WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |

С одной стороны, он определяется различием семантического статуса слов и характером мотивационных связей. Различаются образования с обоюдо- и однонаправленной мотивацией, равноправные и иерархически упорядоченные, ведущие к семантическому возвышению какого-либо элемента текста. Здесь реализуются текстообразующие ресурсы «наивной» морфологии (анти-морфологии) языка, выявленные Русским ассоциативным словарем как важнейший источник формирования ассоциативно-вербальных сетей, народно-поэтической мифологии слова. Потребность в семантизации того или иного слова – необходимое условие образования иерархических, однонаправлено мотивирующих звуковых сближений. Она выражается в стремлении мотивировать: 1) «семантически пустые» имена собственные и малоосвоенные заимствования: У Маланьи с маслом и оладьи (посл.); 2) «семантически переполненные» имена мифологизированных понятий и символов:

Вес да мера – Христова вера (посл.).

Операции звукосмыслового анализа и синтеза слов и словесных рядов и групп воплощаются в двух основных формах: 1) семантически равноправного звукового сближения (двучленные звуковые метафоры, парономазии, параграммы с обоюдонаправленной мотивацией); 2 ) иерархически организованной деривационно-звуковой структуры, где выделяется ключевое слово (звуковые метафоры, парономазии, процедуры контаминирующего окказионального словообразования с однонаправленной, «целенаправленной» мотивацией, которые по мере разрастания образуют формы организации микротекста и целого текста – гипограммы и анаграммы). Элементарным условием образования таких структур является неоднозначное фоносиллабическое расслоение слова, позволяющее синтагматически разъединенным ФС образовать в каком-либо одном слове фоносиллабические сращения и лигатуры, делая его точкой пересечения цепей звукового повтора. (Ср. анаграммы Еслисавет у Ломоносова.) С другой стороны – действуют факторы синтагматического распределения ассоциированных элементов в рамках строки и более крупных линейных целых.

Наиболее сильными позициями для звуковых поэтико-деривационных ассоциатов выступают маргинальные участки контуров строки и строфы.

Возникает ситуация, когда мотивируемое слово-контаминант воспринимается таковым, находясь прежде всего на динамическом «пике» стихового целого – в частности, в позиции рифмуемого элемента, и, напротив, интерпозиция контаминанта в ряду ассоциатов не позволяет рассматривать его в качестве семантически узлового. Опираясь на прием контаминации, точнее деконтаминации – растяжения слова на словосочетание и строку, Б. Пастернак дал знаменитое определение поэзии как творимой В миг, когда дыханьем с п л а в а / в слово сплочены слова, обнажив механизм образования словесных «слитков» в тексте: с п л а в {в слово сплочены слова}.

Начальное расположение контаминанта (в заглавии, в начале текста) создает ситуацию психологически предшествующего высказыванию «анаграмматического подлежащего», где следующие за ним контаминаторы выступают в качестве «анаграмматических сказуемых»; его конечное положение ставит его в позицию подытоживающего, семантически суммирующего «сказуемого», центрального рематического компонента текста по отношению к предшествующим темам-субъектам звуко-смыслового обобщения.

К р а й ты мой, родимый к р а й, Конский бег на в о л е, В небе крик орлиных стай, Волчий голос в поле (А.К. Толстой) Как только контаминант в динамически сильной позиции приобретает символический статус, оказывается мифологически значимым, он начинает требовать дополнительной поэтической мотивировки: в этом случае при наличии контаминирующих и деконтаминирующих повторов анаграмматическая ситуация легко перерастает в анаграмму.

Двигателем звукового развертывания и свертывания слов и словесных рядов, обеспечивающим то впитывание, то резкие или толчкообразные выбросы «звуковой энергии» в тексте вступает порядок расположения и следования самих соотносимых элементов в слове, предложении, строке, строфе, тексте. Прием суммирующей и расчленяющей («разорванной») рифмовки выступает способом контурного оформления строфы с одновременным поэтико-деривационным эффектом, который оптимален в случаях маргинально-стихового расположения контаминанта и моносинтагменности контаминаторов, особенно в той их части, которая составляет мотивирующее и промежуточно-мотивируемое ядро анаграммы. При этом эквифонический повтор, чтобы сделать ощутимыми границы морфологизированной фоносиллабемы, должен на каком-то участке цепи уступить место метафоническому. Иерархические поэтико-деривационные образования тем сильнее, чем более кристаллизованным оказывается звуковое пространство, чем напряженнее взаимодействие эквифонических и метафонических повторов, прочнее фоносиллабические сращения и лигатуры.

Способность слова, особенно финально-стихового, распространять свои «осколки» на целые строки делает этот прием важным средством композиционной организации строфы, контурным средством оформления, «скрепления» микротекста, когда слово-контаминант распространяется (растягивается) на целую строку, при том что одновременно происходит смысловое развертывание слова, составляющее его своеобразную звукосмысловую дефиницию: край {крик орлиных стай}; воле {волчий голос в поле}.

Структуры разложения и суммирования неравноценны в отношении реализации анаграмматических потенций. Вопреки тому что финальная позиция ключевого слова соответствует высшей точке динамического контура текста, разложение слова оказывается наиболее продуктивным инструментом звукосмыслового анализа. Суммирование выступает как преимущественно композиционный прием, разложение – как прием семантизирующий. Предмет поэтического анализа должен быть заявлен прежде, чем будут произведены сами поэтико-этимологические операции. Чем сильнее установка на анаграмму, тем скорее тематическое слово окажется предваряющим соответствующий ряд и появится в абсолютном начале текста и микротекста или в финале первой строки, возможно – и в заглавии.

Действие собственно синтаксических факторов сказывается в стремлении к синтаксической коррелятивности мотивируемого и мотивирующего (в функциях приложения, уточняющего, пояснительного члена, на фоне грамматического параллелизма). Тем более расположение ключевого слова в начале текста (микротекста) или в заглавии может считаться признаком его осознанности «до текста», как в классических поэтико-этимологических формулах. Ср. в «Орешнике» Пастернака: О р е ш н и к тебя отрешает от дня, / И мшистые солнца ложатся с опушки / То решкой на плотное тление пня, / То мутно-зеленым орлом на лягушку, где в первую очередь орешник {орел + решка} отрешает.

С точки зрения синтаксических факторов, первостепенное значение для образования гипо- и анаграмматических структур приобретают два условия: 1) наличие/отсутствие синтаксической связанности контаминаторов и 2) характер синтаксической и актуально-синтаксической позиции контаминанта. Синтаксические показатели помогают выделять в анаграмматической структуре мотивирующее ядро и периферию. Ядерная часть анаграммы формируется обычно моносинтагменным словосочетанием и выступает как основное средство мотивации (этимологизации) ключевого слова: Т в о р ц у молитесь; он могучий: / Он правит ветром; в знойный день / На небо насылает тучи; / Дает земле древесну сень (Пушкин. Подражания Корану) (мотивирующее ядро – правит ветром). Ср. в каламбурном, эпиграмматическом четверостишии О. Мандельштама:

Блок – к о р о л ь И маг порока;

Рок и боль Венчают Б л о к а.

Эффективность гипограммы и анаграммы резко повышается, если контаминаторы образуют словосочетание и, во всяком случае, оказываются синтаксически связанными: Милиция, улицы, лица / Мелькали в свету фонаря.... К п а л а т а м, полам и халатам / Присматривается новичок (Пастернак. В больнице). Напротив, эффект звукового анализа исчезает при интерпозиции контаминанта: *К полам, палатам и халатам или *К халатам, палатам, полам, где звуковой повтор создает не более чем крепкое звуковое сцепление синтагмы.

Синтагматически маргинальное, динамически выдвинутое расположение контаминанта, его актантная позиция, предпочтение актуальносинтаксической позиции темы, моносинтагменность контаминаторов, наделение их функцией синтаксически параллельного элемента (приложения, пояснительного члена) – все это характеристики речевой последовательности, которая «выталкивает» в центр сознания определенное слово, позволяет увидеть в нем семантически ключевую единицу, а в организующем текст звуковом повторе – анаграмму.

Объект семантизации в анаграмматических построениях, вероятно, не всегда задан и осознан «до текста»; ключевое слово может генерироваться самим развертыванием речевой последовательности, отыскиваться в процессе создания произведения (с учетом его семантики, звуковой структуры и места в речевой цепи), впоследствии становясь центром или одним из центров формируемых звукоассоциативных сетей и семантических гнезд. Следует различать сознательные микро- и макрообразования анаграмматического типа, основанные на последовательной, синтаксически организованной этимологизирующей дефиниции слова в процессе игрового речетворчества (Никак! Ты с верною супругой / Под бременем судьбы упругой... у Пушкина), и анаграмматические структуры, которые рождаются «мифопоэтической» практикой (ср. анаграмму волка в стихотворении Вяч. Иванова «Зимние сонеты»). В первом случае гипограмма и анаграмма – речевые приемы; во втором – текстообразующий принцип, базовая форма речевого действия, укорененная в самой природе поэтического мышления и познания. Здесь особенно важно наблюдать анаграмму как процесс, в котором слово и задает направление текстообразования, и является его результатом.

В главе 7 «Семантическое пространство и фоностилистика порождения лирического текста (стихотворения А. Пушкина)» на материале сопоставления черновых вариантов с окончательным анализируется процесс порождения текста в аспекте фоностилистики (§ 1); рассматривается путь создания «Шотландской песни» на фоне источника в единстве становления звуковой формы и воплощения замысла (§ 2); выявляются фоникосинтаксические связи в их отношении к семантической композиции и сюжетному пространству стихотворения «Дорожные жалобы» (§ 3).

Показано, что строение звуковой последовательности воздействует на формирование семантики текста и направляет его. Факторы линейножестовой и репрезентативно-экстериоризирующей индексациипредикации действуют в процессе порождения стихотворного текста, отбора и утверждения речевых вариантов. При этом важнейшим транслятором функций звукового повтора в область сюжетной и в целом семантической организации стихотворения является синтаксис.

Наблюдение за процессом отбора вариантов при создании стихотворения у Пушкина позволяет увидеть, как теснят друг друга попеременно смыслы и слова и как из этой борьбы возникает нечто новое, не предсказанное и не предписанное началом, но вырастающее из фиксируемых исходными вариантами рукописи ключевых звуковых жестов и поэтических пропозиций.

Процесс порождения текста двуедин и состоит в сложной «челночной дипломатии» сознания между неповторимостью «Я» и неизбежностью его оформления через «готовое» и в то же время искомое семантическое и звуковое «русло слова». Порождение текста в простейших случаях – результат компромисса в ущерб реализации одного из этих полюсов. Творческое порождение текста синтезирует, всегда превозмогает дистанцию между говоримым и несказанным. В результате стихотворение предстает как «растянутое колебание между звуком и смыслом» (П. Валери).

Предположение состоит в том, что звуковой повтор, важнейшее средство поэтической речи, как он явлен в окончательном варианте произведения, – следы первоначальной предикации, устанавливаемой между ключевыми элементами текста в процессе зарождения и становления словазамысла. И хотя окончательная редакция текста часто оттесняет звуковые связи на второй план, компенсируя их собственно предикативными отношениями и дейктическими указаниями, или перестраивает систему звуковых перекличек уже под воздействием синтагматических, в частности ритмических, законов стиха, поэтический текст тем не менее рождается изначально как некий «звукосмысл» и «звукозамысел» – далеко не только в силу фонетической изобразительности, но прежде всего в силу конструктивной, в широком смысле символической роли звукового повтора как своеобразного экспонента «ядерного синтаксиса» текста.

Наблюдения над пушкинскими черновиками позволяют предположить, что в ходе порождения текста идет процесс «нащупывания» смысла с опорой на первичные звуковые связи и одновременно – встречный процесс поиска оптимальной звуковой конструкции по отношению к первичному синкретичному звукосмыслу, реализуемому затем в соответствии с законами поэтической синтагматики.

Рождение и воплощение замысла поэтического текста, очевидно, осуществляется двумя основными путями.

В одном случае первотолчком служит некий звуковой и ритмикосинтаксический жест, задающий в первую очередь линейные отношения, своеобразный принцип словесной игры и обретения смысла на фоне изначального «ритмического гула», о котором писали В. Маяковский, В. Шаламов и др. «Жест» в отношении к ритмической и звуковой организации текста – достаточно устойчивый метафорический термин. В представленной работе жест понимается как такой способ ритмико-синтаксического членения речи, при котором между компонентами, выделенными в результате членения, с помощью звуковых средств устанавливаются вторичнопредикативные отношения и/или отношения актуального членения. Способ порождения текста, при котором дальнейшее развертывание текста прямо или косвенно «навязывается» отправным ритмико-синтаксическим и звуковым жестом, может быть назван линейно-доминантным. Этот путь характерен для процесса создания «Бесов» (1830); «Чу, пушки грянули! крылатых кораблей...» (1833), «Везувий зев открыл – дым хлынул клубом – пламя...» (1834), проанализированных в последовательности вариантов рукописей.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»