WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Философский смысл мессианства можно высветить на трёх гранях бытия: 1) Мессия, если брать его в абстрактном (метафизическом) виде, - это некая единица массива, обладающая большей потенцией по сравнению единицами окружающей среды (массива). Она формально имманентна среде, а фактически трансцендентна по потенциям, трансцендентальна по предназначению.15 Наиболее энергетически мощная единица, используя свой потенциал, пытается воздействовать на окружающий мир, желая изменить среду (массив). В результате одномоментного бытийственного акта масса приобретает принципиально новое качество; меняется, преображаясь, и мир.

2) Живучесть и привлекательность мессианской концепции для «широких народных масс» предопределена её глубинной фундированностью в бессознательном; три человеческих архетипа, из разряда наиболее общих:

Мамардашвили М.К. Стрела познания (набросок естественноисторической гносеологии). М., 1996. - С.51.

Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990. - С.103.

Например, «…Иисус сказал: ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нём. Если Бог прославился в Нём, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его». – Ин 13, 31-32.

Героя, жертвенности и Золотого века (Рая) – как бы, «слиты» в мессианстве.

Герой проявляя жертвенность – принося себя в жертву, спасает человечество и приводит его к Золотому веку.

3) В структуре мессианства, понятого как характеристика социальногуманитарной деятельности, имманентно наличествует система целесообразности: глобальное объяснение мира, указание цели и побуждение к движению в определённом направлении. В самой религиозной догматике немало идей, в частности и хилиастические мотивы, провоцирующих устремления на социальное переустройство или глобальную идейную экспансию. Особенностью мессианского движения является сверхактивность, ибо оно имеет трансцедентальные основания (по мнению его участников).

Важнейшее свойство всякого мессианства: всецелая обусловленность абсолютным будущим, ощущение «втянутости» в трансцендентное, переживание каждого момента жизни как последнего, чувство постоянного «бытия на грани».

Мироощущение, заключающееся в том, что этот мир онтологически ущербен, особенно род человеческий и, в то же время, где есть онтологический потенциал к его изменению, достаточно одномоментному – это и есть ментальная основа мессианства.

Идеологическая доктрина мессианства, при всех её как положительных, так и отрицательных свойствах, может рассматриваться и как своеобразная знаковая форма, обеспечивающая социальную легитимность мессианского переживания и дающая ему место в общем порядке жизни. Немаловажно, что моделирующее воздействие мессианства, в той или иной степени, на все стороны гуманитарной деятельности проходит, для людей воспитанной культуре мессианства, на подсознательном уровне, т.е., имея глубоко жизненное значение, оно не осознаётся (или осознаётся не в полной мере) носителями такого менталитета.

В параграфе 2.2 «Мессианство как архетип русской культуры» исследуется мессианство как ценностное мировоззрение и моделирующий фактор культуры уже на примере русской культуры, где оно проявляется как архетипическое свойство.

С точки зрения мировоззренческих оснований следует обратиться к понятию максимализма, который нами рассматривается как антиэволюционизм, проявляющийся в восприятии будущего как беспрецедентного, не имеющего аналогов в прошлом и одновременно являющегося следствием ценностного «оборачивания» прошлого. Можно перечислить также факторы, которые усиливают данное настроение: о природно-климатическая составляющая и сам труд в России, его характер – неравномерная, «рваная» работа на прорыв, кроме того, необъятные просторы страны, а также несметные богатства природных ресурсов; всё это безусловно, «давит» на подсознание, усиливая духовный максимализм. А также усиливается ощущение избранности.

Максимализм теснейшим образом связан с эсхатологичностью русского традиционного мышления, окончательно оформившегося под воздействием православия. Для традиционного русского сознания истинной, «настоящей» Россией была не Россия как данность, т.е. как вот это государство или вот эта страна. «Настоящей» Россией была «Святая Русь». «Никто, - писал А.В.

Карташёв, - во имя научной критики, не может возразить, что столь возвышенное до претенциозности имя Руси есть плод «литературы» <…> Оно – плод низового, простонародного творчества <…> В нём нет ничего сочинённого».Приобщение же к христианскому миру осознается русскими как радикальное обновление Руси, но именно такое обновление, которое осуществляется по модели уже свершившейся истории, в порядке «переименования» этой последней. Христианская Русь – новая страна;

изменения, произошедшие в ней, не имеют аналога в прошлом.

Максимализм русского мироощущения, являясь фундаментом русской культуры, преимущественно связан с «малой» традицией, низовой, народной культурой. Мессианство русской культуры – это «большая» традиция, высокая культура, рождающая теории, сакральные тексты, институты, философские концепции и др. Как уже говорилось, эти два типа традиции взаимовлияют и взаимообуславливают друг друга. Религия выступает тем каналом, который соединяет эти две части; в русском случае – это православие. Культ, задавая аксиологические ценности, позволяет переживать конгруэнтно верущими реалии этого мира.

Богоизбранность, в русском сознании, сформировалась под воздействием максималистской составляющей русского мировоззрения и в соответствии с ветхозаветным кодом.

Следующий шаг – это русское мессианство, для формирования которого безусловно «используется» новозаветный код. Мессианство в России обнаруживало генетическую связь с максимализмом как «коллективным априори» культуры и в структуре его «текста» был реализован тот же максималистский принцип дуальности, в соответствии с которым организуется вся русская картина мира.Русское мессианство – это такое миропонимание, при котором именно русский народ выступает в роли Мессии; он спасёт мир. За этим стоит Вера не только в русский народ, но и в такое бытие, где возможно провиденциальное предназначение русского народа, где есть место русскому подвигу. Итак, русское мессианство явилось результатом максималистского осмысления исторической роли Руси по христианской модели. Русское мессианство можно рассматривать не просто как элемент, а устойчивое основание российского менталитета. В качестве ментального механизма Карташев А.В. Судьбы «Святой Руси» // Карташев А.В. Церковь. История. Россия. М., 1996. - С.136.

Проводя аналогию для пояснения мысли, можно сказать, что русский максимализм, выражаясь поаристотелевски, есть материя (т.е. своеобразная культурная подоплёка), а христианство – форма. О-формление данной материи есть вещь - русское мессианство.

понятие русского мессианства можно толковать и в более широком смысле, как универсального кодификатора, то бишь так, когда картина мира вырисовывается, а социокультурнарная деятельность выстраивается и объясняется в соответствии с мессианским кодом в головах русских. Как правило, и при таком широком толковании, центральное зерно – мессианская роль русского народа – если не явно декларируется, то подразумевается. Так как любой национальный менталитет не осознаётся (или осознаётся лишь частично) его носителями, ибо он «вырастает» из структуры бессознательного, то можно говорить о мессианстве как основополагающем архетипе русской культуры.

Далее рассматриваются метаморфозы мессианского образа России в текстах средневековых авторов, славянофилов и западников, евразийцев и марксистов, а также советские официальные документы и произведения современных культурных деятелей.

Все периоды исторического российского государственного бытия:

Киевская Русь – Московская Русь - Петербургская (императорская) Россия – Советская Россия (СССР) прошли под знаком мессианства, хотя мессианский образ России и менялся; каждый исторический период вносил свой вклад, высвечивая те или иные грани данного свойства. Общая тональность историко-культурной панорамной пьесы – крещендо русского мессианства.

Богоизбранность и богоносность русского народа - идея Святой Руси начинает формироваться достаточно давно - со времени Крещения.

После гибели Византии Русь остается последней православной (или подлинно христианской, что то же самое) державой. В слове «последняя» активизированы историософские, точнее, мистико-апокалиптические коннотации: «последняя» значит – стоящая у предела истории, завершающая исторический процесс, а, кроме того, – предельная по своему значению (занимающая самый высокий уровень шкалы ценностей). Отсюда концептуализировалось знаменитое: «Два Рима падоша, Третий стоит, а четвертому не бывать»; значит, Москва – Третий Рим.

XIX столетие – время теоретического оформления мессианских интенций в России. Здесь на первый план выдвигается идея инаковости русской культуры, её несходства с культурой неправославного христианского мира. Смысл этой инаковости конкретизируется в понятиях целостности (мировоззрения, сознания, души, личности) и органичности.

Они, в свою очередь, рассматриваются как аспекты соборности, «дух» которой доминирует в русском мировосприятии и определяет традиционную форму русского быта - общину. При этом, сопоставление России с Западом производится в рамках оппозиций соборное/индивидуалистическое, целостное/расколотое, органическое/механическое, интуитивное/ отвлеченно-рациональное. Мессианское назначение осмысляется также в тесной связи с указанными национальными особенностями: православие и принадлежность к русской нации, к России вообще, рассматриваются как понятия почти тождественные; общим местом в славянофильстве и позднейшем «почвенничестве» тезис о том, что «русская душа по природе своей православная». Кроме того, идея мессианства в известном смысле предстает формой компенсации за недостаток «историчности» (именно так – у Чаадаева) или цивилизованности в западном стиле.

Именно в философии XIX века обостряется сознание уникальности России. Уникальность эта проявляется не только в самостоятельном, «самобытном» пути русской культуры (в конце концов, у каждой культуры путь «самобытен»), но и в её особом предназначении – быть средоточием онтологической «подлинности», носителем «всечеловеческой» жизненной «правды».

Несколько позже, как бы в противопоставлении с мессианскими представлениями, генетически связанными с православием, появился образ России Освободительной, трансформирующийся со временем в Россию революционную и Советскую Россию. В то же время за сциентистскорационалистической оболочкой выступает та же мессианская структура.

Освобождение выступает не столько как социальная или философская теория, а сколько как светская (социоцентрическая) религия; именно в этом качестве она собрала под свои знамёна многочисленных сторонников.

Протогонистом её стала интеллигенция, выступившая в соответствии с вековым мессианским кодом как мессия по отношении к своему народу.

Морализаторская составляющая этого религиозного отношения к действительности и к народу в максималистском духе не оставляла место для понимания постепенного улучшения социальной жизни; Спасение русского народа было лишь залогом предстоящих великих дел.

Мессианский накал интеллигентских представлений органически оформился через социалистическую теорию, ибо само государство мыслилось мессианским объединителем и спасителем народа. Аналогично марксизм пришёлся по вкусу русскому (высоко-)культурному обществу;

здесь есть мессия – пролетариат и есть высокая цель – коммунизм, а также в самой теории «присутствует» мировой масштаб.

После Русской революции, максималистской по своему звучанию, интеллигентская вера и соответствующие ей воззрения на политику, мораль, философию, этику, науку превратились в государственную религию.

Советская Россия (СССР) несла её в мир, спасая, тем самым, (по её представлению) этот мир; европейски передовое учение – марксизмленинизм - фундировалось в под-сознании мессианским архетипом русской культуры: исключительной призванности русского народа к мировому подвигу - Спасению человечества.

После Августовской (контр-)революции россияне, в значительной степени отвергнувшие ценности марксистско-ленинского социализма, попрежнему, с целью духовного прочувствования и приобретения жизнеутверждающего смысла обращаются бессознательно к главному архетипу русской культуры.

В параграфе 2.3 «Метаструктура и трансформации русского мессианства» от более обобщённого описания русского мессианства рассматривается более структурно этот феномен, вычленяются компоненты метаструктуры русского мессианства.

Метауровень включает в себя, главным образом, те элементы, которые в «чистом» виде не встречаются в эмпирической реальности; любая метаструктура - больше мыслительное образование и напрямую не «включается» в сферу опыта. С другой стороны, она лишь отчасти находится вне объектов, в определенном смысле принадлежат им, располагаясь внутри них. Значит, мы не можем рассматривать метаструктурные образования как совершенно чуждые миру эмпирических фактов. Они присутствуют в нём, поскольку это мир культуры.

Итак, метаструктура русского мессианства содержит следующие существенные компоненты: избранность, духовный максимализм, стремление к органической целостности, а также идея «Спасения» Запада.

Избранность к христианской жизни трактуется в России как избранность к подвигу. Духовный максимализм (как и в целом, мессианство) сформировались в системе православной культуры, и усилился под влиянием православного представления о превращении государства и мира в Церковь, о конечном торжестве абсолютного, божественного добра. Таким образом, русский максимализм превратился в русское мессианство, став его и основой, и составной компонентой; во имя максимальных духовных ценностей - максимальные цели, и достигаются максималистским способом действия. Культ органической целостности является, безусловно, составной частью русского мессианства, ибо он с одной стороны смыкается с избранностью, а с другой – с духовным максимализмом. В избранности к подвигу подразумевается (а чаще прямо декларируется) русский народ, который органически предрасположен к преодолению земного бытия. И целью его становится некая целостность, некая сверхгармония, необходимая всему человечеству, но её способен понять, её способен постичь лишь один народ – народ-мессия. Культ органической целостности наиболее заметен в русском теоретизировании, также он оказал сильнейшее влияние на русскую литературу, науку и социальную философию.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»