WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

После Второй мировой войны оказавшись безоружной и побежденной, Япония провозгласила свою экономическую безопасность главным императивом внешней политики. В ситуации же совершенного упадка после колониального господства оказались почти все государства региона. Поэтому с целью снятия социальной напряженности и предотвращения политического кризиса Япония разделила часть ответственности по восстановлению их экономической инфраструктуры.

Начавшись как выплата послевоенных репараций, официальная помощь развитию со временем стала значимым фактором во внешней и внутренней политике. Свое дипломатическое выражение этот этап сотрудничества нашел в т.н. доктрине Фукуды, в рамках которой Япония обязалась строить с АСЕАН отношения взаимного доверия на основе понимания «от сердца к сердцу». Однако до конца 1980-х гг. азиатское сотрудничество считалось эпифеноменом, производной от экономики. Но наступивший после холодной войны кризис классического реализма в теории международных отношений, по мнению автора, во многом изменил эту ситуацию. На фоне начавшихся волнений в отдельных частях бывшей советской империи практика невмешательства государств-членов АСЕАН во внутреннюю политику друг друга получила самые высокие оценки. Именно с того момента заговорили о политической культуре Азии как культуре консенсуса, ориентированной на установление гармоничных отношений с партнерами. Сам политикоэкономический феномен азиатского сотрудничества стали определять как «один из самых удачных экспериментов регионализма в развивающемся мире», а т.н. «азиатский стиль» характеризовали «высокой степенью осторожности, <принципом> прагматизма и целесообразности».В свою очередь, появляется в середине 1990-х гг. теория азиатских ценностей как результат разработок уже местного академического и политического сообщества. Одним из первых внимание привлек премьерминистр Сингапура Ли Куан Ю, который в одном из интервью противопоставил восточную цивилизацию западной. Член японского парламента Я.Сиодзаки описывал азиатские ценности следующим образом.

Во-первых, для Азии общественная гармония – это главная ценность и приоритет развития, поэтому ряд социальных стандартов может быть пересмотрен для её достижения. Во-вторых, это превосходство общественного сознания над частным. При этом культивируется чувство личной ответственности за групповой успех. Поэтому азиатский идеал – это, прежде всего, идеал патерналистского государства и большой семьи.

Автор доказывает, что азиатские ценности были и остаются удобным инструментом политического контроля в восточноазиатских государствах.

Понятия гармонии и дисциплины помогали азиатским лидерам подавлять любые формы политической оппозиции и оправдывать факты нарушения прав человека. Ссылаясь на азиатские ценности, нередко пытались размыть границу между внешней и внутренней политикой. Внешнюю политику Acharya A. A New Regional Order in South-East Asia: ASEAN in the Post-Cold War Era//Adelphi Paper 279.

Oxford: Oxford University Press/IISS, 1993. – P.3.

Acharya A. Ideas, Identity and Institution-Building: from the “ASEAN-Way” to the “Asia-Pacific-Way”//Pacific Review. – 1997. – March. – P.329.

пытались оправдать, представить ее продолжением внутренней. В частности, в международных скандалах азиатские лидеры неоднократно оговаривались этой культурной концепцией. Также, по мнению автора, ссылка на азиатские ценности позволила провозгласить не-политический подход к внутренней политике. Президент Южной Кореи Чжун Д.Х. и сингапурский премьер Ли Куан Ю поставили конфуцианскую семью краеугольным камнем общественной организации с тем, чтобы отчасти таким образом облегчить нагрузку на социальные статьи бюджета. И, действительно, воплощение схемы того, что некоторые исследователи назвали респонсибилитарианизм (можно перевести как «этика ответственности»), позволило сократить расходы на социальный сектор, понизить уровень налогообложения и перенаправить освободившиеся средства на создание инфраструктуры, образование и здравоохранение. Вдобавок это позволяло списывать такие проблемы как бедность и общественное неравенство к моральным, а не политическим дефектам общества.

Как считает автор, институциональное развитие АТЭС во многом способствовало появлению антагонизма по принципу культурного различения, а сам проект азиатских ценностей изначально возник как политическая программа, призванная обеспечивать региональную солидарность, интровертивная по своей сути. Автор доказывает, что представить ее как научно-исследовательский проект в рамках азиатской культуры было не очень сложно: если западная наука отличалась изначально определенной изоляционистской позицией, т.е. она сознательно отстояла от профессий, имеющих непосредственное отношение к созиданию политического процесса, то в конфуцианской традиции методологическая рефлексия всегда оказывалась оборотной стороной политического творчества.

Поэтому для государств Восточной Азии всегда была характерна бюрократизация науки и медиа-средств.

Тем не менее, по мнению автора, отсутствие самостоятельной методологической традиции в изучении политического процесса в Восточной Азии стало причиной того, что случившийся в 1997 г. финансовый кризис и последовавшие за ним структурные преобразования АСЕАН оказались совершенно неожиданными для академических кругов. Прежние достоинства азиатской модели развития стали представлять как пороки: долгосрочное планирование стало считаться искажением законов рынка, высокий процент сбережений в структуре национальных хозяйств был объявлен тормозом полноценному потреблению, а непрозрачность связей между бизнесом и госаппаратом – причиной коррупции. Тогда как, доказывает автор, структурные особенности региональных связей, а также стратегические установки, заложенные еще первым этапом сотрудничества, который инициировала Япония, до сих пор значимы для азиатских стран. Понятие внедренного меркантилизма хорошо передает суть первых этапов восточноазиатской регионализации, поскольку внутренние, национальные коалиции структурировали, в том числе, и международные отношения в регионе, а набор соглашений между торговым и неторговым секторами можно считать тем, что заводило и заводит внутренний мотор азиатского регионализма. Поэтому, по мнению автора, до конца 1990-х гг.

восточноазиатский регионализм преследовал своей целью в действительности не столько создание внутреннего рынка, как это предполагали бы классические теории интеграции, сколько совместное освоение и завоевание экспортных рынков.

Принципиальная черта политической экономии девелопменталистского государства в его японском варианте, утверждает автор, была связана с образованием сегментированной внутренней экономики. Наряду с ориентированными на экспорт, конкурентоспособными на международной арене отраслями существовали экономически недееспособные отрасли, поддерживаемые государственными субсидиями.

Наличие таких неконкурентоспособных секторов экономики и определило сосуществование двух различных форм государства: одно – девелопменталистское, ориентированное на выстраивание долгосрочных международных стратегий; а второе – клиентелистское, исходящее преимущественно из внутриполитических потребностей. Также важно и то, что первый этап азиатского сотрудничества, инициированный Японией, определил и особенности структуры самих региональных связей. На сегодняшний день происходит перераспределение центров региональной активности, поскольку структурная потребность в экономическом лидере, на взгляд автора, стала причиной возвышения Китая в региональной и мировой политике.

Во втором параграфе второй главы автор выделяет основные тренды развития политического регионализма в Восточной Азии. Первый тренд автор связывает с усилением роли Китая в региональном политическом процессе. Сотрудничество Китая с АСЕАН сегодня является важной политической картой, поскольку служит доказательством его мирного, никому не угрожающего роста, концепция которого появилась после визита Чжэн Бидзяна в США в 2002 году. В свою очередь, государства ЮВА могут рассчитывать на преимущества в выходе на внутренний китайский рынок, а также на льготную торговлю Китая с наименее развитыми странами региона– Мьянмой, Лаосом и Камбоджой. При этом можно говорить даже об идентичности стратегий Японии и Китая в отношении АСЕАН. Нередко регионализация и глобализация рассматриваются сегодня Пекином как дополняющие друг друга процессы. И поэтому растущую интеграцию Китая с восточноазиатскими соседями отдельные исследователи называют «глобализацией китайской экономики». Однако исследования внерегиональной активности Китая (в частности, его сотрудничество с Австралией, Индией и Африканским континентом) заставляют делать вывод о его ориентированности на построение самостоятельного производственноэкономического комплекса.

Для продвижения сотрудничества в Восточной Азии, по мнению автора, немалую трудность сегодня представляет и определение политического статуса Китая в мире. Для того чтобы претендовать на статус сверхдержавы не достаточно, чтобы страна просто была крупной и динамично развивающейся экономикой, нужно, чтобы она была еще и интегрирована в систему политических отношений и разделяла соответствующие обязательства. Особенность ситуации с Китаем заключается в том, что это по-прежнему бедная (в показателях на душу населения), не маркетизированная страна, с фактически авторитарной системой власти. Поэтому понятна обеспокоенность мирового сообщества по поводу того, сможет ли Китай разделить соответствующую системную ответственность, причитающуюся статусу сверхдержавы. В этой связи установление Китаем регионального партнерства становится объектом дополнительной критики. В особенности, региональная и трансрегиональная активность Китая пугает США и заставляет их активизировать военное сотрудничество с государствами Восточной Азии и южной акватории Тихого океана. Дело в том, считает автор, что если такие черты азиатского регионализма как ориентированность экономики на экспорт и зависимость, потому, от экономической конъюнктуры Запада, преимущественно способствовали принятию принципов открытого регионализма, то создание в Восточной Азии закрытой региональной группировки прямо противоречит интересам здесь США. В субрегионе Северо-Восточной Азии последние, поэтому, используют в своих целях два латентных конфликта (тайваньский конфликт и проблему денуклеализации КНДР), выстраивая фактически систему отношений в парадигме неореализма.

Именно с сосуществованием двух моделей сотрудничества:

транснациональной кооперации (ее предлагает ЮВА) и межгосударственной конкуренции (по этому пути идут государства СВА) автор связывает второй тренд в развитии восточноазиатского регионализма. Издержки второй модели автор предлагает проследить на примере китайско-японских отношений. Суть соперничества двух восточноазиатских соседей сегодня сводится к тому, кто успешнее и быстрее из них сможет войти в систему региональной кооперации через сотрудничество в формуле АСЕАН+1. Тогда как сейчас наиболее адекватным и полезным для развития региона было бы совместное лидерство Японии и Китая на основе конструктивного диалога. Очень сложно происходит на сегодняшний день взаимное политическое признание этих двух региональных лидеров. Пережив унижение войны, издержки маоизма Китай представляет сегодня свою позицию в отношении прошлого (даже недавнего) как абсолютно верную. Плюс, воодушевлённый на протяжении 25 лет экономическим ростом, он набирается сейчас великодержавных настроений.

Элита, не стесняясь, раздувает лозунги ограниченного национализма типа «великого возрождения китайской нации», что неизменно подогревает в японском обществе рассуждения о китайской угрозе. Однако роль посредника в согласовании интересов этих двух держав уже берет на себя АСЕАН, которая неизменно предлагает новые институциональные инициативы для развития регионального диалога.

Третий тренд в развитии восточноазиатского регионализма автор связывает с тем, что окончание Вьетнамской войны переносит фокус в вопросах региональной безопасности с внешних угроз на внутренние, и на первый план выходят аспекты политического, экономического, социального и экологического сотрудничества. Для обсуждения их был создан Региональный форум АСЕАН, идея которого появилась вскоре после образования АТЭС, а институциональное оформление происходило параллельно с образованием НАФТА. Целью создания РФА провозглашалась разработка механизмов решения конфликтов, но под нажимом Китая первоначальная формулировка цели была изменена на менее обязывающую «разработку подходов к конфликтам». Однако уже в июле 1997 года на высшем министерском заседании АСЕАН премьером Малайзии И.Анваром была впервые озвучена стратегия «конструктивного вмешательства» в отношении ситуации во Вьетнаме и Камбодже. То есть, заключает автор, если раньше институты региональной безопасности ставили своей целью осуществление мер по развитию взаимного доверия, то с появлением угроз региональной целостности наметился переход к механизмам превентивной дипломатии. С той же целью был разработан и концепт т.н. «мягкого вовлечения», который был поднят впервые Таиландом при вступлении в АСЕАН Мьянмы (1997 г.) – в рамках него предполагается, что региональные субъекты могут быть вовлечены в диалог не по всем, а только по отдельному кругу вопросов. В частности, сегодня он активно используется для регулирования восточнотиморского конфликта. Удачным предлогом для отстранения США от региональной политики, по мнению автора, является одно из трех условий к участию в Ассоциации: требование о подписании Договора о мире и дружбе с АСЕАН, делающего акцент на мирном, невоенном характере сотрудничества. Отказ Пентагоном подписывать этот Договор стал причиной отсутствия США на Саммитах восточноазиатских государств – новой структуре регионального партнерства. Подключение России к региональным инициативам могло бы, на взгляд автора, немало способствовать стабилизации политических отношений в регионе (в особенности, в том, что касается СВА) и реализации Азии как идеологически самостоятельного проекта, исключая тезис США об открытом регионализме.

В Заключении подводятся итоги диссертационной работы, формулируются общие выводы, а также намечаются перспективы дальнейшего исследования феномена азиатского регионализма.

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях автора:

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах, определенных ВАК:

1. Проблема категориального определения региональных процессов:

феномен азиатского регионализма.//Регионология. – 2008. – №4. – 16-26 с., 0.55 п.л.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»