WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

Апробация работы. Основные положения и выводы диссертации излагались в докладах и обсуждались на теоретических семинарах кафедры литературы и русского языка Челябинской государственной академии культуры и искусств (2006–2009), кафедры русской литературы Уральского государственного университета (2008–2009). Отдельные фрагменты и идеи исследования получили освещение на конференциях разного уровня: международных «Литература в контексте современности» (Челябинск, 2005, 2009); «Культура и коммуникация» (Челябинск, 2008); «Язык и культура» (Челябинск, 2008);

IV Славянском научном соборе «Урал. Православие. Культура» (Челябинск, 2006); V Славянском научном соборе «Урал в диалоге культур» (Челябинск, 2007); всероссийской научной конференции с международным участием Третьи Лазаревские чтения «Традиционная культура сегодня: теория и практика» (Челябинск, 2006); итоговых научных конференциях Челябинской государственной академии культуры и искусств (2005–2009).

По теме опубликовано 14 работ общим содержанием 4 печатных листа, в том числе две статьи в ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК РФ.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, разделенных на параграфы, заключения и списка использованной литературы, содержащего 251 наименование.

Таборисская Е.М. «Бессонницы» в русской лирике (к проблеме тематического жанроида) // «Studia metrica et poetica». Памяти П.А. Руднева. – СПб., 1999. – С. 224–235.

Там же. – С. 235.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении дается обоснование актуальности темы исследования, характеризуется степень ее научной разработанности, определяются теоретикометодологическая база, объект, предмет, цель и задачи диссертации, обосновывается ее научная новизна, раскрываются теоретическая и практическая значимость, формулируются положения, выносимые на защиту, приводятся сведения об апробации основных результатов работы.

В первой главе «“Ночная” поэзия как художественный феномен» устанавливается теоретическая модель «ночной» поэзии, решаются задачи выявления философско-онтологических и структурно-типологических оснований выделения «ночной» поэзии как целостной системы.

В параграфе 1.1 «Ситуация и модус “ночного” сознания» рассматриваются взгляды Г. Башляра, Г.В. Лейбница, Ф. Ницше, О. Шпенглера, А.А. Горбовского, И.А. Ильина, А.Ф. Лосева, В.В. Налимова, В.М. Пивоева, В.С. Соловьева, П.А. Флоренского на проблему многомерности человеческого сознания, уточняются понятия «ситуация» и «модус “ночного” сознания», устанавливается статус модуса «ночного» сознания в структуре «нормального» сознания человека, определяется его роль в художественном творчестве.

Наряду с «дневным» модусом сознания (состоянием бодрствования) в структуре «нормального» сознания существует такой специфический модус, как «ночное» сознание. «Ночное» сознание – это «область внелогического восприятия реальности, интуитивного постижения тех зависимостей между явлениями, которые лежат вне причинно-следственных связей, вне рационального».10 Вероятно, то, что выражается данным понятием, существует в искусстве с древнейших времен, но в некую оформившуюся парадигму художественного мышления превращается только в середине XVIII – начале XIX века, когда в культуре начинает складываться «новое понимание отношений человека и мира, в центре которого оказывается не универсальная норма, а мыслящее “я”».Отныне писатель апеллирует уже не к разуму, а к чувству человека, к его душе.

По мнению С.Н. Бройтмана, «открытие самоценности чувства сопровождается переориентацией литературы с внешних и публичных на индивидуальноглубинные пласты сознания».12 Всевозможные переживания, попадая в поле внимания личности, теперь осознаются ею, возвышаясь до уровня сознания, различные состояния которого получают отражение в художественном тексте.

Активизация модуса «ночного» сознания изначально была связана с прохождением человека через некую сложную ситуацию, взрывающую внутреннюю гармонию личности, но при этом открывающую многомерность мира, которую невозможно постичь, подчиняясь только здравому смыслу, и, в связи с этим, с уменьшением в ментальном статусе человека рациональных элементов Горбовский А.А. В круге вечного возвращения Три гипотезы. – М., 1989. – С. 42.

Аверинцев С.С. [и др.] Категория поэтики в свете литературных эпох // Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. – М., 1994. – С. 33.

Бройтман С.Н. Историческая поэтика. // Теория литературы: в 2 т. / Под ред. Н.Д. Тамарченко. – М., 2004. – Т. 2. – С. 225.

и нарастанием элементов иррациональных. Экстремальная ситуация, активизировавшая иррациональный («ночной») компонент сознания и определившая внелогическое (иррациональное) постижение мира, могла быть вызвана потерей близкого человека, неизлечимой болезнью и предчувствием неизбежности скорого конца, принципиальным осознанием собственной смертности, крахом творческих или жизненных планов, разочарованием в справедливости общественного устройства, переживанием личного мистического опыта и т. д. Под воздействием ночной темноты, тишины, одиночества, эмоциональной несбалансированности психики переживания человека обостряются настолько, что способны целиком захватить его сознание. В таком случае, по словам Н.О. Лосского, эти переживания становятся «опытом, потому что они не сводятся только к субъективным чувствам, а направлены на нечто абсолютно отличное от душевной жизни».13 Напряженное ночное осмысление случившегося и обретение личного духовного опыта трансформируют переживания человека в определенное состояние сознания, результаты проявления которого и оказываются зафиксированы в произведениях сверхтекста «ночной» поэзии.

В параграфе 1.2 «К истокам “ночного” сверхтекста: поэма Э. Юнга “Жалоба, или Ночные мысли о жизни, смерти и бессмертии”» анализируется известная поэма английского художника как дебютный опыт манифестации «ночного» сознания, зафиксированной в европейской литературе.

Юнгу первому из европейских поэтов удалось запечатлеть то особое состояние души, которое впоследствии станет отличительной чертой целой литературной традиции. Переживание страданий, вызванных потерей близких, и, как следствие, осознание бренности и хрупкости человеческой жизни, в том числе собственной, заставляют художника по-новому подойти к осмыслению феномена смерти. Смерть и вера в возрождение после нее оказываются в центре напряженных размышлений автора поэмы.

Именно «ночью смерти», вырвавшей героя Юнга из бесконечного праздника жизни, обусловлена обретенная им способность видеть то, что всегда скрыто от глаз, но в определенные минуты становится доступно сердцу.

Новое зрение лирического субъекта обращается теперь в глубь собственного «Я». Для такого зрения не нужен яркий свет, ибо оно обусловлено не физиологическими особенностями человеческого глаза, а иным ментальным состоянием. В связи с этим важную роль в поэтической философии Юнга стала играть ночная картина мира: ночь выступает у него временем истинной жизни души, идущей по собственным, иррациональным, законам. Сделав личные переживания предметом художественного анализа, Юнг открыл читателю свой внутренний мир. С его «Ночами» в литературу входит конкретный живой человек, личный опыт несчастий которого сделал его близким читателю.

Интерес к поэме, не ослабевавший долгое время, был связан именно с этим, еще не знакомым художественной литературе пристальным вниманием к сложному духовному миру человека и его напряженной внутренней жизни.

Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. – Париж: YMCA–PRESS, 1938. – С. 187.

Несмотря на то, что открытие темы ночи в европейской литературной традиции принадлежит отнюдь не Юнгу, рождение «ночной» поэзии как художественного феномена исследователи, как правило, связывают с его именем. По мнению В. Н. Топорова, до Юнга была “поэзия ночи”, разные части которой чаще всего не были с достаточной определенностью связаны друг с другом и потому, строго говоря, не составляли целого. …Заслуга вычленения в “поэзии ночи” того целого, которое можно было бы назвать “текстом ночи”, безусловно, принадлежит Юнгу».14 Основным критерием целостности выявляемого «текста ночи» ученый называет «сам дух главной книги Юнга. …Он о некоей предельной ситуации и соответствующем ей состоянии души».15 По всей вероятности, «дух книги», о котором говорит В.Н. Топоров, есть не что иное, как впервые проявившее себя в литературном тексте «ночное» сознание, наиболее отчетливо давшее о себе знать как раз через соединение «ночного» и «кладбищенского» и обусловившее напряженный эмоциональный фон поэмы. Таким образом, основной заслугой английского поэта явилось закрепление в художественном произведении опыта манифестации «ночного» сознания, ставшего впоследствии организующим началом большой текстовой общности – «ночной» поэзии», что, по сути дела, вписало его имя в историю мировой литературы.

В параграфе 1.3 «Текст ночи»: теоретические аспекты понятия анализируются концепции Л.В. Пумпянского, В.Н. Топорова, М.Н. Эпштейна, Н.Е. Меднис и других исследователей, позволяющие рассматривать «ночную» поэзию как структурно-содержательное единство – «текст ночи», дается теоретическое обоснование термина «сверхтекст», разъясняются причины продуктивности его применения к данной поэтической общности.

В отечественной науке о литературе выявлены и достаточно подробно исследованы два типа сверхтекстов – «городские» и «персональные». «Ночная» поэзия выступает в качестве сверхтекстового единства особого типа. Отражая на протяжении долгого времени одно и то же природное явление в его целостности и динамике, она всякий раз по-новому моделирует мир, закрепляя в слове определенное эмоционально-ценностное отношение к нему человека.

Как и «текст города», «текст ночи» устанавливает связь между различными типами языков: «языком мира» и «языком человека», однако в отличие от города («текста» культуры), к возникновению и развитию которого человек имеет самое непосредственное отношение, ночь («текст» природы), как и любое другое явление подобного масштаба, существовавшее до появления человека, a priori не зависит от его воли и желания. Любой «текст природы» наделяет смыслом сам человек. Следовательно, как часть этого «текста», «ночной текст» сам по себе не имеет никакого смысла до тех пор, пока не оказывается включенным в систему человеческих коммуникации. Мир ночи изначально враждебен человеку, и, применяя к непонятному для себя миру собственную мерку, он вносит в него определенный смысл и порядок и таким образом творит из хаоса космос. Только в этом случае в создаваемой человеком модели Топоров В.Н. «Текст ночи» в русской поэзии XVIII – начала XIX века. – С. 102.

Там же. – С. 103.

мира ночь, будучи ценностно значимым для него явлением, превращается из «текста природы» в «текст культуры», обладающий особым семиотическим пространством и дающий через систему аналогий природного и человеческого представление о связи микрокосма и макрокосма – человека и всего универсума.

Поскольку текстуализация ночи есть в каком-то смысле «продукт» работы сознания по овладению определенной частью чуждого пространства и закреплению полученных результатов в символах, понятиях и категориях человеческого языка, логично считать «ночную» поэзию особой формой передачи опыта освоения людьми некоторой иррациональной части мира, способом аксиологической интерпретации этого мира и попыткой человека самоопределиться в нем.

Параграф 1.4 «“Ночная” поэзия как сверхтекст» посвящен выявлению критериев, позволяющих рассматривать «ночную» поэзию в качестве сверхтекстового единства. В процессе анализа произведений поэтов XVIII – XIX веков определяются принципы аналитического описания данного сверхтекста.

Основу художественной онтологии «ночной» поэзии составляет ситуация напряженного размышления над сложными (зачастую предельными) вопросами бытия, встроенная в ночной хронотоп. Важнейшие характеристики «ночного» состояния сознания задаются тем специфическим опытом, который обретает в данной ситуации переживающий ее человек. Для возникновения этой ситуации необходимы не только определенные внутренние причины, но и некий внешний фактор, или повод. В качестве такого повода чаще всего выступает конкретное обстоятельство (вынужденное бодрствование или бессонница, ночная прогулка и т. д.), указание на которое обыкновенно дается автором либо в заголовке, либо в самом тексте произведения. Оно обнажает истинные причины переживаний человека (тревоги, сомнения, страхи и т. д.), которые в совокупности с его нравственными, моральными, духовными и прочими установками определяют характер «ночных» мыслей, находящих закрепление в поэтическом тексте.

В напряженном поиске истины, созерцании красоты, осмыслении сложных жизненных положений и т. д. человек переживает своего рода личностное преображение, которым определяется единство смысловой установки «ночного» сверхтекста – прорыв собственной личностной капсулы и выход в качественно ином состоянии сознания на абсолютно новый уровень понимания мира. На основании данной смысловой установки в структуре сверхтекста «ночной» поэзии можно выделить ядерную и периферийную зоны, отделив, таким образом, «ночную» медитацию от пейзажной, любовной, социальной и т. д. поэзии, в которой ночь становится лишь фоном разворачивающихся событий, а не условием перехода души в новое метафизическое состояние.

Ситуация ночной медитации обеспечивает анализируемый сверхтекст устойчивым комплексом смежных мотивов и системой взаимосвязанных универсалий, выполняющих функцию «кодов», среди которых «код ночи», связанный с семантикой тишины и темноты, является, безусловно, центральным.

Тишина (безмолвие) и темнота (неполный свет) открывают душе человека доступ в пространство трансцендентного, то есть через данную кодовую систему с семиотическим полем ночи оказывается тесно связана семантика тайны: Таким образом, сверхтекст «ночной» поэзии, формируясь в рамках определенной парадигмы сознания, заданной соответствующей системой онтологических координат, обладает, подобно любому другому сверхтексту, собственным семиотическим пространством, элементы (знаки) которого «в сумме и взаимодействии составляют тот цельный интерпретационный код, который задает стратегию выстраивания и восприятия»16 заключенной в нем информации. Важной составляющей этого «интерпретационного кода» является система ключевых слов-образов (звездное небо, луна, туман, водная поверхность и т. д.), которые, трансформируясь в универсалии ментального пространства, обозначают уже не реалии сущего, а некоторые сферы внутренней жизни человека.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»