WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

В творчестве П. Лагерквиста также наблюдается национализация мифологического материала за счет проведения аналогий между библейскими сценами и эпизодами из детства. «Смоландский подтекст» обнаруживается и в описании обрядов первых христиан в романе «Варавва», и в воссоздании картин из жизни Сивиллы, и в подтексте повести «Мариамна». Национальной традицией восприятия образа Христа отмечен роман «Варавва»: здесь есть и следы «романтизированного» образа в духе С. Лагерлёф и В. Рюдберга, и признаки «демифологизированного» Христа-человека Я. Сёдерберга и А. Стриндберга. Актуализация личных мотивов в образе «смоландского Иерусалима» или «смоландской Греции» – один из способов «двойной кодировки», присущей антимифу, и в то же время – одно из средств национализации библейского и античного материала, пропущенного сквозь персональное восприятие писателя и тем самым приближенного к шведскому читателю середины ХХ века.

В параграфе 2.2 «Исторический роман-антимиф: «Прибой и берега» и «исторические» романы Э. Юнсона 1940 – 1960-х гг.» производится анализ жанровой модификации романа-антимифа, к которой тяготеет творчество Э. Юнсона. В пункте 2.2.1 «Проблема жанровой идентификации «исторических» романов Э. Юнсона 1940х – 60-х гг. в литературоведении и критике» дается обзор точек зрения ведущих специалистов (G. Orton, S. Bckman, M. Mazzarella,. Lindberger, O. Meyer, B. Sderberg, H. O. Granlid и др.) и критиков (O. Holmberg, A. Vifstrand, L. Gustaffsson и др.) на проблему жанровой идентификации поздних романов Э. Юнсона, который показывает, что литературоведы и критики не в силах однозначно определить жанр этих текстов.

Ни характеристика исторического романа, ни характеристика романа-мифа к ним не подходит, поскольку автор рассматривает миф одновременно и как «вечную историю» с ее исторической конкретикой, и как «настоящее в прошлом», с актуализацией современности. Теория романа-антимифа, предлагаемая в настоящем диссертационном исследовании, снимает указанные противоречия.

В пункте 2.2.2 «Актуализация современности в романе Э. Юнсона “Прибой и берега”» показывается, каким образом злободневные проблемы обнародуются в памфлетном плане исторического романа-антимифа. Анализ журналистской деятельности и политической позиции автора показывает, что Э. Юнсон переходит от политического радикалпацифизма (1920-е гг., газета младосоциалистов «Brand») через «воинствующий гуманизм» (1930-е – 1940-е гг., социалистическая газета «Arbetet» и антифашистская «Nordens frihet») к либерализму (1950–60-е гг., либеральная газета «Dagens nyheter»). Все этапы эволюции политических взглядов писателя нашли воплощение в современном подтексте античного сюжета романа «Прибой и берега», а протест против насилия как основная тема книги органично «вписался» в контекст гомеровского мировосприятия.

В пункте 2.2.3. «Проблема повествования как жанровая составляющая романа-антимифа: на материале «исторических» романов Э. Юнсона 40-х – 60-х гг.» демонстрируется, как на уровне нарративных техник Э. Юнсону удается добиться соответствия своих произведений требованию максимальной неоднозначности, которое выдвигает романантимиф. Структура «мифа о мифе» эксплицирует саму проблему повествования: в современных условиях невозможно рассказать правду о реальности и своем прошлом (главными героями всех поздних романов Юнсона являются профессиональные рассказчики – историки, мемуаристы, писатели). Данная проблема реализуется в трех аспектах: психологическом, социально-политическом и лингвистическом.

В психологическом плане неумение рассказать о своем прошлом и создание мифов – признак травмированности сознания и подавленности воспоминаниями. В то же время умение рассказать о страшной реальности и победить прошлое – признак силы, неподвластности манипуляциям («играм богов»).

В лингвистическом плане невозможность адекватно рассказать о реальности связана с тем, что в хронологических и дискурсивных категориях языка, невозможно выразить внутренний опыт, вневременном, симультанном, интуитивном. В таком случае единственной возможностью рассказать о реальности является «миф о мифе», метароман, которым и становится «Прибой и берега», а носителем гуманистического начала является «пересказчик» (terberttare). Выступая в роли «археолога», исследователя, он пытается нащупать миф за реальностью, но, понимая, что это невозможно, дегероизирует его с помощью иронических намеков, «истинных» цифр и «витиеватого» стиля, полного неуверенности и медлительности, тем самым демонстрируя сам процесс создания «мифа о мифе».

В выводах по параграфу констатируется, что в позднем творчестве Э. Юнсона формируется жанровая модификация исторического романаантимифа, появление которой обусловлено специфической эстетической позицией автора, стремящегося одновременно донести до читателя истину о действительности, пропущенной сквозь авторское сознание, и в то же время осознающего невозможность этого. Единственной удобной формой, позволяющей сочетать «бегство от действительности» в миф и «отражение реальности», является исторический роман-антимиф, для которого свойственно специфическое представление о времени (единство настоящего и прошлого, а также категориям «симультанности» и «повторяемости»), сочетание актуализации современности (благодаря памфлетному плану) и архаизации историко-мифологического материала, а также обнажение механизмов мифопорождения с помощью метароманной нарративной техники.

Параграф 2.3 «Экзистенциальный роман-антимиф: «пенталогия распятия» и повесть «Мариамна» П. Лагерквиста» посвящен жанровой модификации, сложившейся в творчестве другого крупнейшего представителя шведской прозы ХХ века.

Пункт 2.3.1 «”Пенталогия Распятия”» и повесть “Мариамна”:

идейно-художественное и жанрово-тематическое единство» предлагает анализ цикла «малых романов» П. Лагерквиста повести «Мариамна» (1967) и сборника стихотворений «Сумеречная земля» (1953) как единой структуры, с общими героями, сюжетами, мотивами и символами. За циклом романов утвердилось название «Пенталогия Распятия», а за одной из его частей – «Трилогия пилигримов». В процессе создания цикла каждый последующий роман был ответом на предыдущий: «Варавва» и «Сивилла», а затем «Сивилла» и «Смерть Агасфера» составили дилогию, после «Смерть Агасфера», «Пилигрим в море» и «Святая земля» были объединены в «Цикл Пилигримов».

«Пенталогия малых романов» создавалась в процессе «диалога с самим собой», поэтому писатель отождествляет своих героев с различными сторонами собственной души: Пилигрим (Тобиас, Джованни), Богоборец (Агасфер, Варавва, Ирод), Богоискатель (Саак, Заячья Губа), Богоносец (Сивилла, Мариамна). В произведениях этого цикла, представляющих итоговую страницу творчества, писателя находят место все ключевые мотивы и проблемы, волновавшие его в предшествующих произведениях («Злые сказки», «Улыбка вечности», «Карлик» и др.), хотя теперь они требуют новых жанровых решений (жанра экзистенциального романа-антимифа).

В пункте 2.3.2 «Между верой и сомнением: экзистенциальное начало в мифоцентрической прозе Лагерквиста» выбор автором именно этой жанровой модификации объясняется спецификой его творческой и философской позиции. Для Лагерквиста миф и религия лежат в одной плоскости, в то же время вера для него – это экзистенциальное сомнение, себя он называет «религиозным атеистом». Динамику его религиозных взглядов показывает периодизация творчества: 1) «Десятилетие нигилизма и атеизма» (1912 – 1919), когда писатель, пережив «дарвинистский шок», отрекается от наивной религиозности своих родителей, 2) «Позитивистский период» (1919 – 1949), «когда вера в то, что человеческий дух вечен, заменяет собою веру в христианского Бога» (на этом этапе написаны повести «Улыбка вечности» и «В мире гость», романы «Палач» и «Карлик»); 3) Период «религиозного атеизма» (1950 – 1967): в это время автор переживает сомнения в том, что в человеке преобладает доброе начало. Несмотря на сходство поэтики П. Лагерквиста с эстетикой европейского экзистенциализма (сартровского или киркегоровского), его путь своеобразен и неповторим. Лагерквист вырабатывает свою доктрину «религиозного атеизма», которой как нельзя лучше соответствует форма романа-антимифа, не дающая однозначных ответов на экзистенциальные вопросы и максимально открытая для интерпретаций.

В пункте 2.3.3 «Повествовательная техника П. Лагерквиста в архитектонике романа-антимифа жанровая» специфика экзистенциального романа-антимифа показана на уровне повествовательной структуры. Корни филигранно тонкого и мнимо наивного стиля «Пенталогии Распятия» и повести «Мариамна» уходят в раннее творчество писателя и тесно связаны с идейнохудожественными программами, представленными в ранних произведениях и статьях 1910-х гг. В программной статье «Искусство слова и искусство образа» («Ordkonst och bildkonst», 1913) П. Лагерквист на долгие годы предопределил собственные принципы повествовательного искусства: натуралистической литературе, изжившей себя, он противопоставляет современную живопись кубистов и фовистов, дающую адекватные ответы на эстетические вопросы. Он призывает обратиться к фундаментальным основам, представленным мифами, сказками, Библией и в самом слове воссоздавать диссонансы реальности, сталкивая их друг с другом.

Свою эстетическую программу он продолжает осуществлять и в позднем творчестве, так как здесь эстетические проблемы оказываются созвучны философским – проблеме поиска адекватной формы для выражения идей «религиозного атеизма». Из литературы П. Лагерквист хочет удалить все индивидуальное и случайное и сконцентрировать внимание на простом и вечном – отсюда черты «наивистского» стиля: максимально простые, лаконичные фразы, обилие вводных слов и модальных конструкций.

Семантическая двуплановость – основной признак стиля поздней прозы П. Лагерквиста, отражающий и установки экзистенциального антимифа.

Зыбкость границы между реальностью и сверхреальностью, неуверенность во всем происходящем становится одним из средств демифологизации исходного мифотекста. Сохраняя интонации, синтаксис и топонимику Евангелия во всех своих поздних романах, писатель одновременно «демифологизирует» священный текст посредством экспликации нарративной неуверенности. Это происходит, прежде всего, благодаря различным вводным словам и модальным сочетаниям, союзам и союзным словам, выражающим сомнения, неуверенность (antagligen, frefalla, kanske, liksom, tydligen, i sjelva verket и др.). Это как нельзя более соответствует одному из принципов антимифа – интертекстуальной иронии. Еще одним средством демифологизации и создания семантической двуплановости, «двойного кода» является нарративная стратегия. Простота и насыщенность лагерквистовских фраз зачастую не позволяет критикам и литературоведам определить авторскую позицию: в одной фразе смешивается сразу несколько точек зрения (безличного повествователя, автора, героя).

Иронический повествователь, которого невозможно отделить от субъекта косвенного повествования (героя), выступает в функции «пересказчика» (terberttare): это именно его дискурс создает смысловую двуплановость, превращая Евангелие в роман, а роман – в Евангелие ( от Вараввы). Схожим образом используется в поздних романах Лагерквиста и прием «точки зрения».

Бесспорно, стиль лагерквистовской прозы, столь тщательно проработанный писателем, – одно из важнейших средств антимифа, о чем свидетельствует работа над каждой фразой, в своей простоте сочетающей максимальную неоднозначность и противоречивость.

В Заключении подводятся итоги исследования, обобщаются основные выводы, полученные в ходе работы, и определяются дальнейшие перспективы.

В качестве выводов отмечается, что жанр романа-антимифа сложился в результате трансформации «классического» романа-мифа в условиях изменения мировоззренческой ситуации после Второй мировой войны:

апологетическое отношение к мифу сменилось текстовой игрой, при этом не являющейся самоцелью, а использующейся как средство глубинного изображения реальности в эпоху кризиса авторитетов и убеждения в невозможности нахождения объективной истины. В контексте развития национальной литературы Швеции в ХХ веке роман-антимиф возникает на перепадах напряжения между «национализацией» и «ассимиляцией» литературы, поставленной в условия форсированной эволюции благодаря «нобелевскому формату». Процесс кристаллизации жанра имеет место в позднем творчестве крупнейших шведских писателей ХХ века, лауреатов Нобелевской премии, П. Лагерквиста и Э. Юнсона и совпадает с кратковременным выходом национальной литературы на мировой уровень.

Жанр романа-антимифа занимает место между модернизмом и постмодернизмом, что выражается в сочетании серьезных задач и игры с мифоцентрическими текстами («переворачивание» и «травестия» семантики архаического мифа при сохранении внешней составляющей мифопоэтики).

Основное содержание работы

отражено в следующих публикациях:

I. Статья, опубликованная в ведущем рецензируемом научном журнале, рекомендованном ВАК РФ:

1. Полушкин, А. С. История – памфлет – миф : роман «Прибой и берега» в контексте журналистской практики Эйвинда Юнсона 1920 – 40-х годов [Текст] / А. С. Полушкин // Вестник Челябинского государственного университета. Научный журнал. – Сер. Филология. Искусствоведение. – Вып.

13. – Челябинск: ГОУВПО «Челябинский государственный университет», 2007.

– № 13 (91). – С. 70–75.

II. Другие публикации:

2. Полушкин, А. С. Аспекты рецепции античности в творчестве Эйвинда Юнсона как модель преодоления кризиса национально-литературной идентификации [Текст] / А. С. Полушкин // Медиасреда-2008 : альманах факультета журналистики ЧелГУ / под ред. М. В. Загидуллиной. – Челябинск:

Энциклопедия, 2008. – С. 24–41.

3. Полушкин, А. С. Журналистский дискурс как средство создания «двойной перспективы» художественного времени в романе Э. Юнсона «Прибой и берега» [Текст] / А. С. Полушкин // СМИ – Общество – Образование : модели взаимодействия : материалы междунар. науч.-практ. конф., посв. 20летию высш. журн. Образования на Юж. Урале, Челябинск, 30 ноября–декабря 2007 г.: в 2 ч. – Ч. 1 / отв. ред. И. А. Фатеева ; Челяб. гос. ун-т. – Челябинск: Челяб. гос. ун-т., 2007. – С. 47–57.

4. Полушкин, А. С. Интертекстуальные функции мифа в шведском романеантимифе середины ХХ века («Варавва» П. Ф. Лагерквиста) [Текст] / А. С. Полушкин // Литература в контексте современности : материалы II Международной научной конференции. Челябинск, 25–26 февраля 2005 г.: в 2 ч. / под ред. Т. И. Марковой. – Челябинск : Изд-во ЧГПУ, 2005. – Ч II. – С. 183–187.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»