WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

когда причину складывающейся мировой взаимозависимости видят в распространении западных ценностей, квинтэссенцией которых принято считать американскую культуру. Понимание современного политического процесса как процесса американизации может предложить только одну модель политической и экономической географии: как схемы потребностей страны-гегемона – США. Однако современная структура региональных группирований объясняется нередко как раз антиамериканскими инициативами, либо же, вообще, оказывается подчинена собственной логике развития. В числе монокаузальных моделей развития автор отмечает и те теории, которые сводят глобализацию только к техническому измерению. Но в них география мировой взаимозависимости оказывается непредсказуемой, поскольку из анализа упускаются политические, социокультурные и экономические связи. А ведь в реальности приблизительно равные по своей наукоемкости хозяйства, например, Германии, США и Японии движутся не в сторону политического и экономического слияния, а ищут пути актуализации в более близких им региональных контекстах.

По мнению автора, на сегодняшний день процесс глобализации ставит проблему новых институциональных локусов для выражения политического интереса. Интенсификация отношений в сферах культуры, производства и торговли, появление новых субъектов политического влияния (таких как ТНК, различные неправительственные организации типа Гринпис, Организации международной амнистии, проч.) всё настойчивее указывают на закат политического проекта модерна, исходившего из неразрывного единства человека, общества и государства. Главным в нем был принцип совпадения территории и государственного суверенитета. В связи с этим встает проблема теоретического осмысления роли государства – частного, локального фактора, всегда определенного в конкретном географическом регионе – в процессе глобализации. В продолжение модернистского проекта нередко утверждалось, что только определенная разрешительная позиция государства-нации является причиной и залогом процесса превращения мира в единое место. Такое невмешательство позволяло создавать, развивать и поддерживать сеть взаимосвязей детерриториализованных субъектов за рамками национально-государственных авторитетов. Мировой порядок, таким образом, представал как сумма интересов отдельных суверенных государств. Однако сегодня, как считает автор, не притязания на суверенитет и противостояние наций составляют суть политического процесса, а приоритетной задачей становится включение в систему экономических, культурных, экологических связей мирового общества. Т.е. комплексный характер взаимозависимостей функциональных систем поверх государственных границ заставляет государства-нации делить свой суверенитет с кооперативными транснациональными структурами с тем, чтобы получить возможность организационного формотворчества.

Нередко саму вероятность региональной активности выводят из либеральной культуры толерантности, а также своего рода разрешающей позиции более значимых субъектов политического процесса. Однако отсюда проистекает и движение в обратную сторону: заявляется право требовать от частного уступок в пользу общего, подчеркивая тем самым зависимый характер частного. Основываясь на принципе повторного ввода, используемом Н.Луманом в его конструктивистской теории познания, автор доказывает, что глобальный политический контекст в его сегодняшнем свойстве становится залогом для существования локальности во всех ее смыслах. Проявлением потребности в зависимости от частного к общему является регионализация в значении структурного сопряжения общественных систем отдельных государств: политики, права, экономики.

Новой формой поддержания мира как единства различного становится региональное блокирование. Логично, что территории с историей интенсивных контактов образуют в себе транснациональные структурные связи. Способом институционального закрепления этих связей становятся сегодня наднациональные союзы. То, что подобные союзы оказываются региональными образованиями, как считает автор, объясняется тем, что структурные связи в них были конституированы через рекурсивную фактичность контактов, имевших не только временную, но и пространственную протяженность. Поэтому интересы (в том числе, политические) оказываются привязанными пока к конкретному региону.

Автор не исключает, что по мере освоения виртуального мира появится какая-то иная форма государства.

Во втором параграфе первой главы автор дает теоретический обзор основных понятий, используемых при анализе региональных процессов (таких как регион, регионализация, региональная интеграция, регионализм) и приводит типологию политического регионализма. Автор указывает, что если такие дисциплины как история, география, культурология работают с регионом как субнациональной общностью – исторической провинцией со сложившимся комплексом культурно-хозяйственных связей, то политология может работать с понятием региона как подсистемы мировой политической системы. Это может быть микрорегион, т.е. регион в рамках отдельного национального государства, либо же макрорегион – когда речь идет о создании наднациональных союзов. Само двухмерное физическое пространство нельзя назвать регионом, поскольку, будучи социальным феноменом, регион всегда предполагает вовлечение общественной системы и характеризуется транслокальными связями между группами людей. По мнению автора, о регионе как политической общности с собственными интересами можно говорить тогда, когда эти интересы оказываются представлены в институциональном – межрегиональном и межгосударственном – взаимодействии.

Как правило, на самую высокую ступень развития помещают регионгосударство с отдельной идентичностью и политической самостоятельностью как во внешних, так и внутренних делах. И такую супранациональную общность называют своего рода апогеем развития процесса региональной интеграции. Однако адекватность подобной линейной телеологии, равно как и аксиологические достоинства понятия региональной интеграции вызывают у автора сомнения в силу их изначальной евроангажированности. Дело в том, что в классическом типе рациональности предполагалось, что сущность целого должна проявлять себя в отдельных феноменах и их согласованном движении к общей цели. А поскольку в переводе с латинского «интеграция» – это «восстановление, восполнение», то поэтому впоследствии в политических науках понятие интеграции стало преимущественно использоваться для обозначения либо перспективы единства (равно: политической, экономической, культурной унификации), либо как синоним политического блокирования с определенной целью, либо того и другого взятых вместе. Классическое определение Э.Хааза 1958 года представляет региональную интеграцию как сдвижение национальной активности в направлении нового центра. Т.е.

интеграция понимается как форма коллективного действия стран для достижения определенной цели. Неофункционализм также определял региональную интеграцию как результат необходимости перемещения специальных функций из-под государственного контроля в сторону наднациональных институтов и причину этой трансформации видел в возросшей сложности управленческих систем. При этом в неофункционализме существенной остается и доля нормативизма. Многие европейские исследователи до сих пор утверждают, что там, где сотрудничество в сфере экономической либерализации не сопровождается требованиями демократических преобразований, затруднен переход на институциональный уровень партнерства, а «включение требований демократизации – это хороший показатель оценки того, насколько готовы сотрудничающие страны перейти к структурному взаимодействию, которое целиком является производным от политических норм».1 Тем не менее, как считает автор, к концу XX века стало очевидно, что цели регионального сотрудничества в третьем мире вообще не касаются политической унификации. Например, АСЕАН провозглашает своим принципом невмешательство во внутренние дела стран-членов и в ее рамках мирно сосуществуют рыночная экономика города-государства Сингапура и режим военной хунты в Мьянме.

Как одну из главных причин эпистемологической непродуктивности теорий региональной интеграции автор называет изначальную аксиологическую окраску самого понятия интеграция. Ведь теоретики европейской интеграции, американские социологи искали в числе прочего и решение проблемы социального отчуждения в ситуации той интенсификации межгосударственного и межконтинентального взаимодействия, которое называется глобализацией. Так, К.Поланьи предлагал рассматривать глобализацию как двунаправленное движение: когда за экспансией и углублением рынка следует политическая интервенция в виде инициатив по институционализации сотрудничества для защиты внутренней социетальной связности. Как ценностно-нейтральный синоним понятия «интеграция» автор предлагает использовать понятие «регионализация» для передачи комплекса процессов формирования регионов. В этом смысле оно будет созвучно Duc C., Granger C., Siroen J.M. Commerce et Preferences. Les Effects d’une Clause Democratique// Revue Economique. – 2007. – September. – P. 1072.

глобализации как превращению мира в единое место. В то же время процессы превращения какой-то географической зоны в регион (языковой, этнический, экономический, политический) могут соответственно являться объектом исследования отдельных наук: языкознания, этнологии, экономики, политологии. В том, что касается последней, то, по мнению автора, предметом ее анализа является регионализация как институциональное закрепление интересов политических и экономических акторов.

В российской и зарубежной политической науке, пишет автор, нередко смешиваются понятия регионализации и регионализма.

Политический регионализм либо сводится до противостояния центра и периферии, инициированного региональными лидерами, и рассматривается потому, фактически, как форма социального раскола, либо же представляется результатом действия безличных рыночных сил, формирующих функциональные регионы. Вместе с тем, на взгляд автора, при рассмотрении феномена политического регионализма важен анализ не только структурно-функциональных, но также и субъектно-волевых факторов.

Поэтому автор вводит определение политического регионализма как набора стратегий и тактик по преобразованию какого-либо географического пространства в категориях административной, идеологической и военностратегической связности, являющегося результатом выбора региональных и международных субъектов политического интереса, позволяющий региону подключиться к процессам глобализации и функционировать как подсистема в мировой системе политических и хозяйственных связей. С одной стороны тем самым автор подчеркивает взаимную направленность глобальных и региональных политических инициатив (важный тренд современного политического процесса), а с другой – избегая известного деления на внутригосударственный и международный регионализм, указывает на феномен транснационализации политического интереса.

В рамках методологической схемы т.н. старого регионализма региональное сотрудничество представлялось как: 1) реализация национального интереса в какой-то отдельной сфере (как правило, в контексте биполярной системы это была сфера военной безопасности или торговли); 2) как начало формирования новой государственной общности (примером этого можно назвать первые этапы монетарной интеграции ЕС).

Появившиеся в конце XX века новые стратегии регионального сотрудничества (т.н. новый регионализм) расширяют круг акторов (теперь это не только государство, но и экономические элиты, правозащитные и экологические НПО). Они преследуют одновременно много целей и исходят из соображений комплексной взаимозависимости политико-экономических, социально-культурных и экологических факторов. Новый регионализм не ставит своей целью как поиск институтов для выражения национального интереса, так и конструирование новых государствоцентричных общностей.

Китинг М. Новый регионализм в Западной Европе.// Логос. – 2003. – №6. – С.78.

Напротив, появившись в контексте глобализации как попытка альтернативной защиты от нее, по мнению автора, он пытается решить дилемму между детерриториализацией экономической и военной ответственности с одной стороны и правами человека и гражданина – с другой.

На основании различных толкований понятия «регион» автор предлагает понятие закрытого регионализма как антитезу проектам открытого регионализма. Поскольку последний был изначально связан с торговой политикой США и конструированием такого мега-региона как АТР, то в рамках него предполагаются наиболее размытые критерии региональности: фактически в такой регион принимаются все страны (вне зависимости от физической географии), признающие неолиберальные правила игры. Автор доказывает, что для открытого регионализма регион – это не физическое и не культурное, а только политико-экономическое пространство. Тогда как проекты закрытого регионализма, признавая значимость социальных процессов в складывании регионов, тем не менее, не порывают окончательно с физическим пространством – оно признается началом культурной (как в случае ЕС) зависимости, либо же зависимости проблем безопасности (в том, что касается примеров секьюритирегионализма, т.н. защитного регионализма). Поскольку привязка к физическому региону предполагает все же какое-то конечное число стран для сотрудничества, автор и предлагает называть этот вид регионализма закрытым, в противоположность открытому регионализму с его всегда вакантным членством. Как особый вариант закрытого регионализма автор выделяет девелопменталистский регионализм, который ставит своей целью региональное сотрудничество не для создания внутреннего рынка (как в случае институциональной интеграции ЕС), а для совместного освоения и завоевания внешнего политико-экономического пространства. Признавая неолиберальные правила игры, он, тем не менее, старается использовать их как шанс для решения внутренних проблем развития и безопасности.

Вторая глава называется «Специфика политического регионализма в Восточной Азии». Ее главная цель – представить исследовательские проблемы по блокам: от производственной активности японских предприятий (и то, какие следствия остаются от этого по сей день), через то, как происходило теоретическое определение азиатского регионализма на Западе, и то, какие ответы пыталось дать академическое сообщество самой Азии, к существующим на сегодняшний день проблемам в региональном политическом сотрудничестве.

В первом параграфе второй главы автор анализирует региональную кооперацию в Восточной Азии в период с конца 1950-х годов до азиатского валютно-финансового кризиса 1997 г., разбирает ее структурные связи, а также особенности теоретико-методологической интерпретации.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»