WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Однако нельзя говорить о том, что формальный адресат в романах Троллопа всецело зависит от автора-повествователя и лишен возможности самостоятельно оценивать героев романа. Для того чтобы предоставить читателю иллюзию «свободы» от автора-повествователя, последний стремится сохранять нейтральный, малоэмоциональный тон, а также продемонстрировать «объективное» отношение к персонажам. Он пытается бесстрастно комментировать мотивы их поступков, делая их понятными читателю, акцентирует ошибки и заблуждения «положительных» героев или находит положительные и оправдательные моменты в поведении «отрицательных персонажей. Например, в романе «Домик в Оллингтоне» читаем: «Она была счастлива. Не стану отрицать, что она чувствовала что-то вроде гордого удовлетворения от того, что ей завидовали. Она имела право чувствовать это, что абсолютно естественно для мужчин и женщин, которые знают, что проявили себя как нельзя лучше, устраивая свою судьбу»23.

Привлечь читателя к самостоятельному осмыслению прочитанного помогает использование косвенного повествования от первого лица: риторические вопросы, восклицания, вводные конструкции. Так, например, повествователь реагирует на стремление героини романа «Домик в Оллингтоне» леди Розины де Курси заниматься религиозным воспитанием своих слуг и членов семьи, демонстрируя несоответствие благих намерений героини и результатов ее «стараний» следующим образом: «Как велики могут быть раны, наносимые энергичной, здоровой женщиной в подобной ситуации, – женщиной, у которой нет ни мужа, ни детей, ни обязанностей, которые могли бы отвлечь ее от выполнения ее «долга» Прошу у Бога, чтобы моим читателям никогда не довелось это узнать»24.

Самой явной экспликацией формального адресата выглядит непосредственное обращение к читателю. Троллоп использует две разновидности такого обращения. Первую из них назовем «оппозиционной».

Всезнающий повествователь обращается к читателю как собеседник, комментируя события сюжета, поступки героев, высказывая свое, авторское, отношение к ним. Точка зрения автора при этом не всегда даже потенциально совпадает с точкой зрения читателя. Троллоп не только «призывает» читателя разделить его комментарий, но и «ведет работу» с читателем посредством, например, такого стилистического приема, как Trollope A. Can You Forgive Her / Edited with an Introduction by S. Wall Oxford, New York: Penguin Books, 1986. P. 197.

Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 8.

Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 117.

Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 430.

развернутое сравнение (роман «Домик в Оллингтоне»): «Если вам, мой читатель, случалось поскользнуться и упасть в канаву в дождливый день, не покажется ли вам сочувствие окружающих вас людей самым тяжелым последствием вашего несчастья И вы не можете винить тех, кто был рядом и пожалел вас… Вы сами, увидев упавшего человека, не сможете пройти мимо, как будто ничего необычного с ним не произошло… С Лили случилось нечто подобное…». В таких случаях «надежный повествователь», объясняя читателю свой взгляд на ситуацию, воспитывает его, подводит к мнению, близкому к авторскому.

Другая разновидность обращения к читателю выражена в тексте употреблением местоимения «мы». Мы-повествование позволяет автору продемонстрировать доверие к читателю, которое впоследствии поможет ему обучать и воспитывать его, формировать его мнение о героях романа, близкое к авторскому. Функции мы-повествования также можно разделить на формальные и содержательные. Осуществляя формальные функции, мыповествование предстает как проверка целостного и близкого к авторскому восприятия читателем романа и одновременно – как демонстрация убежденности в когнитивных способностях читателя, возможностях его памяти, умения адекватно воспринимать роман: «Мы вернемся к мистеру Паллизеру, который сидел в своем кабинете в Олбени и думал о любви»26.

В содержательном плане мы-повествование является апелляцией к читательскому опыту и акцентированием тесной связи между читателем и повествователем, а также – вымыслом и реальной действительностью.

Использование местоимения мы позволяет сблизить автора с читателем, оно создает необходимую для викторианского писателя иллюзию сопричастности читателя к происходящему в произведении. Считалось, что викторианский писатель и его читатель принадлежат к одному и тому же социальному кругу, а значит, у них одни идеалы, один язык, одни заботы, одна среда; словом, они предельно схожи, что и помогает им понять друг друга. Именно с помощью мы-повествования автор напоминает читателю, что они с ним живут в одной и той же стране, в одну и ту же эпоху, у них общие идеалы, проблемы, привычки и пр. Вот как в романе «Домик в Оллингтоне» авторповествователь описывает поместье Дейлов и близлежащую деревню: «Дом стоял слишком близко к дороге, чтобы производить действительно сильное впечатление, если бы этого пожелал кто-нибудь из его владельцев. Но я полагаю, что наши впечатления о сельской роскоши изменились с тех пор, как были построены многие родовые гнезда… О местной церкви я скажу всего несколько слов…Кто не знает низкой отвесной галереи, вертикального готического окна, нефов с массивными крышами и величественной серой башни церквей, подобных этой»27. Это описание предлагается в начале романа, на его примере наглядно видно, как создается контакт «авторчитатель». Сначала автор обозначает себя («я полагаю»), потом – включает в Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 297.

Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 529.

Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 7.

повествование адресата («наши впечатления изменились») и, наконец, читатель оказывается полностью вовлеченным в повествование путем отсылки на решительно всем знакомый вид сельской церкви («кто не знает…»). Использование местоимения мы позволяет сблизить автора с читателем, а также создает необходимую для викторианского романа иллюзию сопричастности читателя к происходящему в произведении. Так, например, предполагая, что читатель представляет, какие чувства испытывает герой романа «Домик в Оллингтоне» накануне женитьбы на нелюбимой, но богатой невесте, автор сообщает: «Мы можем сказать, что он [Кросби. – В.Б.] чувствовал бы себя более счастливым, если бы ему дано было прогуляться по улице одному, чтобы никто не опирался на его руку»28.

Интересно, что «подтекст» этого мы Троллоп раскрывает крайне редко.

Как правило, мы означает нравственно-этическое совпадение автора и читателя, оно не указывает на пол, возраст, социальное положение формального адресата, его образ не детерминирован такими подробностями.

Однако возможны случаи, когда при обращении к читателю автор обозначает его несколько «четче», чем обычно. Например, для Троллопа характерен прием «языкового сексизма», то есть обращения к женской читательской аудитории. Обращение автора к «читательнице», а не к «читателю», применяется в тех случаях, когда речь идет о вопросах, в которых «читательница» осведомлена лучше: «Моя милая читательница! Да, все так, как подсказывает вам сердце. При таких условиях, мистер Кросби не мог не поехать в Курси Касл»29.

Теоретически второй тип повествования отличает двойственность, поскольку он создается посредством сочетания повествования от первого и второго лица. Если есть адресат ты, должен быть и автор я. Таким образом, ты-повествование выступает как разновидность мы-повествования, идеологического альянса автора и читателя. Прямое, непосредственное обращение к читателю, с помощью местоимения «ты», чаще всего, призывает его к «самостоятельной работе» по осмыслению произведения. Например, В романе «Можете ли вы простить ее» автор, обращаясь к читателю, «предлагает» оправдать серьезный по викторианским меркам проступок героини – расторжение помолвки: «Можешь ли ты простить ее, моя милая читательница Или я задаю этот вопрос слишком рано Что касается меня, я простил ее… я научился думать, что даже подобное «преступление» против женственности можно простить»30. Апелляция к личному опыту читателя, риторические вопросы и восклицания, комментирующие поступок героя, призывают читателя размышлять, дать собственную оценку персонажу, понять его, посочувствовать ему.

Определенную роль в экспликации формального адресата играет и онповествование. Традиционно он-повествование – это повествование о герое, Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 427.

Trollope A. Small House at Allington. London: J.M. Dent & Sons LTD, 1949. P. 154.

Trollope A. Can You Forgive Her / Edited with an Introduction by S. Wall Oxford, New York: Penguin Books, 1986. P. 220.

но у Троллопа оно имеет и другое значение. Иногда автор, казалось бы, напрямую, от себя, обращаясь к читателю, использует форму третьего лица.

Во-первых, автор напоминает читателю о том, что сюжет и герои повествования – элементы художественного произведения, они никогда не существовали в реальной жизни. Иначе говоря, читатель, таким образом, учится отличать мир литературный от мира реального. Во-вторых, речь может идти о максимальном сближении автора и читателей, расширении круга потенциальных собеседников. Это относится к тем случаям, когда автор-повествователь сообщает совершенно, на его взгляд, универсальную, всем знакомую информацию. Парадокс заключается в том, что в случае, когда он в тексте относится к читателю, может происходить и, наоборот, некоторое обезличивание автора и читателя, дистанцирование их друг от друга. Например, созданные Троллопом в 1867 и 1868 гг. романы «Нина Балатка» и «Линда Трессел» отличает практически полное отсутствие прямого (то есть через ты) обращения к читателю, однако есть «обращение» в форме третьего лица («читатель знает», «читатель понимает» и т.п.). С помощью такого обобщения читатель оказывается чуть более «дистанцирован» от автора, чуть более «самостоятелен». Это помогает ему почувствовать чужеродность обстановки (действие романов происходит в центральной Европе), акцентирует диалог культур (немаловажное средство воздействия на читателя в этих произведениях), и, наконец, сообщает формальному адресату чувство одиночества – причину страдания заглавных героинь романов и ядро романной проблематики.

В случае, когда он-повествование – это традиционное повествование о герое от третьего лица, автор получает возможность минимизировать дистанцию между читателем, используя прием драматизации. У. Бут пишет о двух основных значениях этого понятия31, мы назовем их внешней и внутренней драматизацией. Драматизация внешняя – это «театрализация» отдельных сцен романа, когда в повествовании доминирует диалог героев, а голос автора-повествователя предназначен только для описания. Иначе говоря, он не «рассказывает», а «показывает», как развиваются события.

Внутренняя драматизация – это переживание, проживание героем событий, демонстрация его внутреннего мира. Для Троллопа характерны оба вида драматизации. Среди применяемых писателем приемов внешней драматизации назовем диалоги, а также другие способы передачи «прямой речи» героя: например, письма и записки одного персонажа к другому.

Одно из наиболее ярких достижений Троллопа – внутренняя драматизация, подробное описание внутреннего состояния героя в форме несобственно-прямой речи. В романе «Нина Балатка», например, особенно примечательна более чем подробно реконструируемая психологическая картина попытки самоубийства заглавной героини: «Как жестоки были люди, веселившиеся в то время, когда у нее все было так плохо… Неужели Господь накажет ее вечными муками за то, что в отчаянии она решилась прибегнуть к Booth W. -C. The Rhetoric of Fiction. Chicago and London: University of Chicago Press, 1981. P. 212.

этому единственному избавлению... Ночь была темная…, но она видела, как плещется вода внизу… Да! Сейчас она прыгнет и покончит с этим. Каждая минута промедления только усиливала страдания»32. При помощи внутреннего монолога читатель постигает все стадии состояния Нины: боль от равнодушия окружающих, размышления о греховности задуманного, нерешительность, максимальное отчаяние, страх, и, наконец, чувство неотвратимости, необходимости довести дело до конца. И далее, когда героиню спасают, она испытывает чувство вины по отношению к своим друзьям, которые тревожились за нее, слабость, опустошенность, она даже заболевает физически и лишь потом окончательно поправляется. Такое доскональное и правдоподобное описание внутреннего мира персонажа создают особую атмосферу контакта героини с читателем. Форма внутреннего монолога делает адресата единственным «носителем» чувств героини, он один делит с ней нарастающее внутреннее напряжение и поэтому не может не сопереживать ей и не радоваться, когда героиня спасена и круг ее одиночества оказывается разорванным.

Герой в романах Троллопа оказывается не только «показанным» в правдоподобной, узнаваемой среде и обстоятельствах, читатель во всех подробностях познает его внутренний мир и, таким образом, учится понимать героя, сочувствовать и сопереживать ему, а главное – размышлять над всем произведением, поднятыми в нем проблемами и способами их решения.

Не последнюю роль в диалоге автора-повествователя с читателем играет и поддержание читательского интереса к произведению. Для этого Троллоп использует неожиданные повороты сюжета (перипетии, по В.Б.

Шкловскому), «открытия» в познании персонажей – все это не только пробуждает интерес к книге, но и помогает автору донести до читателя самые ценные идеи романа. Автор-повествователь Троллопа не вводит читателя в заблуждение, например, первоначально положительной оценкой отрицательного персонажа, но он предельно «деликатен» в раскрытии образа героя, в изображении его чувств, эмоций. Такая деликатность помогает удержать интерес читателя к роману, даже при самом «обычном», «конвенциональном» сюжете. А с другой стороны, автор, создавая иллюзию, что ему не известны чувства и мысли персонажей, создает определенную дистанцию между собой и героем, добиваясь правдоподобия повествования.

Как уже говорилось, Троллоп не чужд экспериментов. Например, в романе «Мисс Макензи» он «предлагает» читателю «нестандартную» героиню – женщину 36 лет, далеко не красавицу. Этот образ не соответствует литературным штампам, но взят из жизни, правдоподобен и заставляет читателя задуматься о том, сколько вокруг него таких же «Маргарет Макензи», лишенных радостей в жизни и надежды.

Trollope A. Nina Balatka. Linda Tressel / Edited with an Introduction by R. Tracey. Oxford, New York, 1991. P.

185.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»