WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

на уровне семантики различается сжигание «во благо», то есть сжигание контролируемое, осмысленное, не приносящее вред (ср.: сдувть ‘зажечь, раздуть огонь’ Вят., Костром., Новг. [СРНГ 37, развест ‘разжечь, растопить, довести до нужной степени (пары, огонь)’ [МАС 3, 592] и др.) и сжигание «во вред», связанное с учинением пожара. При этом в данном случае противопоставляется случайное поджигание (ср. поджг ‘умышленное учинение пожара’ [МАС 3, 188], поджга ‘поджог’ Смол., Пск., Брян. [СРНГ 28, 11], подсвчивать ‘поджигать, устраивать поджог чего-л’ Том., Свердл., Мурман., Арх..

[СРНГ 28, 173] и др.) и случайный поджог (ср. зарн ‘случайный поджог от чего-либо горящего’ Арх. [СРНГ 10, 388]; зарнивать ‘нечаянно поджигать’ Сев.-Двин., Свердл. [СРНГ 10, 378] и др.) Что касается номинаций стадий процесса, так же, как и в рамках сектора горение, маркируется начало действия (ср.: запливать ‘зажигать’ Арх., утушть ‘прекратить горение; погасить’ [МАС 4, 537] и др.) При этом прекращение процесса всегда носит осознанный характер, случайное завершение горения в языке не отражается (хотя с точки зрения внеязыковой логики понятно, что затушить огонь случайно возможно).

2. Периферия поля. Секторы периферии поля выделяются на логическом основании и отражают основные компоненты ситуации горения, сжигания.

Мы выделяли сектора поля, опираясь на то, какое место в структуре значения слова имеет сема ‘огонь’. Мы обозначили 6 секторов периферии: топливо, инструменты инициирования, симптомы горения, продукты горения, применение и результаты воздействия огня. Очевидно, что каждый из секторов периферии содержит какое-то количество более частных смыслов, но такое обобщение необходимо, чтобы за деталями не потерялась общая логика структуры ситуации горения. Рассматривая периферию поля, мы сосредоточили свое внимание на семантической организации каждого сектора, обращаясь к мотивации лишь в исключительных случаях. Мы разделили всю лексику, формирующую каждый сектор, всего на 2 группы: производную от корней с исходным значением ‘гореть’ и всю остальную. Для нас важно именно такое разделение, потому что оно демонстрирует, что связи между ядром поля и каждым сектором не только установлены на уровне внеязыковой логики, но и подкреплены лингвистическим материалом, т.е. заданы самим языком. Обособление дериватов корней с исходным значением ‘гореть’ дает возможность представить, какую роль в процессе номинативного освоения того или иного фрагмента действительности сыграла его связь с огнем. В рамках данной работы мы не ставили перед собой задачу прояснить семантическую эволюцию оставшейся лексики, поскольку для понимания языкового образа процесса горения это в известной степени факультативно. Исходя из этого был выработан критерий описания лексики, формирующей секторы периферии, предполагающий 3 основных момента:

1) обозначение места конкретного сектора в структуре поля, объяснение его связи с ядром и другими секторами периферии;

2) составление перечня базовых идеограмм;

3) обособление лексики, генетически восходящей к корням с исходным значением ‘гореть’, выявление ее соотношения с лексикой иного происхождения.

Проведенный анализ позволяет говорить, что поле горения представляет собой четко очерченное поле с очень разработанным ядром и достаточно разработанной периферией, причем связи между секторами периферии ощутимо слабее, нежели связи между каждым периферийным сектором и ядром, что позволяет охарактеризовать данное поле как центростремительное, имеющее радиальную структуру.

Задача третьей главы «Донорские семантические сферы лексики горения (Ядро поля горение: ономасиологический аспект)» – систематизировать и проинтерпретировать лексику, формирующую ядро семантического поля горение в ономасиологическом аспекте, выявить основные мотивы, положенные в основу номинаций огня (во всей сложности образа), горения и сжигания, обозначить донорские сферы и, в конечном счете, реконструировать те черты языковых образов рассматриваемых феноменов, которые эксплицируются левой мотивацией. Ономасиологический анализ материала позволит выявить логику языкового осмысления огня, обозначить интерпретирующие коды.

3.1. Лексико-семантическая группа огонь: ономасиологический аспект.

Для реконструкции языкового образ огня мотивационный аспект анализа лексики является едва ли не более значимым, нежели собственно семантический, поскольку внутренняя форма традиционно расценивается как базовый источник этнолингвистической информации.

Лексика, номинирующая огонь, пламя, с точки зрения происхождения делится на 2 группы: это дериваты корней с исходным значением ‘гореть’:

*ogn-, *gor-, *eg- и *pal-, что вполне предсказуемо, а также существительные от глагола пылать) и лексика, этимологически не связанная с указанными корнями, принадлежащая иным кодам.

Первая группа не нуждается в особом комментировании, поскольку представляет собой результат закономерной семантической эволюции, а семантическое расстояние между мотивирующим и мотивированным звеном является минимальным).

Отметим лишь, что для обозначения огня, пламени наиболее активно эксплуатируются корни *ogn- и *pal-; почти не представлены дериваты *eg- и *gor-, которые развивают по преимуществу процессуальную семантику.

Для второй группы лексики мы попытались восстановить логику развития семантики, обозначить мотивационные модели. Огонь оказывается тем объектом, при освоении которого язык обращается в первую очередь к сопряженным с ним мифологическим мотивам. Номинации, опирающиеся на реальные свойства объекта, нечастотны и связаны в большинстве случаев с цветообозначениями либо с образом языков пламени.

Представления о божественном, небесном огне в славянской традиции связаны, прежде всего, с молнией. Интерпретация молнии как божественного огня (ср.: б жья в ля ‘молния’ Нижегор., Костром [СРНГ, 3, 63]; б жья м лость (м лость б жья) – о молнии Яросл., Арх., Олон., Онеж., Том.;

б жье милос рдие ‘гроза’ Волог. [СРНГ, 3, 63]; б жья благодть ‘гроза’ Самар., Арх., Сев.-Двин. [СРНГ, 3, 63]; неб сный ог нь ‘молния’ (без указ.

места)’ [СРНГ, 22, 340] и др.) соотносится с христианскими легендами о борьбе бога и сатаны, в которой «бог или его помощники (ангелы, архангелы Михаил и Гавриил, св. Илья) поражают дьявола молниями» [СД, 3, 280]. Вероятно, представлениями о том, что в момент удара молнии бог поражает дьявола, и объясняется восприятие грозы как божьей милости. Этот мотив, очень распространенный в фольклорных текстах (например: И как по божьей милости гром гремит и стрела летит да дьяволом, так бы такая же стрела пала на злого человека. Волог. [СРНГ, 25, 121]), в ряде случаев отражается и в языковом коде.

В языке (как впрочем и в других кодах) обособляется огонь, добытый трением: деревянный огонь ‘огонь, добытый трением одного куска дерева о другой (обычно с последующим использованием при совершении суеверных обрядов)’ Камч., Енис., Иркут., Кемер., Том., Тобол., Перм., Олон., Арх.

[СРНГ 8, 16]; трудовой огонь ‘добытый трением’ Костром. [СРНГ 22, 340];

живой огонь ‘огонь, добываемый из дерева посредством трения (в суеверных представлениях – помогает от эпидемий); огонь, разводимый во время эпидемий или эпизоотий’ Астрах., Олон., Костром., Иркут. [СРНГ 9, 154]. Такой огонь также может называться древесным, лесным, новым, лекарственным, трудовым. А. Ф. Журавлев объясняет номинацию трудовой огонь народной этимологией, в результате которой изначальный корень трут трансформировался в труд [Журавлев 1978, 233]. (О разнообразии и противоречивости наименований этой реалии см. ниже). Именно такой огонь наделяется магическими свойствами, используется в обрядах для защиты от болезней, падежа скота и т. д.

В противопоставление огню небесному и огню стихийному в языковом коде маркируется так называемый хтонический огонь. Этот образ эксплицирован номинациями мышиный огонь ‘гнилушка (которая светится в темноте)’.

Нижегор. [СРНГ 22, 340]; мышный огонь ‘светящаяся гнилушка’. Ряз. [СРНГ 19, 70]; мышвий огонь ‘бледный свет в темноте от сгнившего в сыром лесу дерева’. Пск., Твер. // ‘гнилое дерево, испускающее в темноте бледный свет’.

Пск., Твер. [СРНГ 19, 68]. Мышиный в данном случае обозначает, вероятно, ‘не человеческий (и не небесный)’, ‘принадлежащий чужому миру’. Думается, что в данном случае, с одной стороны, важен образ огня холодного, огня, который светит, но не греет, с другой стороны – образ огня неясного происхождения.

Практически весь корпус лексики с семантикой пожара составляют дериваты корней с исходным значением ‘гореть’, при этом для обозначения пожара наиболее активно используются дериваты корня *pal-. Незадействованность корня *eg- может быть объяснена тем, что в данном секторе поля произошла специализация семантики: дериваты корней *gor- и *pal- обозначают пожар стихийный, не контролируемый, в то время как дериваты корня *eg- обозначают контролируемое, осознанное выжигание.

3.2. Лексико-семантическая группа горение: ономасиологический аспект Данную лексико-семантическую группу формируют 172 лексемы. Так же, как и в предыдущем случае, мы оставили дериваты корней с исходным значением ‘гореть’, без внимания. Для лексики, генетически не связанной с идеей горения, мы реконструировали 17 номинативных моделей.

Опираясь на данные левой мотивации и восстанавливая эксплицируемые ее семы, мы можем реконструировать для языкового образа горения следующие черты. Во-первых, при номинации определенных стадий горения или процесса горения в целом языковое сознание обращается ко всем перцептивно воспринимаемым симптомам горения: ср. модели ‘источать свет’ ‘гореть’ (рассвечться ‘разгораться, разжигаться (о свече, лучине и т. д.)’. Север [СРНГ 34, 204]), ‘дымить’ ‘гореть’ (раскривать безл. ‘разгораться (о дровах)’ Твер., Пск. [СРНГ 34, 147] (‘дымить’ ‘гореть’) и др.), ‘издавать звук’ ‘гореть’ (заглыхть ‘затухать’ Новосиб. [СРНГ 10, 8] и др.) и антонимичная модель ‘прекращать издавать звук’ ‘гаснуть’). Апеллирование к этим параметрам горения объясняется значимостью эмпирического опыта взаимодействия человека с огнем, горение в данном случае номинируется через объективные, познаваемые в непосредственном наблюдении компоненты ситуации горения. Такой модус номинативного освоения не предполагает оценочности, поэтому все лексемы, восходящие к перечисленным моделям, нейтральны, изначально объективны (за исключением тех случаев, где идея экспрессии сопряжена с фоносемантикой – как правило, это номинации, связанные со звуком).

Реальные физические особенности процесса горения обусловили и появление моделей, сопрягающих огонь и воздух и огонь и воду: ‘дуть’ ‘вспыхивать, гореть’, ‘дуть’ ‘поддерживаться за счет воздуха (о горении)’ и ‘быть сырыми’ ‘плохо гореть (о дровах)’, ‘заливать’ ‘тушить’. С образом моментально вспыхивающего пламени связано возникновение модели ‘охватываться огнем’ ‘загораться’ (заимться ‘загораться’ Ворон., Смол., Тул. [СРНГ 10, 103] и др.). Как и в предыдущем случае, логика подобных семантических переходов связана с объективными знаниями человека об огне, какие бы то ни было метафорические или, тем более, мифологические смыслы здесь усмотреть невозможно.

В номинации горения весьма стабильно эксплуатируется идея движения, причем движения быстрого и резкого: ср. ‘быстро двигаться, дергаться’ ‘гореть’ (лгандать ‘ярко гореть, мелькать, взметаться вверх (об огне, пламени)’ Олон. [СРНГ 16, 309] (< прасл. *lg- ‘качаться, шататься, трястись’ [Фасмер 2, 548]) и др.) и антонимичная модель ‘медленно двигаться’ ‘угасать’ (попкивать ‘вспыхивать время от времени (при затухании пламени)’ Вят.

[СРНГ 30, 23] (ср. смол. пкать ‘запинаться, медлить’ [Фасмер 3, 419] и др.).

Очевидно, для номинатора важна динамичность огня, связанная, во-первых, с характером движения языков пламени, во-вторых, со способностью огня быстро распространяться, мгновенно перекидываться с объекта на объект. Наличие модели ‘медленно двигаться’ ‘угасать’ еще раз подчеркивает стойкую связь идей фазы и интенсивности: чем менее быстро и интенсивно двигаются языки пламени, тем ближе процесс к завершению, угасанию. Сопоставимы по логике семантического развития модели ‘бросать (выбрасываться)’ ‘гореть’ (вылкивать ‘выбрасываться (о пламени)’ Вят. [СРНГ 5, 306] (ср. лукть ‘бросать, метать’ [Фасмер 2, 532] и др.), ‘виться’ ‘гореть’ (вьять ‘об огне, пламени – пылать, полыхать’ Волог. [СРНГ 6, 71] и др). Идеей интенсивного и нередко деструктивного действия объясняется возникновение модели ‘драть (раздирать, сечь, распластывать)’ ‘гореть’ паздирть ‘ярко гореть, пылать (об огне)’ Волог., Арх., Перм. [СРНГ 25, 145] (ср. ср. паздер ‘кора, лыко’ Костром., Волог. [СРНГ 25, 144] < прасл. *paz-der от деру, драть [Фасмер 3, 186] и др.). Эти модели также связаны с объективными особенностями горения, однако (если представлять осмысление феномена как движение от фиксирования эмпирических наблюдений к порождению концептообразующих смыслов, где каждый когнитивный шаг предполагает более высокую степень абстракции) относительно предыдущих групп моделей последние находятся чуть дальше от полюса первичного освоения.

Концептообразующие смыслы эксплицируются номинациями, основанными на идее интенсивности и корреляции горения и жизненного цикла. Однако лексические факты, реализующие эти модели, раритетны.

Обращение к объективным параметрам процесса горения при левой мотивации кажется закономерным, поскольку левая мотивация демонстрирует первичное языковое осмысление феномена, она позволяет обозначить, через какие коды язык интерпретирует горение (в отличие от правой мотивации, при которой лексика горения является интерпретирующим кодом), поэтому более активное эксплуатирование коннотативных сем при правой мотивации по сравнению с левой вопросов не вызывает. Обращает на себя внимание разительная асимметричность ономастических портретов горения и огня:

повторимся, для последнего количество моделей номинации, связанных с реальными характеристиками явления, минимально при более чем частотных номинациях, обусловленных различными метафорами и мифологемами. Вероятно, это объясняется тем, что при номинациях горения не происходит размежевания процесса, в то время как земному, стихийному, «осязаемому» огню в языке противопоставляется огонь небесный, огонь трудовой, огонь хтонический. А противопоставление этих «огней» уже само по себе концептуально, это уже не эмпирическое восприятие реалии. Парадоксальным кажется тот факт, что оговоренное противопоставление различных огней остается в рамках лексики, связанной с огнем, и не пролонгируется на остальные секторы семантического поля.

3.3. Лексико-семантическая группа сжигание: ономасиологический аспект.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»