WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

Ляудис В. Я. Память культуры // Мир психологии. – 2001. – № 1. – С. 8-13.

исследующие проблемы культурной традиции: Н. Меднис и Т. Печерская,Д.С.Лихачев9, Ю.М.Лотман10 и др. В то же время в современной лингвистике и литературоведении существует понятие культурная память, которое мы встречаем в работах Я.Ассмана11 и Д.Томпсон.12 Однако при очевидной семантической близости словосочетания не могут быть взаимозаменяемы.

Семантика словосочетания память культуры может определяться как «память, принадлежащая культуре» (то есть именно в этом значении содержится указание на то, что память является функцией культуры).

Семантика словосочетания культурная память является более сложной, так как помимо предыдущего значения содержит еще и оценочное (в этом случае прилагательное культурная становится качественным). Более того, культурная память, в отличие от памяти культуры, синтаксически предполагает наличие некоего субъекта, которому эта память принадлежит.

Поэтому в рамках данной работы мы пользовались словосочетанием культурная память, имеющим более сложную семантику, предполагающим обязательное наличие субъекта (в контексте нашего исследования – личность И.С.Тургенева), что в полной мере отразило методологическую основу, цель и задачи нашей работы.

В современном литературоведении словосочетания память культуры и культурная память, несмотря на довольно частое использование, не приобрели общепринятого статуса терминов, не зафиксированы в литературоведческих словарях – в большинстве исследований они существуют как образные выражения. Первую попытку представить память культуры в качестве термина предпринял Ю.Б.Борев в энциклопедическом словаре «Эстетика. Теория литературы», где память культуры определяется Меднис Н., Печерская Т. Роль метатипа в аспекте «памяти культуры» // Философские проблемы взаимодействия литературы и культуры. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского госуниверситета. – С. 2734.

Лихачев Д. С. Прошлое – будущему. – М.: Советская Россия, 1985. – 450 с.

Лотман Ю. М. Память культуры // Лотман Ю. М. Семиосфера. – СПб.: Искусство – СПб, 2004. – С. 614621.

Ассман Я. Культурная память: письмо и память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 368с.

Томпсон Э. Д. «Братья Карамазовы» и поэтика памяти / Пер с англ. Н.М.Жутовской и Е.М.Видре. – СПб:

Академический проект, 2000. – 344 с.

как «художественная традиция, клише и матрицы художественного мышления, жанры».13 Попыток описать культурную память как термин, по нашим сведениям, до сих пор не предпринималось, хотя это словосочетание входит в один смысловой ряд с терминами, характеризующими генезис художественного творчества: преемственность, наследие, традиция и новаторство, большое историческое время, – а также может определяться ими, что позволяет сделать вывод о необходимости признания культурной памяти термином современного литературоведения.

Понятие культурной памяти интегрирует в своем значении семы близких по значению литературоведческих терминов. Традиция (от лат.

tradition – установившееся издавна мнение или привычка) – это опора на опыт предшествующих эпох, актуализация культуры прошлого в интересах настоящего путем творческого наследия художественного опыта. Важно отметить, что такого рода преемственность предполагает и новаторство – созидательный фактор традиции, открытие новых путей в художественном творчестве, что обеспечивает культуротворчество, мобилизацию опыта прошлого в интересах настоящего, активное взаимодействие «большого» и «малого» исторического времени. Процессуальность культурной памяти подчеркивает понятие большого исторического времени. Этот термин был сформулирован М.Бахтиным по аналогии с «малым историческим временем», в котором живет и творит художник. В этом ключе «большое историческое время» является эпохой «длительного и сложного процесса созревания» художественного произведения в «могучих течениях культуры (в особенности низовых, народных)»14. Таким образом, можно сделать вывод о том, что в семантике термина культурная память органично взаимосвязаны значение процессуальности, признака процессуальности (каким именно образом происходит наследование информации в потоке времени) и предмета наследования.

Борев Ю. Эстетика Теория литературы. Энциклопедический словарь терминов. – М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ». – 2003. – С.287.

Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1979. – С.330- Изучив психологические и культурологические труды, мы выяснили, что культурная память связывает воедино логические структуры психики человека и эстетическое чувство. Таким образом, сознание и подсознание художника объединяются в один творческий процесс, «инструментарием» которого являются различные группы знаков, образующих семиотическое поле культуры, а также культурные универсалии, представленные архетипами, мифами и культурными концептами. Осуществить передачу информации в рамках культурного дискурса позволяют различные виды цитирования, актуализирующие прецедентные тексты, прецедентные сюжеты и прецедентные имена. Семиотико-интертекстуальная методология проведенного исследования позволила нам трактовать культурную память как матрицы художественного мышления, обеспечивающие вневременной дискурс. Такое определение культурной памяти, с нашей точки зрения, позволяет осознать многие литературные (и шире – культурные) явления как компоненты одной системы.

Важно отметить то, что наше понимание культурной памяти не тождественно понятию интертекстуальности. Интертекстуальность не затрагивает личность авторской индивидуальности, так как в ее концепции изначально заложена идея «смерти автора» (Р.Барт, Ю.Кристева), а культурная память предполагает сознательное использование автором единиц «чужого текста», она избирательна и имеет творческий характер.

Вместе с тем, характеризуя содержание культурной памяти, ее проявление в художественном пространстве текста, уместно употреблять термин интертекст (например, интертекст повести И. С. Тургенева «Фауст»).

Обращаясь от теоретического освещения проблемы культурной памяти к характеристике мировоззрения И.С.Тургенева, мы исходили из того, что любой художественный текст как феномен культуры, представляющий собой неповторимое смысловое образование, является носителем культурной памяти его автора. В связи с этим изучение творчества писателя – это постижение не столько объективного мира его художественных текстов, сколько проникновение в субъективный мир автора, отраженный в его произведениях. Определить составляющие культурной памяти, которые наметили основные векторы творчества И.С.Тургенева, их истоки, эмоциональный фон – исследовательские задачи второго параграфа «Мировоззрение И. С. Тургенева: горизонты культурной памяти».

Известно, что Тургенев являлся одним из наиболее образованных людей своей эпохи. Чрезвычайно важна и его роль популяризатора русской культуры на Западе. Берлинский университет, свободное владение нескольким иностранными языками, эстетика Шеллинга, диалектическая философия Гегеля и Гете, увлечение философией Шопенгауэра, литературно-художественные переводы, литературно-критические статьи и эссе, отношение Тургенева к творчеству Данте, Шекспира, Сервантеса, Прево, Гете, Пушкина позволили нам определить широту его культурной компетентности, сложность его мировоззренческой позиции, выявить основные прецедентные тексты, определить границы авторской мифологии, а также судить о новаторстве Тургенева в области философии и литературной критики. Особого внимания, по нашему мнению, заслуживает статья «Гамлет и Дон Кихот», в которой писатель не выдвигает на первый план анализ локальных явлений культуры, не анализирует образы известных литературных героев, а создает принципиально новую систему вневременных «прафеноменов», анализирует общественно-политическую и социально-психологическую сущность исследуемых типов личности. В тексте диссертации нами произведен подробный сопоставительный анализ исследуемых «прафеноменов» по различным критериям соотношения их качеств: внешность, социальная принадлежность, проявление ego, интеллект, источник страдания, отношения с «людской массой», отнесение к смеховой культуре, возможности типизации и т. д. Так мы выяснили, что в основу сопоставления типов Гамлета и Дон-Кихота Тургеневым был положен принцип отношения к идеалу, который породил нравственный дуализм:

эгоизм – альтруизм, невозможность любить – чистота и сила чувств, безверие, скептицизм – вера в истину, развитый ум – ограниченность ума, слабая воля, трусость – бесстрашие в борьбе, рефлексия – духовная ограниченность, бесполезность для «массы» – способность повести за собой.

Важно подчеркнуть, что по мысли Тургенева, ни один из характеризуемых им социально-психологических типов не должен абсолютизироваться в обществе, так как «вся эта жизнь есть не что иное, как вечное примирение и вечная борьба двух непрестанно разъединенных и непрестанно сливающихся начал».15 Таким образом, диалектическое мировидение И.С.Тургенева обозначило проблему существования героя, способного соединить идею и ее воплощение в жизнь. Поиск истины о человеке и стал диалектикой философских исканий Тургенева – от идеалистического оптимизма философии Шеллинга, Гегеля, Гете до ощущения трагизма бытия в философии Шопенгауэра. Путем анализа личных писем, публицистических работ, критических статей мы выяснили, что духовным ориентиром Тургенева было творчество А.С.Пушкина, являющееся ядром его культурной памяти. В процессе художественного творчества «заимствованный» у Пушкина литературный материал подвергался обработке, персонифицировался, что влекло за собой создание новых художественных форм. Так, например, мотивы пушкинской лирики «возвращения к себе», «возвращения к своему дому, своим корням», выразились в творчестве Тургенева не только в виде проблемы поиска человеком самого себя, возвращения в «дворянское гнездо», но и в художественной форме прозаических произведений (письмо, дневник, рассказ-исповедь). Следуя пушкинскому «культурному вектору», Тургенев решал проблемы смысла жизни, судьбы, подлинного и мнимого предназначения, размышлял об индивидуализме человека, о его социальной сущности, познавал самого себя, актуализируя при этом философские системы, литературные произведения и «вечные» образы западноевропейской культуры, являющиеся неотъемлемой частью его сознания.

Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем: В 30 томах. / Под ред. М. П. Алексеева. – Изд. 2., испр. и доп. – Т.VI. – М.: Наука, 1981. – С. 341.

Вторая глава «Роль культурной памяти в раскрытии авторской концепции героя» посвящена исследованию проблемы предназначения человека в творчестве И.С.Тургенева 1850-х годов. При этом основное внимание уделялось социально-типическому аспекту проблемы «лишнего» человека (параграф первый «Лишний человек как «Я-концепция» героя рассказов и повестей И.С.Тургенева 1850-х годов), а также вневременной аксиологической проблеме личного счастья (параграф второй «Концепт счастья в повестях И. С. Тургенева 1850-х годов»).

В рассказах и повестях 1840–1850-х годов Тургенев использовал ресурсы своей культурной памяти, соотнеся «вечный» образ Гамлета с характеристикой «лишних людей». При этом основной психологической чертой, связывающей образ русского человека 1840-1850-х годов с образом датского принца, является способность к самосознанию, рефлексии, отслеживанию своих внутренних психологических процессов. В результате такой сложной психологической деятельности у личности формируется «Яконцепция» – образ самого себя. С целью объективного изображения психологического автопортрета героя, максимального раскрытия его «Яконцепции» Тургенев использовал различные жанрово-стилистические возможности малой прозы: эпистолярный жанр, жанр дневника, рассказисповедь, а также повествование от первого лица. Анализ нарратологической структуры произведений позволил нам говорить об авторской иерархии созданных образов «лишних людей» (Петр Петрович Каратаев – Гамлет Щигровского уезда – Чулкатурин – герой повести «Поездка в Полесье» - господин Н. Н. В этой системе тургеневских героев наблюдается развитие меры доверия к персонажу, что выражается в последовательном формировании сознания, максимально приближенного к авторскому.

Петр Петрович Каратаев цитирует по памяти монологи Гамлета, «Яконцепция» Василия Васильевича раскрывается в просьбе «назовите меня Гамлетом Щигровского уезда», самоопределение Чулкатурина – «лишний человек». Герои рассказов и повестей 1850-х годов – образованные люди, получившие философское образование, их образ мышления, объем культурной памяти во многом близки авторскому сознанию. Их «лишность» – это прежде всего не результат социальных проблем России XIX века, а некая этико-эстетическая категория, выразившаяся в созерцательности, болезненном безволии и неумении строить отношения с окружающим миром. Корни мировоззрения героев кроются в философских системах Гегеля и Гете, где природа выступает как вечная диалектика, как вечное единство и борьба противоположностей. Эта философская концепция в полной мере раскрывается в повести «Поездка в Полесье», где лирический герой ощущает себя «лишним человеком» не только в пределах человеческого общества, но и в более широкой сфере природы-космоса.

Таким образом, понятие «лишнего человека» у Тургенева приобретает особый экзистенциональный смысл.

Повесть «Ася», в отличие от вышеперечисленных произведений, где точка зрения литературного персонажа совпадает или частично совпадает с авторской, обладает более сложной нарративной структурой. Культурная память героев – Н. Н. и Аси – служит утверждению их «Я-концепции», культурная память автора – концепции произведения. Для Н. Н. основными прецедентными текстами являются «Фауст» Гете, поэзия Шиллера, миф о Пигмалионе и Галатее. Точка зрения Аси на отношения с Н. Н. раскрывается постепенно: Доротея, Лорелея, затем – пушкинская Татьяна. «Примеряя» на себя образ Татьяны Лариной, Ася подсознательно проецирует образ Онегина на своего возлюбленного. Эта соотнесенность соответствует и авторской идее, как в трактовке образа Н. Н. как «лишнего человека», так и в развитии взаимоотношений героев, которые с авторской точки зрения напоминают также историю Вильгельма Мейстера и Миньоны, а также фабулу мифа о Геро и Леандре.

Поднятая в повести «Ася» проблема долга и личного счастья, стала центральной для повестей Тургенева 1850-х годов, среди которых особо выделяются «Затишье» и «Фауст». В этих произведениях концепт счастья также раскрывается через прецедентные тексты, характеризующие объем и содержание как культурной памяти автора, так и его героев.

Pages:     | 1 || 3 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»