WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

В романе «Триумфальная арка», анализируемом во втором параграфе второй главы «“Роман остановки”: “Триумфальная арка”», фокус внимания писателя переносится с прослеживания всей эмигрантской одиссеи на одну из долговременных остановок героя, которой становится Париж, расположенный между «темным» центром и «светлой» периферией пространства эмиграции.

Моделирование образа Парижа в данном произведении идет по негативному сценарию: это город темный, враждебный, опасный, пустой, не-домашний, он осуществляет агрессивную экспансию в человеческое пространство, его антропоморфной проекцией является больная и/или бесплодная женщина, а бесплодие в художественном мире Ремарка символически отождествляется со смертью.

В эпизоде поездки героев – Равика и Жоан Маду – на Ривьеру в текст романа вводится пространство морского побережья, которое первоначально противоположно Парижу по своим свойствам, но затем «подключается» к захватившим город процессам распада и разрушения, подтверждая «темную» доминанту в художественном пространстве произведения. Такой образный ряд «поддерживается» выбором исторического времени – действие разворачивается в 1938-1939 году, роман завершается объявлением Второй мировой войны.

Взаимоотношения города и героев носят конфликтный характер. Париж не является адекватным эмигранту пространством (каким он был в романе «Возлюби ближнего своего»). Для Равика Париж – это тоже (как и для Рут и Людвига) рубежная зона и место символического перерождения, однако он не становится границей пространства эмиграции вообще. Париж и все те символически окрашенные события, которые в нем локализованы (подробный анализ этого событийного ряда приведен в третьей главе диссертации), не отделяют эмигрантскую жизнь Равика от не-эмигрантской, а разделяют между собой две фазы его эмигрантского бытия: после Парижа Равик из свободного, но не имеющего документов человека становится заключенным лагеря для интернированных.

В анализируемых в третьем параграфе «“Романы финала”: “Тени в раю” и “Земля обетованная”» произведениях местом действия является Америка.

Их художественное пространство является «продолжением» пространства более ранних эмигрантских романов. Локализация действия в США и выбор исторического момента (конец Второй мировой войны) сигнализируют о завершенности эмигрантского пути и ставит героев в ситуацию выбора между возвращением в Европу, завершением эмиграции в Америке и иными поведенческими стратегиями.

Америка изображается у Ремарка как пространство, принципиально не схожее с Европой и даже противоположное ей, что может приводить к полному переворачиванию (по сравнению с Европой) ролей и функций людей, предметов и общественных феноменов в этой стране. Образы Европы и Америки моделируются с помощью бинарных противопоставлений – таких как тьма vs. свет; присутствие войны во всех ее деструктивных проявлениях vs.

отсутствие войны; нетолерантность vs. толерантность; гипертрофированные масштабы смерти vs. «непризнание» смерти; враждебность к эмигрантам vs.

«предназначенность» для эмигрантов.

Одной из возможных метафор жизни героя в США становится в пространственном отношении «остров», а во временном – «пауза»: Америка осознается как место, изолированное от остального мира и во многом противоположное ему, а американский период эмиграции – как особый перерыв в жизни эмигрантов. В связи с этим Америка часто ощущается ими как неподлинное и ненастоящее пространство, что находит свое самое яркое воплощение в образах Калифорнии и Голливуда – «радостного искусственного мира». Если в «подлинном» европейском пространстве эмигрант был лишней фигурой, которую Европа «выталкивала» из себя, то «неподлинное» американское, наоборот, способно и готово его принять.

Америка, таким образом, придает завершенность концентрически выстроенному эмигрантскому пространству и побуждает героев «американских» романов, прошедших путь от «темного» центра до «светлой» периферии, к осмыслению своего опыта и самоопределению по отношению к эмиграции.

Третья глава диссертации «Пространство и сюжет в эмигрантских романах Э. М. Ремарка» посвящена анализу взаимосвязи пространственной и сюжетной организации изучаемых произведений. В первом параграфе «О соотношении пространства эмиграции и сюжета эмигрантской пенталогии» обозначается механизм взаимодействия пространственных и сюжетных категорий в романах Ремарка об эмигрантах. В соответствии с выдвинутыми в первой главе теоретическими положениями, сюжетное событие понимается нами как перемещение героя в качественно другое пространство, и в этом смысле пространственная организация текста оказывается определяющей по отношению к его сюжету. В отношении эмигрантских романов Ремарка эта закономерность приобретает такую форму, при которой сюжет зависим от пространственной организации, пространство «первичнее» его.

Этот тезис аргументируется с помощью следующего наблюдения над закономерностью перемещений героев Ремарка. Концентрическая структура пространства эмиграции делает невозможным прямое перемещение героя из Германии во Францию, хотя в географическом отношении это вполне реализуемо. Ни один персонаж Ремарка не перебирается напрямую из Германии во Францию. Прежде чем попасть туда, он обязательно должен пройти через чешско-австрийско-швейцарский «пояс» вокруг Третьего Рейха, поскольку упомянутые страны – это первая, а Франция – уже вторая стадия освобождения эмигранта от нацизма. Маршрут «Германия – Франция» у Ремарка не представлен, поскольку концентрическое пространство «обязывает» эмигранта удаляться от Третьего Рейха поэтапно.

Инвариант сюжета эмигрантского романа в творчестве Ремарка состоит в том, что герой начинает свое движение в какой-то одной точке центробежно ориентированного пространства эмиграции, совершает по нему перемещение в направлении к периферии, в какой-то точке прерывает или завершает свой путь, пытается его осмыслить и определить свое отношение к нему.

В ряде случаев пространство эмиграции включает в себя некоторый пограничный участок (в этой роли выступают Париж и Лиссабон), прохождение которого связывается с «новым рождением» героя и радикальными поворотами сюжета. Это выводит нас на проблему «катарсичности» сюжетов Ремарка, прямо следующую из наличия или отсутствия в структуре романного пространства «переломного» хронотопа (термин М. М. Бахтина).

В связи с поставленной в третьей главе проблемой уточняется значение категории «катарсиса», напрямую связанной с обозначенной пространственной структурой – «хронотопом перелома»: «катарсис» оказывается соотнесен с категорией «мир героя». «Субъектом сознания», из перспективы которого сюжет обретает целостность и завершенность, в повествовательных текстах очень часто является герой (о чем писали Б. О. Корман, Н. Д. Тамарченко).

Взаимное наложение категорий «катарсис» и «мир героя» позволяет определить первый (применительно к изучаемому материалу) как гармонизацию и гуманизацию мира героя – субъекта сознания в произведении.

Говорить о «катарсисе» возможно даже тогда, когда обстоятельства за пределами «мира героя» остаются неблагоприятными и представляют собой «отклонение от нормы». Медиация, осуществляемая в пределах «мира героя», оказывается необходимым и достаточным условием «катарсичности» романного сюжета.

Во втором параграфе третьей главы «Романы с “катарсичным” сюжетом» рассматриваются романы «Возлюби ближнего своего», «Триумфальная арка» и «Ночь в Лиссабоне», сюжет которых включает в себя катарсический элемент. Это выражается в том, что коллизия, создаваемая фактом существования центробежно ориентированного эмигрантского пространства, в рамках романного сюжета так или иначе разрешается, травма эмиграции в той или иной форме преодолевается героем. Необходимым условием такого преодоления является передвижение героя-эмигранта от нацистской Германии до символической границы эмигрантского пространства (Парижа, Лиссабона, Нью-Йорка) с обязательным прохождением через некий рубежный участок.

В романе «Возлюби ближнего своего» роль «переломного» хронотопа играет Париж, воспринимающийся героями как граница пространства эмиграции. Событием, соответствующим его рубежной природе, становится обретение Людвигом Керном и Рут Холланд статуса не-эмигрантов: они получают возможность уехать на постоянное место жительства в Мексику в составе 150 эмигрантов, которых согласилось принять мексиканское правительство при условии, что они смогут сами оплатить свой переезд.

Необходимые на это деньги Керну и Рут достаются в наследство от Штайнера, который возвращается в Германию к смертельно больной жене и там погибает.

Жизнь Штайнера становится той жертвой, которой «покупается» окончание эмигрантской фазы жизни героев. «Переломной» ситуации персонажей старшего поколения – Штайнеров (оба находятся на пороге смерти) – соответствует «переломная» ситуация персонажей младшего поколения Рут и Керна: они оба символически переживают новое рождение.

На этом этапе ситуация Штайнера поворачивается следующим образом: по доносу больничной медсестры он схвачен людьми из гестапо под руководством офицера Штайнбреннера, который за несколько лет до этого отправил Штайнера в концентрационный лагерь. Здесь имеет место случай «парного» образования фамилий героев. Первая из них – Steiner – образована от слова Stein ‘камень’; вторая – Steinbrenner – содержит в себе два корня: Stein ‘камень’ и brennen ‘гореть’. Соотношение фамилий героев прочитывается следующим образом: Штайнбреннер – это «тот, кто сожжет Штайнера», и первый действительно становится виновником гибели второго. Роман завершается «взаимным» уничтожением этих двух героев (Штайнер после смерти Марии выбрасывается в окно и увлекает за собой Штайнбреннера). Семантика «сожжения», заложенная в противостоянии персонажей, подтверждает тот факт, что гибель Штайнера – это жертва, поскольку акт жертвоприношения еще с архаических времен включал в себя сожжение жертвенного животного или мучного изделия, а в архаической картине мира пребывание в огне было связано не только со смертью и погребальным костром, но и с новым рождением и обновлением. В силу этого жертвоприношение Штайнера связано с переменами в жизни Людвига и Рут самой своей сущностью, а не только фактом наследования молодыми героями денег на переезд. Заложенная в сюжете символика жертвоприношения дает возможность толковать события романа «Возлюби ближнего своего» следующим образом: герои старшего поколения Мария и Йозеф Штайнер не имеют полноценной семьи вследствие болезни и неблагоприятных исторических обстоятельств, но их жизнь приносится в жертву во имя «нового рождения» героев младшего поколения – Людвига Керна и Рут Холланд.

Это «катарсическое» событие «поддерживается» в романе соответствующим образным рядом: в финале новому рождению молодых героев соответствует «свадебная» символика городского пространства, появление Триумфальной арки, окрашенной в светлые тона и названной «воротами в небо» (т.е. воротами в рай), хронологическое соединение смерти старого эмигранта Моритца Розенталя с появлением на свет ребенка, который уже по праву рождения считается французом и которому не угрожает эмигрантский статус. Рубежный характер всех этих событий, наделенных символическим значением «нового рождения» и восстановления порядка в частном мире центральных персонажей романа, соответствует пограничному характеру парижского пространства.

В романе «Триумфальная арка» Париж тоже является рубежным участком, но не завершает собой эмигрантский путь и не носит статуса периферии пространства эмиграции. Пребывание в Париже подводит черту не под эмигрантской жизнью героя – врача Равика, – а только под определенным ее этапом.

Здесь тоже действует комплекс жертвоприношения, и он связан с местью Равика нацисту Хааке, мотив которой – смерть подруги Равика Сибиллы в тюрьме гестапо. Эти события могут быть поняты через античный мифологический код: образ Сибиллы преследует Равика, подобно неотомщенным мертвецами римской мифологии – лемурам (ларвам); после убийства Хааке Сибилла получает возможность вернуться в нижний космос и не тревожить героя. Прочтение этих событий в мифологическом ключе позволяет возвести их к архетипической сюжетной ситуации компенсации местью совершенного преступления.

Убийство Хааке и его результат – обретение Равиком душевного равновесия – объясняет и решение героя прекратить бегство, и его дальнейший выбор в пользу жизни в Америке после окончания войны и краха националсоциализма (так эта линия завершается в «американских» романах). Прошлое Равика «погашено» убийством Хааке, месть за Сибиллу осуществилась, возвращение в Европу не имеет смысла. Наступление порядка в мире героя и устранение травмы, нанесенной ему национал-социализмом, сопровождаются соответствующей символической образностью: в последние часы перед арестом Равик своими руками лишает жизни свою смертельно раненую подругу Жоан Маду (чтобы сократить ее мучения) и ими же дает жизнь новому человеку, делая кесарево сечение. Гибель Сибиллы искупается смертью Хааке, гибель Жоан – рождением младенца «от рук» Равика.

В финале романа герой называет себя именем «Людвиг Фрезенбург», данным ему при рождении. Это имя он сохраняет и в Америке, где его эмигрантский путь заканчивается и уезжать откуда после окончания войны он не намерен. Данный факт закрепляет случившийся в мире героя «катарсис»:

Равик, пройдя эмигрантский путь от первой его точки (Германия, концентрационный лагерь) до последней (США), поэтапно избавляет себя от травматичного эмигрантского опыта, приводит свой мир в порядок и в конце концов возвращается к своему исконному имени и своей исконной сущности, но уже в новом пространстве.

В романе «Ночь в Лиссабоне» в состав «катарсического» событийного комплекса тоже входит убийство героем своего врага – нациста Георга Юргенса. Кроме того, в создании «катарсической» семантики участвуют спасение Хелен и Шварцем незнакомого 12-летнего мальчика (которому они помогли получить визу и доехать до Лиссабона) как «компенсация» убийства Георга, а также локализация переломных событий в пограничном пространстве Лиссабона. Финальные события романа, когда Шварц отдает билеты на корабль в Америку, визы и паспорта героям младшего поколения, могут быть истолкованы, как и судьба супругов Штайнеров, в ритуально-мифологическом ключе: Лиссабон забирает жизнь героев старшего поколения (Хелен выпивает яд, Шварц принимает решение войти в состав Иностранного легиона), чтобы дать героям младшего поколения новое рождение – избавление от эмигрантского статуса и возможность начать новую, легальную жизнь за пределами пространства эмиграции.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»