WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

Идейным центром повести «Затишье», позволившим автору расставить все акценты в характеристиках героев, предопределившим композицию повести и сюжетную развязку, является стихотворение А.С.Пушкина «Анчар». При этом следует заметить, что пушкинский текст остается как бы «за кадром» повествования, лишь иногда цитаты, прямые или неточные, помогают соотнести происходящие в повести события с прецедентным текстом. Символика, внутренняя сила «Анчара» отражают внутренний мир Марьи Павловны и предопределяют ее трагическую судьбу в условиях «чахлой и скупой» окружающей среды. Здесь исследуемая нами ранее тема «равнодушной природы» приобретает не элегическое, а трагическое звучание. Проецирование текста пушкинского стихотворения на события и образы героев повести, позволили Тургеневу заявить читателю об идейной и образной параллельности текстов. Возможно, в сознании Марьи Павловны образ Анчара мог быть связан с образом Веретьева как «лишнего человека». Ассоциативно эту тему развивают мотивы одиночества и в то же время избранности, противопоставленности мировому порядку, бесцельности существования. Также Веретьев мог пониматься героиней и как «владыка», подчинивший себе ее волю, но не ответственный за ее судьбу.

В повести «Фауст» «горизонт ожидания» формирует трагедия Гете.

Прямая цитата из «Фауста» Гете «Entbehren sollst du, sollst entbehren» («Отречься должен ты, отречься») соотносит два художественных текста, подчиняет себе структуру тургеневской повести, двигает сюжет и композицию, руководит поступками героев, формирует их «Я - концепции», определяет эмоциональный настрой произведения. «Вектор» гетевского «Фауста» прослеживается как на уровне точки зрения героя, так и на уровне точки зрения героини – этой цели служит введенный образ книги, процесс чтения, ряд прямых цитат, аллюзий и реминисценций. На уровне авторской оценки Тургенев ввел в художественный текст еще одно прецедентное произведение, идея которого близка заявленному эпиграфу – «Евгения Онегина», «подсказав» своей героине верный, с его точки зрения, ответ в проблеме выбора между счастьем и долгом. Таким образом, возникла ситуация, когда два прецедентных текста, сосуществуя в новом художественном пространстве, пересеклись и дополнили друг друга. Это позволило автору высказать свою точку зрения на проблему, заявленную в повести, расширив при этом возможности культурного диалога с читателем.

Тургенев благодаря интертекстуальной насыщенности и сложной нарративной структуре своих произведений организует дискурсионное пространство. Сочувствуя своему герою, иногда иронизируя над ним, наделяя его сознание сходным объемом и содержанием культурной памяти, автор тем не менее является выразителем «сверхсознания», что позволяет ему предвидеть развязку сюжета, заявлять читателю путем репрезентации различных прецедентных текстов, символов и мифов о чертах своих героев, мотивах их поступков, о возможных путях разрешения философского конфликта. В художественном пространстве своих произведений Тургенев позволяет себе оспаривать философские позиции своих «учителей» – так, например, в повести «Фауст» осуществляется не только диалог между героями, между героями и автором, между автором и читателем, но и между Тургеневым и Гете. В гетевском «Фаусте» жажда счастья не корректируется чувством нравственной ответственности, в то время как для Тургенева важна моральная оценка выбранного пути к достижению счастья. В связи с этой целью автором создаются образы женщин, «Я-концепция» которых также формируется благодаря доминантным прецедентным текстам, но их освоение во многом носит «страдательный» характер и действует на героинь разрушительно. Именно женские образы, женские судьбы в анализируемых нами повестях и являются той моральной тургеневской мерой в философском полилоге о предназначении человека и возможности его личного счастья.

Исследованию функций культурной памяти в произведениях И.С.Тургенева двух последующих десятилетий посвящена глава третья «Культурное» и «архетипическое» в рассказах и повестях 1860-1870-х годов».

В первом параграфе «Национальное своеобразие «вечных типов» нами анализируются повести «Бригадир», «Степной король Лир», «Несчастная», а также рассказы «Странная история», «Живые мощи», в которых Тургенев стремится приблизиться к тайнам русской «сути». В этих произведениях писатель создает образы, воплощающие коренные черты национального характера, в своей силе сопоставимые с библейскими, героико-историческими и литературными «вечными образами». Это способный на сильное чувство и самопожертвование русский «Вертер» Гуськов; Сусанна, силой своего характера сопоставимая с библейской тезкой;

Софья и Лукерья – смиренницы, способные совершить жертвенные поступки;

властный и гордый Мартын Харлов, раскаявшийся и страшный в своем бунте.

Используя прямую цитацию, реминисценции, приемы композиционной и сюжетной аналогии с широко известными прецедентными текстами, а также используя фольклорный материал, Тургенев изучает мощную иррациональной энергию русского народа, которая может проявиться как в служении людям, полном альтруизме и самопожертвовании, так и в неумеренной гордыне и разрушительном бунте. Чрезвычайно важным наблюдением является то, что, изучая национальный характер, автор старается раскрыть его на материале национальных архетипов других стран (в отличие, например, от Достоевского). Так на «культурной» почве трагедии Шекспира автором создана концепция национальной жизни, национального характера, репрезентующего эпилептоидную акцентуацию характера героя от бунта до смирения и всепрощения. Пройдя через «культурный» обряд разделения имения и через «природный», сказочно-архетипический обряд разрушения дома, герой, умирая, все-таки приобретает душевную гармонию.

Нарратологическая структура произведений этого периода существенно отличается от повестей 1850-х годов. В повестях «Бригадир», «Степной король Лир» главные герои – «коренные» русские натуры конца XVIII – начала XIX века, уровень культуры которых не позволяет включить в свою «Я-концепцию» сопоставление с «вечными» литературными образами.

Проецирование на личность Гуськова образа Вертера, а на Харлова образа короля Лира является позицией «культурного» автора. Однако нельзя сказать, что герои произведений этого периода не формируют свою «Я-концепцию».

Они делают это, исходя из возможностей своей культурной памяти. Так, Мартын Харлов сравнивает себя с ветхозаветным царем Навуходоносором, а Акулина (героиня рассказа «Живые мощи») проецирует на собственную судьбу нравственный и гражданский подвиг, совершенный «святой девственницей» Жанной д`Арк. Сложнее структура повести «Несчастная», где образное соотношение Сусанны с Ревекой, героиней романа В. Скотта «Айвенго», является точкой зрения самой героини, сопоставление с «вечными образами» Джульетты и Татьяны Лариной – точкой зрения «культурного» повествователя, а соотношение образа героини с библейской Сусанной – точкой зрения автора.

Проецирование образов литературных, библейских и героикоисторических «вечных» образов на носителей русского национального характера позволяет автору исследовать архетипическую суть русского народа, которая проявляется в цикличности и двойственности. В творчестве Тургенева 1870-х годов амбивалентен и ставший вполне традиционным в эпоху 1850-х годов культурный концепт «тургеневская женщина», анализу которого посвящен второй параграф главы «Концепт «тургеневская женщина» в повести «Вешние воды».

Название и эпиграф повести, составляющие для читателя «горизонт ожидания», несут семантику стремительных изменений. Действительно, образ «лишнего человека» 1850-х годов, культурно близкого автору, в этой повести существенно изменяется. Дмитрий Санин не проходит авторского «испытания» ни немецкой культурой, ни русской культурой, а «испытание» героя любовью позволяет обнаружить в его характере «коренную» амплитуду колебания: от рыцарского служения Прекрасной Даме до полного порабощения и унижения. В этой повести автор не характеризует своего героя с помощью ресурсов его культурной памяти, а само наличие/отсутствие культурной памяти становится авторской оценкой.

Привычная для читателя семантическая наполненность концепта «тургеневская женщина», представленная культурными образами, рассыпается, обнажая культурную пропасть, нравственную пустоту и «выросшие из почвы» мифологические образы, несущие отрицательную семантику и эмоциональную окраску. Интересно, что в повести лучшими чертами национального образа русской женщины наделяется итальянка Джемма, репрезентующая своей личностью образ Беатриче из «Божественной комедии» Данте, в то время как образ русской госпожи Полозовой, цитирующей «Энеиду» Вергилия, наделен отталкивающими чертами «змеиной» натуры.

Таким образом, в повести «Вешние воды» Тургенев создает диалектически сложную феминоцентричную концепцию жизни, двумя полюсами которой являются земное – небесное, выраженные в образах Полозовой и Джеммы. Образы этих женщин могут олицетворять собой различные воплощения богини Изиды, которая призвана восстановить мировую гармонию. Так в осмыслении писателя небесное и земное становятся неразрывными частями мироздания – любви, которая способна поднять человека на необозримую высоту духовного, так и опустить его на землю, принизить и растоптать.

В заключении нами определяются перспективы дальнейшей работы и обобщаются результаты исследования. Проведенный нами анализ произведений позволил выделить следующие функции культурной памяти в повестях И.С.Тургенева 1850-1870-х годов:

• демонстрация эстетической сложности и эстетического совершенства текста, художественного мастерства И. С. Тургенева;

• расширение идейных, образных рамок художественных произведений, включение их в контекст мировой литературы;

• усложнение образной системы произведений путем соотнесения героя с типом, «вечным» образом;

• раскрытие философских проблем «лишнего человека», соотношения личного счастья и долга;

• раскрытие в характерах героев соотношения «культурного» и архетипического, репрезентация проявлений русского национального характера;

• создание идейной полифонии путем «наложения» прецедентных текстов;

• разграничение «Я-концепции» героя, точки зрения повествователя и точки зрения автора.

• выявление сложной, часто противоречивой философской позиции И.С.Тургенева;

• создание скрытой этико-философской полемики И. С. Тургенева со своими «учителями». Например, в отличие от Гете, Тургенев в «Фаусте» на первый план выдвигает нравственную проблему.

Основное содержание диссертации отражено в следующих работах:

I. Статья, опубликованная в ведущем рецензируемом научном журнале, рекомендованном ВАК РФ:

Свахина О. В. Функции культурной памяти в повестях И. С. Тургенева / О. В. Свахина // Известия Уральского государственного университета. – 2008. – № 59. Серия 2. Гуманитарные науки. Вып. 16. – История.

Филология. Искусствоведение. – С. 336-II. Другие публикации:

1. Свахина О. В. «Хорь и Калиныч» И. С. Тургенева и «В худых душах» Д. Н. Мамина-Сибиряка: проблемно-жанровые параллели / О.В.Свахина // Художественное, научно-публицистическое и педагогическое наследие Д. Н. Мамина-Сибиряка в современном мире:

Материалы региональной конференции, посвященной 150-летию со дня рождения Д. Н. Мамина-Сибиряка (23-24 октября 2002 г.) / Отв.

ред. И. В. Милостной. – Нижний Тагил: Нижнетагильский государственный педагогический институт, 2002. – С. 39-43.

2. Свахина О. В. Цитата как средство культурного диалога автора и читателя (на материале повести И. С. Тургенева «Фауст») / О.В.Свахина // Система и среда: Язык. Человек. Общество: Материалы Всероссийской научной конференции, Нижний Тагил, 4-5 апреля 2005./ Отв. ред. В. П. Конева. – Нижний Тагил: Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия, 2005. – С. 124126.

3. Свахина О. В. Культурная память героя в повести И. С. Тургенева «Фауст» /О. В.Свахина // Сборник научных трудов аспирантов и соискателей НТГСПА. Вып. 7. / Научный редактор С. А. Ноздрин. – Нижний Тагил: Нижнетагильская государственная социальнопедагогическая академия, 2005. – С. 81-94.

4. Свахина О. В. Концепт счастья в повести И. С. Тургенева «Затишье» (опыт интертекстуального анализа как средство самореализации Человека Читающего) / О. В. Свахина // Homo legens в прошлом и настоящем: Материалы Всероссийской научной конференции, Нижний Тагил, 23-24 мая 2007 года / Отв. ред. О. В. Рыжкова. – Нижний Тагил:

Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия, 2007. – С. 221-227.

5. Свахина О. В. Функциональные роли автора и нарратора в рамках культурного дискурса в рассказе И. С. Тургенева «Гамлет Щигровского уезда» / О. В. Свахина // Малая проза: жанры, авторы, стили.

Материалы XII международной научной конференции «Пушкинские чтения» (6-8 июня 2007г.) / Под ред.Т.В. Мальцевой. – СПб:

Ленинградский государственный университет им. А. С. Пушкина, 2007.

– С. 49-55.

6. Свахина О. В. Разрушение дома как сказочно-архетипический мотив повести И. С. Тургенева «Степной король Лир» / О. В. Свахина // Сказка: научный подход к детскому жанру: Материалы Всероссийской научно-практической конференции 24-25 апреля 2008 года: В 2-х частях. – Ч. 2. / Отв. ред. А. Н. Садриева. – Нижний Тагил:

Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия, 2008. – С. 52-57.

7. Свахина О. В. Проблема личного счастья в повести И. С. Тургенева «Ася» (опыт интертекстуального прочтения) // Система и среда: Язык.

Человек. Общество: Материалы Всероссийской научной конференции, Нижний Тагил, 19-20 апреля 2007 / Отв. ред. В. П. Конева. – Нижний Тагил: Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия, 2008. – С. 234-239.

Pages:     | 1 | 2 ||






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»