WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Поскольку код является необходимым условием, а не самой коммуникацией, поскольку он – её правила, не несущие позитивного значения, а лишь делающие их возможными, – постольку знаменательно предложение М. Крэнстона и др. социально-политических мыслителей ХХ в. исключить социальные, экономические и культурные права из Всеобщей декларации как нарушающие позитивную «чистоту» прав человека. Большинство же авторов (напр., Г. Шварц, О. Пферсманн, А. Хеллер и др.) отвергло подобную точку зрения, считая её крайней. Политические и гражданские права с их точки зрения можно определить именно как права, а социально-экономические и культурные – как требования. Права-свободы – как право действовать (прежде всего, против государства), а социальные – как право получать (а для этого – что-то от него требовать). Поэтому политические и гражданские права – это права, реализуемые немедленно, а все остальные – постепенно. Закономерно, что в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах устанавливается обязанность подписавших его государств обеспечивать полное осуществление признаваемых в нем прав постепенно и в пределах имеющихся ресурсов. С взявшей верх в дискуссии точки зрения социальные права в ХХ в. не являются «мнимыми» или «второстепенными» по сравнению с гражданскими и политическими; вместе с экономическими они образуют своеобразный стержень всей системы прав человека, более того – их метафизическую основу, которая «физически» всегда и неизбежно реализуется лишь отчасти, ускользая, детерминируя (эмпирическим) отсутствием. В этом смысле они являются первичными по отношению к иным правам, хотя и имеют рекомендательные, нестрогие формулировки: право на «справедливые и благоприятные условия труда», «достаточный жизненный уровень», «общее благосостояние», «справедливое распределение мировых запасов продовольствия» и т.п.

Права второго поколения обычно квалифицируются в качестве целевых, программных, обязывающих государство на социально ориентированную деятельность. Это не субъективные права, а объективные обязанности государства, выполнение которых находится в зависимости от состояния экономики страны. Соответственно, провозглашенные международными актами и национальными конституциями социально-экономические права непосредственно не подлежат судебной защите, а рассматриваются как общие установки на социальную защищенность, которые должны быть конкретизированы в текущем законодательстве исходя из финансовых возможностей государства.

В свою очередь, фактическая не строгая обязательность выполнения государствами социальных обязанностей порождает разочарования. Общественное сознание оценивает такое положение дел как идеологическую демагогию, манипулирование в интересах правящих элит. Основополагающая идея права на достойное человеческое существование, таким образом, дискредитируется, обнаруживая и более глубокую причину растущей дискредитации идеи: непреодолённость противоречия между индивидуализмом и патернализмом. Идея права на достойное человеческое существование воспроизводит его, что позволяет ей выполнять функцию прикрытия патерналистских притязаний государства. Выполнение данной функции объясняет поддержку идеи и элитами, за которыми посредством государства, СМИ, институций (религиозных, политических, художественных) остаётся фактическая монополия объявления границ «достойного» и «недостойного». Государство объявляет о признании самоценности каждой человеческой личности, но из этого вовсе не следует, что личность будет защищена им и не будет орудием достижения политических и экономических целей. Всё, что не попадает под государственные гарантии права на достойное человеческое существование, может легко получить статус явления, вещи, человека, подлежащих обязательной стерилизации под маркой борьбы с недостойным (недостойным существованием) до выполнения некоего «достойного» стандарта. Оно с помощью права на достойное человеческое существование официально и в общеобязательной форме различает «достойное» и «недостойное». Потому многие преступления и сегодня прикрываются идеями свободы и гуманизма и совершаются «во имя» их, а юридическое признание права на достойное человеческое существование не может быть панацеей от социального зла.

От растущей дискредитации идеи не спасает и расширение реестра прав человека во второй половине ХХ в. (к правам на труд и достойное вознаграждение за него, на защиту от безработицы, на отдых, создание профсоюзов, социальное и медицинское обеспечение добавились права «третьего поколения» – на образование, чистую окружающую среду, справедливый суд, защита прав потребителей, «свобода от нужды»).

Продолжая начатую в первой главе периодизацию процесса формирования и дальнейшей судьбы идеи права на достойное человеческое существование, выделены следующие за уже названными этапы:

V – социализация (распространение на всех людей без исключения) содержания идеи и закрепление права на достойное человеческое существование в отдельных нормативных правовых актах (с нач. ХХ в.);

VI – интернационализация (с сер. ХХ столетия) – закрепление права на достойное человеческое существование в 36 конституциях мира и общепринятых международных документах;

VII – глобализация прав человека (с сер. 1970-х. гг.) и расширение содержания права на достойное человеческое существование, и в то же время – рост общественного разочарования в его действенности.

Современные экономические и социологические исследования свидетельствуют о значительном и углубляющемся разрыве между различными социальными слоями по уровню благосостояния и жизненным возможностям.

Картина становится ещё мрачнее в свете разворачивающегося в наши дни мирового кризиса. Формируется общественная оценка идеи права на достойное человеческое существование как утопической. Трудности её воплощения имеют не столько юридические, сколько внеправовые и отнюдь не только экономические причины – последние лишь обостряют эти трудности в период кризиса, но даже недавнее относительное благоденствие мировой экономики не обеспечило убедительной по масштабам и глубине реализации идеи права на достойное человеческое существование. Это право было и остаётся, прежде всего, идеей, развёрнутой не столько в юридическую систему, предполагающую наряду с декларациями и принципами ещё и нормы и чёткие правовые механизмы их реализации, сколько в политико-правовую, фундированную определённой антропологией идеологию. С этой точки зрения и необходим её дальнейший анализ.

Он предложен во втором параграфе «Идеологизация права на достойное человеческое существование в современном мире». По причине декларативного характера права на достойное человеческое существование и роста дискредитации его идеи в общественном сознании её часто пытаются конкретизировать, прежде всего, понятиями качества и уровня жизни, чьи значения тесно переплетаются, но не совпадают. Нередко используются близкие термины «уклад жизни», «стандарт жизни», «стиль жизни», «образ жизни», «уровень благосостояния» и т.п. Все они отнесены, прежде всего, к количеству и качеству потребляемых товаров и услуг, мере удовлетворения основных жизненных потребностей. Так, право на достойное человеческое существование сводится к своей измеряемой составляющей, по преимуществу, уровню материального благосостояния, обеспеченности людей жизненными благами, средствами существования.

Несмотря на достаточно большой спектр частных показателей уровня жизни населения, вопрос об интегральном показателе качества жизни остается открытым, что не позволяет дать обобщенную оценку состояния страны (региона), делает невозможным достоверное комплексное исследование социально-экономического развития. Представление о том, что производство все большего количества товаров и услуг является наилучшим путем повышения уровня жизни и решения других социально-экономических задач, является односторонним: уровень жизни может быть относительно низким и при высоких показателях экономического роста.

Показателем качества жизни, получившим к настоящему времени наибольшее распространение и признание, является «индекс человеческого развития» (ИЧР, human development indicator – HDI) или, в другом переводе, «индекс развития человеческого потенциала» (ИРЧП), в котором учитываются не только объемы потребления материальных благ, но и возможности и условия для развития человека, обеспечиваемые системами здравоохранения и образования, применяемый ООН с 1990 г. Знаменательно включение в эти показатели субъективных оценок, связанных с представлениями людей о достойной жизни, характеристик социального самочувствия личности, удовлетворенности гражданскими свободами, правами человека, безопасностью существования и т.д., а также признание значительного веса среди показателей образования и особенно творчества, раскрывающих специфически человеческий потенциал не только как потребителя товаров и услуг. Но эти индикаторы качества жизни имеют разрозненный и прикладной характер, они предполагают интерпретирующую их идеологию, а не задают её. И если одна идеология подвергается дискредитации, ей на смену идёт другая как необходимый для коммуникации код.

Такой идеологии могла бы дать начало и идея качества жизни. Тем более что возрастанию внимания к качеству жизни способствует аксиологическое сосредоточение современного человека на себе в условиях динамичного социума, лишённого стабильных, прежде всего, традиционных общиннородовых связей. Уже существует огромный корпус институтов, литературы, в том числе регулярной периодической, мистифицирующий феномен качества, приучающий к мысли о том, что нужно лишь встроить «систему менеджмента качества» в существующее управление, и рост желаемых составляющих производства, услуг, всей жизни случится как простое следствие этого встраивания. Между тем, провозглашаемый в «менеджменте качества» ключевым принцип «ублажения потребителя» (Э. Деминг) – только помогающий достижению роста прибыли, остающейся главной целью капиталистического производства и обслуживающих его систем менеджмента. Потому эти системы ориентируют на производство не просто пользующихся спросом товаров и услуг, но самих потребностей и, в конечном счёте, их носителя – массового потребителя.

Таким образом, современный человек-потребитель как средство извлечения прибыли попадает в налагающиеся друг на друга поля действия и патерналистского государства, вторгающегося в его автономию под предлогом обеспечения его и других права на достойное человеческое существование, и меняющего тактику эксплуатации капитала. Последний всё же предпочитает ограничивать систему менеджмента качества сферой его взаимодействия с производимым им же потребителем, поддерживая идею права на достойное человеческое существование как основание более универсального коммуникативного кода. Человек и в современном мире остаётся внеположенным себе как потребителю, неэксплицируемым, избыточным к своим статусам, потребительскому в частности, что по-прежнему маркируется общественным и индивидуальным сознанием как «абсолютное достоинство человека», и именно на этой консенсусной антропологической основе сохраняется возможность социального коммуницирования и конвенций.

Идея права на достойное существование именно в современном, «индивидуализированном обществе» (З. Бауман) симулирует социальность, задавая возможности построения её виртуальных вариантов, устраиваемых и принимаемых различными социальными группами и индивидами в разнообразных вариантах их связности и разделённости. Она позволяет соприкасаться, взаимодополняться этим виртуальным социумам, посредством чего – коммуницировать и тем, кто их конструирует, т.е. современникам, нам, совместившимся во времени и пространстве. Потому даже осознание её манипулятивным средством, растущая дискредитация в условиях отсутствия иного универсального кода оставляет нас нуждающимися в ней, пролонгирующими её время, инициирующими её восходящую к архаике инерцию.

Антиномичность этой идеи такова же, что у идей свободы, равенства, братства, справедливости, участвующих вместе с идеей права на достойное человеческое существование в обеспечении проблематичной, но не прекращающейся навсегда коммуникации. Это антиномичность народной мудрости, которая для каждого случая припасла прямо противоположные поучения в виде поговорок, присловий или притч. Это антиномичность апофатики, устыдившейся утверждений, но сохраняющей веру в неутверждаемое непостижимое. Антиномичность размыкает тотальность идеологем, трансцендируя сознание за его пределы, к приобретающей тем самым ещё большую ценность неэксплицируемой социальной реальности.

Идея права на достойное человеческое существование хранит в себе инерцию архаичного этоса и одновременно позволяет людям адаптироваться к сложным ситуациям именно современного (плюрального, сверхдинамичного) социального бытия. В ней органически соединились ценности жизни, достоинства, гуманизма, демократии. Элитам потому и удаётся использовать её, что её потенциал отнюдь не сводится к средству манипуляции общественным сознанием. Важнейшая функция идеи права на достойное человеческое существование в современном социуме – в создании и обосновании кода, языка общения, в том числе между элитой и большинством как профилактики и недопущения социальных потрясений. Идея права на достойное человеческое существование симулирует желаемую современным большинством, включая элиты, социальность. Потому она сохраняется как орган, инструмент саморазвития современной социальности.

Таким образом, идея права на достойное человеческое существование – «возвышающий обман», институт идеологического захватывания сознания (М. Фуко). Но это «обман» сегодня ещё и разоблачаемый, т.е. уже не обман, в том числе не самообман. Наметившаяся деидеологизация права на достойное человеческое существование может идти не только путём замены одной идеологии на другую (напр., «качества жизни» – эту квазирелигию современных менеджеров), т.е. путём «дурной бесконечности» сменяющих друг друга идеологий. И не только нигилистической устремлённостью жить вне всяких идеологий и даже идей, а значит, вне всякого пути (беспутно) и, следовательно, основы для коммуникации (аутично). Деидеологизация может идти ещё и путём «вечного возвращения» (Ф. Ницше) к себе, реидеологизации, но уже на основе осознания себя как социокультурного кода и осознанного совладания человеком с симулятивностью идеологии.

Так, право на достойное человеческое существование, проявив себя, прежде всего, как идеология, и будучи осознанно таковой par excellence, сохраняет своё социальное значение в современном мире уже не только и не столько как юридический феномен, сколько как необходимый комплексный полифункциональный универсальный идеологический инструмент соци ального саморазвития. Его важнейшими функциями в современном социуме являются:

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»