WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

вала облегчения – не раскаянием, а признанием. Удивительно в Но два подполья не только противостоят, но и соприкасаэтом аспекте совпадение с психологическим анализом преступной ются. Безработные, а подчас и бездомные «агэшники» ищут в «обсовести у автора «Преступления и наказания». Раскольников не щаге» временный приют, их интеллигентская богема легко сблимог вынести внутреннего наказания, не признавшись в убийстве жается с общежитской гульбой. Художников как эстетов влекут Соне, не явившись с повинной в полицию. Но и совершив все это, квартиры бывших коммуналок, вечный быт «бедных людей». Но он вовсе не раскаивался в преступлении. Однако и Петровича тер- для настоящего писателя Петровича это не просто быт это бытие зает невозможность рассказать другому о своем преступлении (не людей. Он здесь, как подпольный парадоксалист Ф. М. Достоеввстречает он человека, который мог бы выслушать его исповедь с ского, восходит от «колорита» дна к главным, не меняющимся засочувствием) – оттого он захвачен психическим приступом и ока- конам человеческой природы. Поэтому он не просто призался в психушке. Петрович не раз потом думает о том, что если кровенный карикатурист или ироник – он вдумчивый созерцатель, бы ему удалось выговориться (пусть даже перед ничего не пони- исследователь и «модельер» изображаемого мира. «Общага», камающей инфантильной Натой), не было бы этого срыва, не было кой мы видим ее в романе «Андеграунд, или Герой нашего времебы психушки. ни», в значительной степени и плод творческого воображения ПетРоман «Андеграунд, или Герой нашего времени» струк- ровича. И в этом воображаемом мире он чувствует себя Хозяином, турно схож с произведениями Достоевского: он также двупланов, Демиургом, искусно, крепко «лепящим» характер за характером.

обращен одновременно к быту и бытию – сквозь житейские быто- Но блуждания в лабиринтах андеграунда приводят Петровые отношения проступают некие экзистенциальные явления и за- вича в страшную «гиперреальность» психиатрическую больницу, коны. Но бытовой план здесь совсем иной, чем у Достоевского, для в которой его хотят сломить, превратить в безвольное существо.

которого быт – это по преимуществу социально-психологические Таким образом, андеграунд духовный – племя отказавшихвзаимоотношения людей: их антипатии, вражда, зависимости, свя- ся освящать советский строй интеллигентов, родственных внутзи, привязанности, страсти. Приметы материального быта даны у ренним эмигрантам, диссидентам, отступникам – соотносится с него отдельными штрихами, емкими деталями. У Маканина быт подпольем социальным («общагой») и подпольем власти следоакцентировано материален, наполнен вещами – одеждой, мебелью, вателей КГБ, врачей-психиатров («психушкой»). Андеграунды соинтерьером комнат, – свидетельствующими либо о бедности, прикасаются, контактируют не только в историческом разрезе, но скудности жизни рядового «общажника», либо об удобствах квар- и в структуре существующего общества.

тир состоятельных людей, которые сторожит Петрович. Этот ко- Как и Ф. М. Достоевский, В. Маканин использует прием лорит притягателен: изысканная мебель, роскошные люстры, параллельных сцен и типов (двойников), которые обнажают в книжные шкафы с дорогими книгами и альбомами радуют глаз, главном герое то, что поначалу могло показаться недосказанным, вызывают восхищение. Уют богатых квартир – вроде бы эмблема «двоящимся», «мерцающим».

желанного гармонического мироустройства, но для Петровича это Двойники Петровича всегда представляют собой другие чужой быт, а чтобы его обрести, ему пришлось бы отказаться от варианты его судьбы, несостоявшиеся возможности его биографии.

главного духовно-душевного уюта – от постоянно оберегаемой им Первым и главным двойником является родной брат Петровича Веня. В отличие от Петровича, у него есть имя, причем не простое, 27 а имя-символ, отсылающее к Вечному Веничке – самой культовой В главе сопоставлены также «самоизвольные мученицы» фигуре русского андеграунда. Это человек редкой одаренности и Ф. М. Достоевского и В. Маканина. Женщины в романе «Андеграсмелости, оказавшийся «не столько в ловушке чьего-то доноса, унд, или Герой нашего времени», которых Петрович относит к касколько в ловушке своего собственного превосходства над людь- тегории жалких и падших, совсем не похожи на женщин в произми», в ловушке своего «я». ведениях Ф. М. Достоевского – «гордых язычниц» (вроде Настасьи Сюжет, связанный с братом, возникает как контрапункт по Филипповны или Катерины Ивановны Мармеладовой) или «греотношению к сюжетной линии Петровича, как другая, самостоя- ховных христианок» (Сони Мармеладовой, Грушеньки). Они дутельная интрига, но «которая кажется откопированной на первой», ховно слабее мужчин – героев андеграунда: озабоченные проблеобе они «создают игру двух противостоящих зеркал, посылающих мами сего дня, они не способны выйти к бытию, к проблемам экдруг другу одно и то же изображение» (Е. М. Vogue). Это раздвое- зистенции.

ние – один из «законов композиции» (Л. П. Гроссман ) Ф. М. Дос- В жалости, которую испытывает Петрович к своим жентоевского, «тонкий художественный прием, заимствованный у щинам, есть нечто родственное всепрощающему состраданию мастеров музыки: главная драма пробуждает вдали эхо; этот мело- Мышкина Настасье Филипповне и Алеши Карамазова психичедический рисунок воспроизводит в оркестре голоса хора, раздаю- ским изломам Лизы Хохлаковой, на которой он хочет жениться.

щиеся на сцене» (Е. М. Vogue). Историю брата Петрович воспри- Но как только героини перестают быть жалкими, любовь Петровинимает как возможный, нравственно пережитый им, вариант его ча к ним мгновенно пропадает.

собственной жизни. В сюжете отношений Петровича с Лесей Дмитриевной обНо история преуспевающего в последнее время писателя наруживается очень важный и для творчества Ф. М. Достоевского Зыкова – тоже возможный вариант жизни Петровича. Зыков отно- мотив добровольного самоунижения женщины (ярко проявившийсится к разряду бывших «агэшников», обласканных нынешней ся в поведении Нелли Смит, Катерины Ивановны Верховцевой, властью. Это серьезный двойник и антипод Петровича одновре- Настасьи Филипповны), сознательного усиления обиды, наслаждеменно: он тоже талантлив. ния обидой. Но данные ассоциации позволяют увидеть прежде всеОтношения Петровича с писателями Смоликовым и Зыко- го глубокое различие в характере внешне похожих переживаний у вым, с одной стороны, и бизнесменами Дуловым и Ловянниковым героинь Достоевского и Маканина, различие в их судьбах, а также – с другой, уточняют позицию протагониста романа как Героя в типах духовной культуры: самоунижение Леси Дмитриевны вывремени. При встрече со Смоликовым – одним из перелицованных глядит как жажда покаяния, в нем нет ничего трагического. Все секретарей перелицованного Союза писателей – определяется ли- сказанное об отношениях героя Маканина с женщинами свидетературный статус Петровича. Смоликов мелок и ничтожен, безда- тельствует и о специфическом характере быта в романе «Андеграрен и продажен, успех его мимолетен, поэтому, несмотря на свою унд, или Герой нашего времени» (и в других, написанных после литературную известность и соответствующий имидж, он втайне этого романа, произведениях В. Маканина).

завидует настоящей силе «агэшника». Он карикатурен, как карика- Петрович, как и Подпольный, мало верит в Бога. Причем турен у Достоевского Лебезятников, поклоняющийся модному ни- маловерие Петровича «извинительнее» атеизма Подпольного, ведь гилизму. герой Маканина большую часть жизни прожил в эпоху массового У Ф. М. Достоевского двойники выполняют более разнооб- безверия, официально узаконенного атеизма. Поэтому даже в дни разные функции. Так, двойники Раскольникова («овеществленные особых бедствий, бездомных мытарств в холодную осень, когда проекции его души» – П. Вайль, А. Генис) – Лужин и Свидригай- его «попросту потянуло (сквозняками и голодом) к теплу московлов – доводят до крайности его идеи. Двойник Ивана Карамазова ских церквушек», он не испытал духовного просветления. Однако Смердяков – воплощение всего гадкого, низкого, что накопилось в чрезвычайно важно то, что Петрович не поддался Антихристову душе мыслителя. Двойник Версилова – проявление необузданно- соблазну, не принял квазирелигию социализма за истинную веру, а сти его нрава. Двойник Голядкина – выражение «иных» стремле- верящих в социализм было немало среди литературной интеллиний его души. генции, причем часть этой квазиверующей интеллигенции с на29 ступлением либеральных перемен объявилась в роли рьяных хри- Четвертая глава «В диалоге мотивов: Ф. М. Достоевский стиан. О глубинной христианской религиозности Петровича сви- и Ю. В. Мамлеев» начинается с рассмотрения проблемы соотнодетельствует его идеал личности, близкий провозглашаемому Дос- шения литературы и метафизики. Для Ю. Мамлеева литературный тоевским (а идеальное воплощение такой личности Достоевский текст – Текст Бытия – нередко бывает глубже в метафизическом видел в Христе). Отказ Петровича от публикаций, его принципи- отношении, чем текст собственно философский (или, по крайней альное пребывание в андеграунде мотивировано прежде всего вы- мере, равноценен ему), а образ – глубже и «выше» идеи (ибо он сокой этической нормой – личным бескорыстием. Этот принцип более многопланов, более парадоксален, чем просто мысль), и сближает его с христианством, а авторитет большой литературы именно образ может лучше всего выразить таинственный метафивсе-таки ведет его к потребности сказать нечто важное людям. Ли- зический подтекст. Но вопрос даже не в этом, а в том, что литератература оказывается дорогой к «другому», причем не только к тура и метафизика являются творчеством «интуитивным и мистиединомышленнику-интеллектуалу вроде Михаила или Вик. Вики- ческим», возникающим в чистом мире духа и не подчиняющимся ча, но и к человеку массы, к недавнему «совку», который прежде терминам объективной реальности. И речь идет не просто о перелишь раздражал Петровича. сечении или слиянии «в общем проблемном поле» литературы и Еще после первого убийства Петрович утверждал, что сам метафизики, а о выявлении у них единосущностного свойства, он ответственен лишь перед собой – не перед Богом. Но после вто- «родового качества». «Высший градус» литературы и метафизики рого убийства он приходит к заключению, что его собственная са- определяется их принадлежностью к духовному творчеству и мемость, его пишущее «я» – это Божий дар: «Бог много дал мне в те тафизической рефлексией, основанной на Интуиции и Сверхсознаминуты отказа (когда в новых условиях он отказался печататься – нии.

Р. С.). Он дал мне остаться» (С. 374). Петрович сознает, что в его Однако истинный смысл взаимоотношений метафизики и попытке «попробовать жить без слова» (т. е. без писательской пуб- литературы видится в другом. М. Хайдеггер, вынесший «приголикации), в сущности, проявилась верность изначальному Слову – вор» классической метафизике, утверждает, что «в свете своего Слову Божьей истины. Этот вывод Петрович сделает позднее, ко- раннего начала метафизика … пришла к концу. Конец может гда уже чудом спасется из психиатрической больницы. Спасение длиться дольше, чем вся предыдущая история метафизики»10. Если его действительно представлено как «чудо», как вмешательство преодоление метафизики в хайдеггеровском понимании – это «преБожье. Но в глубинном сюжете (спасения безбожника, сближаю- дание метафизики ее истине», то литература как попытка осмысщем все же «Андеграунд» с историей Раскольникова) оно детер- лить то бытийное озарение, в свете которого метафизика только и минировано не иначе, как «искрой Божьей», вспыхнувшей в душе могла вести свое истолкование мира, – не только «место проявлеПетровича. «Искра» эта – способность сострадать другому. Петро- ния», но и одна из форм преодоления метафизики.

вича спасла главная христианская заповедь: «Возлюби ближнего Необходимость исследования философского и художесттвоего, как самого себя» (Мф., 23:39). При виде санитаров, тащив- венного модусов творчества Ю. Мамлеева в их сцеплении и взаиших за седые волосы старика Сударикова, он пережил болевой мопроникновении диктуется особой природой его «гибридного шок и, не выдержав, набросился на них. Избитый Петрович ока- дискурса» (или «художественно-нехудожественнного текста» зался в другой больнице, а оттуда, после сращения костей, и был И. Скоропанова).

выписан как вполне здоровый. Сочинения Ю. Мамлеева насыщены цитированием, поСтало быть, христианское чувство сострадания живет в гружены в широчайший культурный контекст. В цикле рассказов Петровиче (как и в Веничке) изначально, как «генетическая ин- «Конец века» обнаруживаются следы разных веков и литературформация». Герой и признается в этом на первых же страницах ных традиций. Явственна, например, связь с традицией античной книги – правда, полагая источником этого чувства в себе не Новый Завет, а русскую классическую литературу – единственную авто- ритетную для него духовную инстанцию.

Хайдеггер М. Преодоление метафизики // Хайдеггер М. Время и бытие.

Статьи и выступления. М. 1993. С. 177.

31 мениппеи («Свадьба», «Крутые встречи») и с традицией карна- тивные парафразы на очерково-беллетристические сюжеты вально-смехового гротеска, с карнавальной идеей близости пира и «Дневника писателя».

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»