WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

19 Два концепта, существующие каждый в своем тексте, обра- Вен. Ерофеев в концепции духовного юродства следует зуют тождественно-антиномичную пару: зубная боль Подпольного другой традиции Ф. М. Достоевского – изображению доброволь– воплощение стихийных сил природы («вся законность приро- ных юродивых Мышкина, Алеши Карамазова, в духовном облике ды»), икота Венички – знак рациональных естественных законов, которых сочетается Добро и Красота, просматривается комплекс довлеющих над человеком, но она же выше всякого закона. «Неис- «положительно прекрасного человека». Это метафизическое юродследимость» икоты является, с одной стороны, символом непозна- ство – особая форма духовного бунта против мира, погрязшего в ваемости, загадочности и неупорядоченности человека и мира; с грехе.

другой – символом неизбежной силы закона и произвола, от кото- Черты «священного безумия» юродивого проступают у Верых зависит человек. «Человек не располагает свободой воли» – нички в состоянии опьянения. Опьянение Венички – то же подповесь сюжет «Москвы – Петушков» сведен к этой мысли: желание лье, способ духовного отрешения от всего мира, ухода из мира неВенички не исполняется – он не попадает в Петушки. совершенства и греха, перехода в трансцендентное состояние, проФ. Достоевский доказывает, что неприятие Подпольным рыва к сверхбытию.

мира – логическая ошибка атеистического сознания. Для автора «Слой» сознания Подпольного, рождающего дискурс неве«Москвы – Петушков» неприятие обезбоженного мира, общества, рия, – тоже состояние «опьянения». Подпольный опьянен ядом неоснованного на «разумной необходимости», оправдано. И выход, верия и трихиной нигилизма – он не верит в Бога, в людей, в самокоторый видится писателям, – в вере, в первую очередь, вере в Бо- го себя, – и этот тотальный деструктивизм приведет его к метафига. Поэтому Веничка воскрешает в себе Бога, а Подпольный пони- зическому самоубийству. «Духовное опьянение» Подпольного томает, что его установка на мысль, а не на дух дискредитирована же вписывается в формулу диалектического похмелья. Но это пожизнью (практикой). Раздвоение Венички, таким образом, иного, хмелье «на кого как действует»: Подпольный «смеется в глаза» чем у Подпольного, толка: в нем нет свойственных Подпольному миру, его окружающему, а Веничка «плачет на груди» этого мира.

метаний, нет вечной трагедии религиозного сознания: выбора Вера Венички и не-верие Подпольного напрямую связаны с «между бытием в Боге и бегством от Бога» (Н. Бердяев). И в этом их способностью и неспособностью любить. Для Ф. М. Достоевсмысле Веничка последователен и целен. Веничка, «познавший ского и Вен. Ерофеева любовь – непременное условие гармоничемир» и удалившийся от него в подполье-одиночество, оставаясь ского сосуществования с миром. «Бог есть любовь, и пребываюнаедине с собственным «я», способен к высшей форме диалога – щий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (Иоанн 1, 4: 16). Поддиалогу с Богом. Только будучи одиноким, человек ищет и нахо- польный человек «не в состоянии любить». В сердце Венички жидит Бога (Веничка) или ищет и не находит его (Подпольный). вет любовь к Петушкам (прообраз «золотого века»), к той, «котоВ главе рассмотрена поведенческая парадигма Подпольно- рая в Петушках», к младенцу, к «другим». Мечта Подпольного об го и Венички: тоска, юродство и опьянение. Это герои, тоскующие идеальном мироустройстве рождает в его сознании образ «хру«потребностью высшей мысли». Веничка, обнаружив страшный стального дворца» как прообраза идеального мироустройства, конедуг в духовном облике окружающих его людей, жалуется на торый при ближайшем рассмотрении оказывается «курятником», «смертную тоску где-то неподалеку от сердца», на то, что тоскует «всемством», потому что «идеал … еще далеко не выработался» его душа. (28–2; 251).

Подпольный и Веничка – герои-юродивые. Но юродство Однако идеал не выработался и в сознании Венички, в чем скорее их разводит, чем сближает. Так, юродство Подпольного – убеждает нас автор: Петушки – страна-утопия, революционный не более чем жест, шутовское кривляние («язык высунет», «кукиш переворот в Петушках носит фарсовый характер.

покажет»). Но за кривлянием и вывертами скрываются трагическое Так в «коммуникативном пространстве» Достоевского – возмущение героя своей отверженностью, отчаяние, надрыв стра- Ерофеева, в дискурсах не-веры (Подпольного) и Веры (Венички) дания, кризис духа и «вечного стояния на пороге смерти заживо» рождается энергия Духа как высшей силы, способной управлять (К. Исупов). миром в движении к Гармонии.

21 В третьей главе «Новый подпольный человек в романе начало, “бесы”, образ мыслей поколения или всей нации»7, – пиВ. Маканина “Андеграунд, или Герой нашего времени”» анали- шет М. Абашева. Далее, расширяя это определение, исследовазируется другое подполье. «Агэшник» Петрович тоже заставляет тельница относит к андеграунду всю литературу, поколение, кульвспомнить Подпольного: оба поставили себя в оппозицию к суще- туру, уходящую ныне «под землю», оттесняемую уже иной генествующим социальным и идеологическим нормам – к образу жиз- рацией. При таком толковании «агэшником» оказывается любой ни и стереотипам мышления своих современников, в том числе, и к писатель, чье творчество уходит в прошлое. Между тем, у В. Маобнадеживающим концепциям прогресса (Подпольный – к просве- канина «агэшники», которых топтал брежневский режим, категотительской идеологии, Петрович – к российской демократии). Оба рия конкретно-историческая.

полагают высшей человеческой ценностью свободную волю, лич- «Агэшник» в романе Маканина – крупная фигура экзиностное самоутверждение, стремление сберечь, сохранить свое «я» стенциального нигилиста, отвергающего все традиционные «иси ради этого «я» готовы на любые жертвы, даже на то, чтобы, по теблишментские» ценности. Петрович в своем нигилизме близок к словам Подпольного, «в ином случае себе худого пожелать, а не страдающим нигилистам Подпольному и Веничке. Однако у негавыгодного» (5; 110), чтобы отказаться от благоденствия, богатства тивизма парадоксалиста и Петровича разная психологическая оси покоя ради «самовольного хотения». Разумеется, понятия «под- нова. Подпольный хочет «расплеваться с обществом» за свою неполье» – «андеграунд» имеют у писателей разный смысл. У Досто- сложившуюся жизнь, несостоявшуюся карьеру – он по натуре своевского подполье – изнанка души человеческой, обратная сторона ей «мелкий человеконенавистник». Сопротивление Петровича – сознания, потаенные желания, в которых герой стыдится признать- это мощное духовное напряжение человека, не желающего, как и ся самому себе. А подпольная идеология заключается в том, что Веничка, жить под гнетом дискредитирующего строя, человека, эти иррациональные «почесывания» «парадоксалист» выдает за всеми силами оберегающего свою личность, свой свободный дух.

неотъемлемое свойство, квинтэссенцию человеческой натуры, оп- Подпольный находит свою свободу в сознательной инерции, Веределяющую бесперспективную судьбу человека, обреченного на ничка – во всеобщем малодушии, Петрович – в очень похожей вечные страдания. «скорлупе» – неучастии.

У Маканина андеграунд – это социальная группа, товари- Петрович противопоставляет прежним и новым «товарищество творческой интеллигенции – писателей, художников, пы- щам» и «господам», сумевшим приспособиться к общественному тавшихся в своих произведениях выразить оппозицию обществен- строю, свою постоянную неприспосабливаемость, свое принципиному строю (существующему «истеблишменту») и оттого оказав- альное бескорыстие. Он гордится тем, что его не меняют времена, шихся под запретом, непубликуемых, не имеющих права на вы- потому что он «сам себя делает». Главный фактор, побуждающий ставки, «невыездных», гонимых, преследуемых, нередко сурово его остаться в андеграунде, – не явления общественного быта, не наказываемых. Вместе с тем, идеи этой интеллигенции и создавае- слабость российской демократии, не бедность и одичание масс и мые ею образы – не просто личные фантазии, а то, что подспудно т. п., а его собственная воля. Первичным знаком такой позиции ощущалось, смутно осознавалось многими людьми, поэтому анде- персонажа, такой «постановки героя» в реалистическом романе граунд – весьма значимая психо-идеологическая социальная «про- является его второе название «Герой нашего времени», дублируюслойка», и адепты «советского подполья» вправе заявить, что анде- щее «имя» классического сочинения М. Ю. Лермонтова и выграунд – это «подсознание общества». зывающее ассоциации с Печориным. Эти ассоциации провоцирует Современные исследователи, исходя из метафорического и эпиграф к роману Маканина, отсылающий к тому же сочинению:

понимания термина «андеграунд», подчас толкуют его весьма ши- «Герой… портрет не одного человека: это портрет, составленный роко: «Андеграунд – образ жизни, тип сознания, способ бытия из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии.

творческого человека, беспокойное, бродильное, революционное М. Лермонтов». Связь между индивидуализмом Печорина и нрав Абашева М. П. Литература в поисках лица. – Пермь, 2001. – С. 62.

23 ственной позицией Подпольного была замечена самим Ф. М. Дос- циальной это требование лишь для слабых, обыкновенных людей, тоевским и нашла отражение в «Записках из подполья» в виде по- не имеющих никакого внутреннего права или разрешения на убийлемически-пародийных реминисценций из «Героя нашего време- ство. Сильные же люди давно от этой заповеди отказались. В ответ ни». Печорину близки активные и волевые идеологи Ф. М. Досто- на отчаянный упрек сестры: «Но ведь ты кровь пролил! – Которую евского – Раскольников, Ставрогин (в особенности), Иван Карама- все проливают, – подхватил он чуть не в исступлении» (6; 400).

зов. Типологическое родство их было впервые определено Вину свою он сознает лишь тогда, когда судит об убийстве с релиЛ. П. Гроссманом: «сверхчеловек-неудачник – это любопытнейшее гиозной точки зрения (при объяснении с Соней). Ф. М. Достоевнационально-знаменательнейшее явление русской литературы, это ский всем своим творчеством убеждает в том, что истинно моральизлюбленный духовный тип Достоевского и самая устойчивая ной может быть лишь религиозная позиция. А Петрович эту точку психологическая модель в его портретной галерее, идет по прямой зрения начисто отметает. По его глубокому убеждению, современлинии от Печорина»8. ный человек давно не руководствуется словом Божьим, и он (ПетК герою «Андеграунда» это типовое определение «сверх- рович) в этом отношении – как все. В аспекте социальном он расчеловека-неудачника» очень подходит. Как характер он совсем не суждает по-другому, чем Раскольников. Он тоже полагает, что в похож на подпольного героя Достоевского с его неспособностью современном обществе право на убийство – привилегия немногих.

четко осознать, понять самого себя, с его потенциальными склон- Но эти немногие – не одаренные благодетели человечества, а те, ностями стать и фанатиком зла, и конформистом, готовым приспо- кто узурпировал власть: «убийство было и есть всецело в их комсобиться к другим, если будет удовлетворено его мелкое самолю- петенции. Они (государство, власть, КГБ) могли уничтожать милбие. Петрович ближе к активному, бескомпромиссному, целеуст- лионами. Ты убивать не смог и не смел. Они могли и убивали. Они ремленному Раскольникову и, подобно Раскольникову, испытыва- рассуждали – надо или не надо. А для тебя убийство даже не было ется преступлением. Сравнение Петровича с Раскольниковым по- грехом, греховным делом – это было просто не твое, сука, дело» зволяет, на наш взгляд, лучше понять специфическую психологию (С. 156)9. Стало быть, и в убийствах своих он видит тот же необхо«агэшника» как феномен культуры. Петрович близок Рас- димый для самостояния «удар», взрывающий прежние запреты.

кольникову и тем, что он разработал оригинальную жизненную Эти убийства для него – знаки, отмечающие правду нового времефилософию – философию «удара», права на преступление. ни: наступила пора «целить в лбешник». Поэтому он совсем не муВ принципе эта философия не агрессивна, не опасна и означает чается после первого убийства: «Сожалеть да, но не каяться … напряжение и прорыв паутины обволакивающих человека чужих Убийство на той скамейке … меня не тяготило» (С. 157, 162). Но рутинных «режимных мыслей», духовное пробуждение, прозрение после второго убийства в Петровиче наконец пробудилась совесть.

и свободу от всех догм. Это напоминает философию Ивана Кара- Его все больше угнетает, обессиливает мысль, «что, убив человека, мазова: жить по принципу «все позволено», т.е. независимо от об- ты не только в нем, ты в себе рушишь» (С. 254). Примечательно, ветшалых традиций, от «несостоятельной» веры. что новое отношение к Петровичу «соседей», вытесняющих его из А на деле, в повседневной житейской практике, философия общаги, Петрович склонен объяснять тем, что «эта нынешняя и «удара» оборачивается примитивным «рукосуйством» (как удар в всеобщая … перемена … вспыхнувшая нелюбовь инстинктивно челюсть милиционеру в отделении) и убийством: подкрепленный связана у людей как раз с тем, что я сам собой выпал из их общинэтой философией Петрович убивает двух человек. Разумеется, ного гнезда. Сказать проще – я опасен, чинил самосуд, зарезал чеПетрович помнит о заповеди «Не убий», но, в отличие от Расколь- ловека, оставил детей без отца» (С. 250–251). Словом, Петрович никова, воспринимает ее как социальную заповедь (даже табу), а начинает, наконец, чувствовать то же, что испытал Раскольников не религиозную. В сознании Раскольникова сталкиваются два подхода к нравственной максиме. Он помнит, что с точки зрения со- Здесь и далее роман В. Маканина «Андеграунд, или Герой нашего вре мени цитируется по изданию: В. Маканин «Андеграунд, или Герой на Гроссман Л. П. Библиотека Достоевского. – Одесса, 1919. – С. 81. шего времени». – М., 2003.

25 после убийства старухи-процентщицы – свою разобщенность с внутренней самостоятельности. Уютный быт и бытийное самоутлюдьми, свою отрезанность («как ножницами»!) от «компании че- верждение героя предстают в «Андеграунде» как антитеза.

ловеческой». И он уже не смог, как прежде, после убийства кав- Социальный быт общежития – это модель всего современказца, исключить из сюжета дальнейшей жизни свои человеческие ного социума, всего мира. «Общага» воспринимается Петровичем переживания: «Забыть. Не знать. Не помнить» (С. 142), как в свое тоже как андеграунд – как подполье социума, противостоящее инвремя продиктовал он самому себе и сумел уйти от всякой ответ- теллигентскому подполью духа. «Общага» в романе Маканина – ственности, заставив свою совесть уснуть: «Спи, подружка, спи место, зримо представляющее все уродства социально быта, явкрепко» (С. 143). Но теперь она не засыпала и мучительно требо- ляющееся своего рода прикровенной антиутопией социализма.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»