WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

В романе-антимифе наличествуют все необходимые стадии инициационного процесса, однако повествование начинается с лиминальной стадии, причем с ее кульминационного момента (на языке теории Кэмпбелла «апофеоза»), что свидетельствует о восприятии преображения героя как необратимого процесса. Сама инициация трактуется как история невозвращения. Условием невозвращения может стать война (в романе Э. Юнсона «Прибой и берега»), экзистенциальный вакуум и кризис веры (пенталогия П. Лагерквиста). Главный герой, обретая лиминальные признаки, лишается возможности вернуться, в результате нарушается семантическая цепочка «приобретений – лишений», к которой сводится вся нарративная схема «мономифа поисков». Все приобретения героя оказываются лишениями, усугубляющими его изоляцию, в ходе чего сам процесс инициации воспринимается не как становление личности, а как ее разрушение.

Акцентирование лиминальной стадии на уровне композиции достигается ретроспекцией, благодаря которой сепаративная стадия изображается в виде идеализированного или недостоверного прошлого. Реинтегративная стадия изображается как трагическая история о невозвращении и тотальном отчуждении. При этом сам процесс неудачной реинтеграции представляется амбивалентным: возвращение обязательно (принудительно), но невозможно.

Эта роковая неизбежность показана в виде циклического чередования смертей и воскресений, которое воспринимается как дурная бесконечность, в отличие от архаического мифа, где круг символизировал незыблемость миропорядка.

В отношении мифологического времени и пространства в романеантимифе также наблюдается деформация. Семантика мифологического пространства может быть рассмотрена в двух «измерениях» – горизонтальном и вертикальном. Горизонтальное пространство измеряется такими традиционными для мифологической модели оппозициями, как «центр / периферия», «близкое / далекое», «свое / чужое», «внутреннее / внешнее», «замкнутое / открытое» и т. п. В романе-антимифе нарушается одна из основных оппозиций – «центр / периферия». В мифе центр – это «наш мир», обжитое, космизированное, упорядоченное пространство. В романе-антимифе и центр и периферия (то, что за «ойкуменой») оказываются одинаково враждебны человеку, так как чудовища – выдумка главного героя, скрывающая гибельность и тривиальность реальности: Полифем – вулкан, извержение которого погубило половину экипажа Одиссея, Сцилла и Харибда – скалы и водовороты, превращение спутников гомеровского героя в свиней – метафора опьянения «до поросячьего визга» и т. д.

В романе П. Лагерквиста «Варавва» пространственные координаты по горизонтали определяет граница между «живым» и «мертвым». Варавва возвращается с Голгофы, из «царства мертвых», и сам становится «мертвым» для окружающих и для себя самого, что доказывает финальная часть романа, в которой Варавва оказывается в Риме: он ненавидит этот город за его многолюдье, пестроту, за то, что это мир живых.

Мифологическая пространственная вертикаль обретает в романеантимифе психологическое измерение: абсолютный «низ» – это преисподняя души героев. Погружение в «преисподнюю души» – это уход в себя, в свое собственное бессознательное, в «персональное царство мертвых», которое не имеет физического пространственного измерения. Так происходит десакрализация мифологического «низа». «Верх» мифологической вертикали в антимифе для героя недостижим: перемещение в «горний мир» возможно только при условии физической смерти (Агасфер, Тобиас) или «мнимой» смерти (сын Сивиллы), так или иначе, этот переход необратим, потому что «верх» в пространственной вертикали антимифа – трансцендентное измерение, в отличие от «низа».

Мифологическое время также деформируется в романе-антимифе.

Сакральное время в архаическом мифе – как правило, циклическое, обратимое – дает надежду на вечное обновление, «вечное возвращение». В «Варавве» П. Лагерквиста и в «Прибое и берегах» Э. Юнсона происходит трансформация циклического времени в линейное: с каждым новым циклом Варавва стареет и на его внешности, как и на внешности Одиссея, отражается необратимость линейного времени, и третье из распятий, знаменующих очередной виток в цикле смертей/воскресений Вараввы, станет для него финальным. Такая концепция времени напоминает спираль: цикличность сохраняется, но на каждом новом витке субъект времени испытывает переход в новое качество, продолжая линейное движение, необратимое и направленное от прошлого к будущему, от начала к финалу, от молодости к старости. События развертываются не просто нелинейно, а непременно ретроспективно.

Ретроспекция подчеркивает необратимость мифологического времени, что также противоречит традиционной семантике.

В параграфе 1.4.3 «Интертекстуальный диалог в романе-антимифе» исследуется, каким образом указанное деформирование семантики архаического мифа выстраивает отношения диалога между мифологическим и романным текстом. В «классическом» романе-мифе говорить об интертекстуальном диалоге сложно: апелляция романного текста к «каноническому мифотексту» происходит на уровне архетипов и символики, а не собственно текста, поэтому не наблюдается необходимого диалога текстов.

Обратная связь при этом невозможна: Леопольд Блум в «Улиссе» превращается в Одиссея, но Одиссей, несмотря на иронию Дж. Джойса, в Блума не превращается, архетип остается неизменным.

В отношении романа-антимифа, являющегося продуктом текстуализации мифа, понятие интертекстуальности вполне уместно. Важнейшей особенностью межтекстовых отношений в романе-антимифе является то, что здесь демонстрируется не «точечный», а целостный интертекстуальный диалог, в котором два (и более) завершенных текста со всей своей композиционной структурой, системой образов и мотивов вступают во взаимовлияние, образуя некий «третий» текст, «смысловой гибрид». Отсылка к «мифосодержащему» тексту происходит при помощи специальных маркеров (явных и скрытых цитат, аллюзий, реминисценций, содержащихся в названии, именах собственных, топонимике и т. п.): не называя имени Одиссея, Э. Юнсон в романе «Прибой и берега», апеллирует к текстовой памяти читателя и на первой же странице отсылает к сюжету Гомера. Подобное происходит и в романе «Варавва», где интертекстуальная игра с текстом Евангелия от Марка выстраивает межтекстовый диалог (в романах о Тобиасе – «Смерть Агасфера», «Пилигрим в море» и «Святая земля» – обнаруживается отсылка к апокрифу «Житие кающегося Товия» и к поэме Дж. Бэньяна «Путь паломника», а в романах «Сивилла» и «Смерть Агасфера» – к легенде о Вечном Жиде и к мифам о богине Диане-девственнице). В то же время важнейшим условием интертекстуальной игры является создание таких сложных композиционных конструкций, в которых исходный «мифосодержащий» текст разрушается романным и в тоже время остается в подтексте как полярно противоположное «поле контроля», в диалоге с которым происходит создание «третьего текста».

Например, в романе Э. Юнсона «Прибой и берега» текст гомеровской «Одиссеи», благодаря романизации античного сюжета, корреспондирует с «антитекстом» (психологической негероической подоплекой мотиваций поступков гомеровских героев, натуралистическим объяснением «чудес» в путешествии Одиссея и т.п.).

В выводах по главе отмечается, что роман-антимиф является самостоятельным жанром, сложившимся в результате изменения мифорецепции в литературе второй половины ХХ века под влиянием текстуализации мифа (теперь объект мифорецепции – это не только «позитивный» архаический миф, но и «негативный» современный миф). Жанр романа-антимифа «генетически» связан с «классическим» романом-мифом, но противопоставлен ему по семантике. «Классический» роман-миф возникает на волне апологетизации мифа, восторженного приятия его символического языка и поиска архетипических аналогий в современности. Для романа-антимифа характерно свободное манипулирование мифом как текстом, его дегероизация, демонстрация приема», интертекстуальная игра, а главное – разрушение мифологичесой семантики при сохранении мифопоэтической формы.

Во второй главе «Формирование жанра романа-антимифа в процессе самоидентификации шведской литературы 1940–60-х гг.: генезис и основные жанровые модификации» делается попытка выявить и описать механизм «кристаллизации» жанра романа-мифа в творчестве П. Лагерквиста и Э. Юнсона в контексте общих закономерностей развития национальной литературы середины ХХ века. Глава включает три параграфа, в которых рассматривается генезис жанра в контексте шведской литературы и жанровые модификации в творчестве ее крупнейших представителей (исторический роман-антимиф Э. Юнсона и экзистенциальный роман-антимиф П. Лагерквиста).

В параграфе 2.1 «Эволюция жанра романа-антимифа в творчестве Пера Лагерквиста и Эйвинда Юнсона в контексте национальной литературы» генезис жанра рассматривается как в плоскости развития национальной литературы, так и в контексте эволюции творчества каждого из исследуемых писателей, этапы биографии которых обнаруживают много общего.

В пункте 2.1.1 «Парадоксы процесса самоидентификации шведской литературы в ХХ в.: «нобелевский формат» и генезис жанра романаантимифа» рассматриваются основные тенденции развития национальной литературы, повлиявшие на формирование жанра романа-антимифа.

В ХХ веке шведская литература оказалась в беспрецедентной ситуации:

будучи по своей природе «малой», замкнутой и провинциальной, благодаря учреждению Нобелевской премии, уже в начале столетия была вовлечена в конкурентную борьбу с литературами центра (английской, французской, немецкой, а к 1930-м годам – и американской). «Нобелевский формат» (своеобразный свод неписанных критериев, способствующих признанию той или иной литературы в мировом масштабе) служил «пропуском» в мир «больших» литератур, но в то же время способствовал потере национальной идентичности.

Представители наиболее «национализированных» сегментов шведской литературы – неоромантики (В. фон Хейденстам, Г. Фрёдинг, Э. Карлфельдт и др.) и «пролетарские реалисты» (В. Муберг, М. Мартинсон, Ю. Челльгрен и др.) – сопротивлялись процессу «ассимиляции» и ратовали за «национализацию» литературы. Несмотря на то, что шведы в первой половине ХХ века раз в 15 лет получали «нобеля»: Сельма Лагерлёф (1909), Вернер фон Хейденстам (1916), Эрик Карлфельдт (посмертно, в 1931) – многие писатели держались в стороне от борьбы за премию (например, А. Стриндберг).

В послевоенные годы ситуация осложнилась: такие экстралитературные факторы как «комплекс шведского нейтралитета» (вина за неучастие в борьбе с фашизмом), построение «государства всеобщего благоденствия», создание Северного Совета (и соответствующей литературной премии) оказывали влияние на литературный процесс, способствуя распространению настроений эскапизма, обособления, замкнутости. Однако форсирование развития шведской литературы в первой половине ХХ века, вызванное воздействием «нобелевского формата», привело к тому, что к концу 1940-х годов шведская литература оказалась вполне конкурентоспособной (в 1949 году на Нобелевскую премию номинировались одновременно У. Фолкнер и П. Лагерквист).

Условием «встраивания» в «нобелевский формат» явилась способность крупнейших писателей того времени (П. Лагерквиста, Э. Юнсона и Х. Мартинсона) сохранить национальное своеобразие и в то же время усвоить достижения «больших» литератур. Ответом на «вызовы» «нобелевского формата» и стал жанр романа-антимифа, актуализация которого пришлась на период 1950–1960-х годов. Однако уже в конце 1960-х годов актуальность жанра снизилась в свете формалистских экспериментов нового поколения (П. У. Энквист, С. Дельбланк, Л. Юлленстен), что объясняется спадом интереса к «нобелевскому формату», который выполнил свои функции по активизации процесса самоидентификации шведской литературы в ХХ веке, а затем, на «постгероической» стадии ее развития, уступил свое место формату региональной премии (премии Северного Совета), стимулирующей эскапистские тенденции в произведениях шведских писателей.

В пункте 2.1.2 «Национальное и универсальное в шведском романеантимифе 1940 – 1960-х гг.» обозначенные тенденции рассматриваются в контексте творческих биографий Э. Юнсона и П. Лагерквиста. Оба писателя – выходцы из пролетарской среды (Юнсон родился в рабочей семье, в Норланде, Лагерквист – в семье железнодорожника, в Смоланде); оба проходили этап ученичества за границей (в Германии и Франции), где знакомились с современным искусством и литературой (Лагерквист – с живописью кубистов и фовистов, а Юнсон – с прозой Пруста и Джойса, философией Бергсона, психоанализом Фрейда); в 1920–30-е годы оба тяготели к «ангажированной» пролетарской прозе («В мире гость» П. Лагерквиста, «Романы об Улофе» Э. Юнсона); во время Второй мировой войны оба заняли активную антифашистскую позицию и участвовали в издании нелегальной литературы для норвежского Сопротивления; после войны оба обратились к мифоцентрической литературе.

На материале рецепции мифа через античную культуру (в творчестве Э. Юнсона) и через библейские мотивы (в произведениях Лагерквиста) демонстрируется синтез универсализма и этноцентричности. Рецепция античности в творчестве Э. Юнсона рассматривается в двух аспектах:

национализации/ассимиляции и психологизации. В первом случае автор постепенно переходит от настороженного и даже враждебного отношения писателя-пролетария к античности как части «буржуазной» культуры к ее активному освоению как универсального культурного «багажа». Наиболее органичного синтеза «национального» и «универсального» в рецепции античной культуры писателю удается достичь в романе «Прибой и берега», где бережное отношение к гомеровскому тексту, архаизация древнегреческого мира, историческая реконструкция на основе научных источников, сопровождается намеренной дегероизацией и модернизацией языка гомеровских героев.

В аспекте психологизации наблюдается отношение писателя к античности как к «лекарству», дающему исцеление от любых душевных недугов (читая «Одиссею», Э. Юнсон избавлялся от психической травмы, пережитой с потерей брата Туре). В то же время, воспринимая античный текст как вневременной, Э. Юнсон считал себя в праве осовременивать его с помощью сленга 1940-х гг. и обращаться к заложенным в нем «вечным» философским проблемам, проводя аналогии с современностью (тем же путем шли и писатели-экзистенциалисты Ж.-П. Сартр и А. Камю, произведения которых Э. Юнсон переводил на шведский).

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»