль...: То ли дело быть на месте / По Мясницкой (опять подхват) разъезжать... Дальше – жесткая спайка со звуковым преобразованием: о деревне, о невесте на досуге помышлять... (Евне – невЕ, на фоне политонического ассонанса оеЕе – оеЕе) – и мощная паронимическая пара рюмка рома, где эквифонически соотнесенные звуковые блоки построены на высокозвучных согласных и ударных межконсонантных гласных (это едва ли не самое яркое и мажорное звуковое «пятно» стихотворения). Отсюда уже идет интенсивная подготовка последнего слова части (дома), где сходятся две звуковых линии предшествующих слов, создаваемых (1) повтором открытого д-/т-образной фоносиллабемы – в начале слов и (2) повтором мобразной фоносиллабемы, подготовленного также предшествующими тавтограммами: могил – мороз – месте – Мясницкой – и цепью финальных, в частности рифмообразующих, повторов: верхом – пешком – копытом – колесом – размытом – разобранным мостом – шлагбаум, наконец, рома:

То ли дело рюмка рома, Ночью сон, поутру чай;

То ли дело, братцы, дома!..

Дома – «жирная точка». Звуковая организация второй части «работает» на «сгущение» связей, на общее сведение их к финальному ключевому слову, на создание эффекта абсолютной синтагматической завершенности, исчерпанности энергии движения, благодаря которому «недостающая» последняя строка ожидается лишь как малозначимое послесловие, которое тем не менее и в семантическом, и в структурном планах резко преодолевается последней строкой.

Показано, что звуковая организация, объединяя и членя речевую последовательность, обнаруживает непосредственную связь с композиционным членением произведения, а опосредованно – с его сюжетной организацией и структурой семантического пространства, подробно анализируемых в главе.

Звуковой повтор, выполняя экстрасегментно-организующую функцию, выступает в то же время как вторично-предикативное средство, в процессе порождения речи направляющее «лепку смысла» и дающее возможность в конечном итоге оформить творимый текст как открытое, устремленное за пределы самого себя смысловое пластическое целое.

В Заключении подводятся итоги исследования, позволяющие дать утвердительную формулировку основным положениям, вынесенным на защиту.

Поиск адекватного аппарата описания звуковой организации текста сопряжен с неизбежными трудностями, и главная из них – достижение того уровня гибкости в выделении носителей звукового повтора и его функциональной интерпретации, которая бы соответствовала предельно гибкой природе самого объекта. Тем не менее некоторые из этих трудностей оказываются преодолимыми, если исключается атомизирующее и механически суммирующее звук описание, представления о сопроводительном, «аккомпанирующем» назначении звуковых повторов ради уяснения их синтагматических, позиционных характеристик, акцентируются конфигуративная, пластическая сторона повтора, его экстрасегментно-организующая и индексально-экстериоризирующая функции.

Рассмотренный материал и полученные результаты говорят о роли слогового строения не только как основной формы существования звуковой материи, но и как начала, определяющего действие специальных звуковых средств и стратегий текстообразования. Введенное понятие фоносиллабемы как элементарной звукоассоциативной единицы речи, простейшего звена звукового повтора, рассмотрение звуковых построений в двух основных синтагматических формах – эквифонии и метафонии – позволили увидеть в звуковом повторе инструмент гранулирования звуковой материи текста, способ кристаллизации звукового потока, с дальнейшим превращением звуковых гранул текста в его синтагматические и семантические операторы. Это, в свою очередь, дало возможность систематизировать и уточнить смысл таких традиционных понятий теории текста, как аллитерация, ассонанс, рифма, описать фонотактику разнообразных приемов звуковой организации текста, как широко известных, так и малоисследованных, – тавтограммы, звукового растяжения и стяжения слов и словосочетаний, спунеризма, палиндрома; особо, в качестве контурных средств текста, – приемов поэтико-деривационного анализа слова, основанных на импликации и контаминации звуковых форм, – парономазии, гипограммы, анаграммы и других.

Описание звуковых повторов как текстообразующего средства не должно миновать вопрос, что же именно является предметом повторения и в конечном итоге служит элементарным средством текстообразования.

Изучение синтагматических форм звукового повтора, простейших типов звукового ассоциирования элементов текста – путь к уяснению их функциональной перспективы.

Анализ звуковой организации пушкинских стихотворений в динамике отбора вариантов, наблюдения над соотношением композиционно-звуковой и семантической организации текста позволяют говорить о существовании типичных (по крайней мере, для данного писателя) стратегий порождения текста, выражающихся в типичных способах отбора и предпочтения звуковых форм, активности звукоассоциативных связей символа, определяющей роли взаимодействия открытых и закрытых структур, непосредственно мобилизующих функциональные свойства эквифонии и метафонии в речевой организации стихотворения. Звуковой повтор предстает как инструмент текстообразования, реализующий свою функциональную перспективу не непосредственно (не через иконические, изобразительные свойства, проявляющиеся лишь эпизодически), а опосредованно. Важнейшими трансляторами звуковой организации текста в область смысла выступают морфемнословообразовательная, лексическая и, особенно, синтаксическая структура произведения. Благодаря возможностям членения, объединения и выделения речевых единиц, реализации экстрасегментно-организующей функции, звуковой повтор оказывает существенное влияние на формирование и восприятие композиции текста, организацию его сюжетного пространства, семантического пространства произведения в целом.

Звуковой уровень языка, наиболее независимый от непосредственного смысловыражения, именно в творимом тексте приобретает не роль служебную и не роль орнамента или аккомпанемента по отношению к свободному от нее заранее сформированному смыслу, но становится основой механизма «поиска смысла», обращенного к внутренней природе человека и приобщающего уникально-личностное автора к уникально-личностному читателя. Такое приобщение обеспечивается актуализацией тех слоев языковой способности, которая обнаруживает в строении языка и «строй души», и строй культуры.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»