WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

В первой главе «Специфика повествования в художественных произведениях И. А. Бунина 1910–1920-х гг.» анализируется система повествования в прозе писателя по трем периодам: с 1911-го по 1913-й г., с 1914-го по 1920-й г., с 1921-го по 1929-й г. Дается общая характеристика повествования, затем идет разбор наиболее показательных в плане рассматриваемой проблемы рассказов, при этом мы исходим из наличия в повествовательной системе двух основных форм – «безличной» и «личной» (в классической терминологии – повествования от 3-го и от 1-го лица, в терминологии нарратологии – «гетеродиегетического» и «гомодиегетического»).

В первом параграфе первой главы «Рассказы И. А. Бунина с 1911 по 1913-й гг.» дается сопоставительный анализ повествования в рассказах Бунина Атарова К. Н., Лесскис Г. А. Семантика и структура повествования от третьего лица в художественной прозе // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. Т. 35. 1976. № 4. С. 34–37.

Шмид В. Нарратология. М., 2003. С. 121.

Gardner J. The art of fiction. New York, 1975. С. 111–112.

данного периода и в более ранних произведениях, на примере наиболее репрезентативных текстов рассматриваются основные особенности его нарратива.

В художественных произведениях Бунина с 1911 по 1913-й г. повествование становится более объективным: лирическое начало, за исключением произведений от 1-го лица, уходит в подтекст, усиливается зона персонажей, появляется та тенденция, которую Ю. Мальцев обозначил как проявление «лирического элемента не в авторских излияниях, а в самой ткани произведения»10.

Смещая акцент в сторону персонажа, Бунин увеличивает дистанцию между собой и художественным миром, следовательно, в большей степени отдаляет точку зрения повествователя от модальности героя. Авторское сознание направлено на изучение внешнего мира («взгляд вовне»), вследствие чего организацию повествования во многом определяет тематика произведений, а это главным образом Восток и русская деревня.

Произведения на восточную тему в творчестве Бунина носят в большей степени описательный характер, слабая событийность компенсируется лирическими отступлениями и пейзажными зарисовками нарратора, повествование дискретно и зачастую сводится к цепочке эпизодов («Крик», «Копье Господне»). Выстраивая повествование в рассказах о народе, писатель идет от единичной жизни, от конкретного случая, акцент ставит на судьбе человека. Организацию повествования во многом определяют те типы субъектов сознания, которые ранее, в 1900-е гг., лишь зарождались, а теперь оказываются главными.

Это «древний человек» и «человек-забота».

Характерные особенности нарратива в данный период следующие:

1. Повествование ориентируется на сказ, что свидетельствует о стремлении Бунина особым речевым строем выразить народное сознание.

Рассказ «Хорошая жизнь» – наиболее явное тому подтверждение, т. к. повествование в этом произведении целиком относится к рассказчику, носителю сознания, организующему своей личностью текст. Однако стилизация слова героя под сказ присутствует и в произведениях с безличной формой повествова Мальцев Ю. Иван Бунин (1870–1953). М., 1994. С. 272.

ния, в которых вторичные субъекты выражают свое «я» в устных рассказах, или чужая речь героев вводится в дискурс нарратора («Худая трава», «Веселый двор», «Сказка», «Хороших кровей»).

2. Повествование драматизируется, актуализируются фразеологические точки зрения героев, отражающие особенности речи крестьян. При доминировании авторской точки зрения в зоне нарратора (монологизме «рассказывания») в произведении присутствует множественность дискурсов, характеризующих различных субъектов речи («Древний человек», «Будни», «Ночной разговор», «Сила», «Личарда»).

3. Заглавия ряда рассказов о народе носит личностный характер, включают в себя имя персонажа, и в этом частично репрезентируются попытки автора показать уникальность характеров в народной среде, сфокусировать внимание на одном субъекте, воплощающем конкретный тип сознания («Сверчок», «Захар Воробьев», «Ермил», «Забота», «Личарда», «Иоанн Рыдалец», «Лирник Родион»).

4. Актуализируется интертекстуальность, позволяющая автору передать сознание вторичных субъектов повествования (героев), а т. к. доминирующим типом персонажа является человек из народа, то в прозе Бунина этого периода мы наблюдаем активное взаимодействие с фольклором и древнерусской литературой.

Интертекстуальность позволяет автору воссоздать образ русского человека, музыкального, верящего в неземную силу, нередко мечущегося между языческими верованиями и христианством. Взаимодействие с другими текстами отражается в цитатном дискурсе, введенном в произведение, в отсылках в залоге нарратора к заимствованным жанрам – легенде, житию и др. («Худая трава», «Жертва», «Хорошая жизнь», «Иоанн Рыдалец», «Лирник Родион», «Я все молчу»).

В 1911–1913-е гг. в творчестве Бунина преобладают рассказы от 3-го лица. В целом произведения характеризуются «аукториальным» повествованием (В. И. Тюпа); в некоторых рассказах в дискурс повествователя вводятся имити рующие «речевую маску» персонажа сказовые фрагменты (несобственнопрямая речь) или стилизация, при которой «языковое сознание стилизатора работает исключительно на материале стилизуемого языка… освещает этот язык, привносит в него свои чужеязыковые интересы, но не свой современный материал»11. Нарратив строится таким образом, что дистанция между повествователем, отражающим авторскую точку зрения, и объектом его изображения, героем, непостоянна. Та или иная дистанция обусловливается бунинскими приоритетами в выборе типа героя.

Минимальная дистанция между повествователем и героем характеризует произведения, в которых тип центрального персонажа по своей идеологической точке зрения близок автору. Первый вариант такого персонажа – «древний человек» (именование по названию рассказа). Он берет свой исток в раннем творчестве Бунина и развивается на протяжении всего творчества писателя, в особенности в 1910-е гг. («Древний человек», «Веселый двор», «Худая трава», «Сверчок», «Захар Воробьев», «Лирник Родион», «Сила»). Отличительное свойство характера древнего человека – пямятливость: он сам вспоминает свое прошлое, или повествователь подстраивается под его голос и создает ретроспективу. «Древний человек» помнит лишь те события, которые связаны с его личной жизнью, мировые события обходят его стороной – знание субъекта ограничено. Во многих рассказах окружающая атмосфера как будто «допевает» настроение героя, передает его ностальгическую грусть, печаль по тому, что было когда-то. Пейзаж психологизируется, становится средством выражения внутренних переживаний героя. «Древний человек» органично вписывается в природное пространство и сам уподобляется растениям: у Захара Воробьева «длинные волосы, уцелевшие вокруг его темного черепа, белы и легки, как ковыль» (III, 182), Аверкий («Худая трава») умирает подобно тому, как засыхает трава, и это естественный процесс, свойственный природе.

Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 174–175. Ярким примером такого построения текста является рассказ «Смерть пророка», в повествовании которого воспроизводится библейский сюжет о пророке Моисее.

Второй вариант, когда дистанция между повествователем и героем минимальна, характеризует те произведения начала 1910-х гг., в которых объект диегетиса отражает тип сознания интеллигента. Главный герой рассказа «Снежный бык» (1911) относится к типу бунинских интеллигентов, которые воспринимают жизнь рефлексивно и в то же время остро чувственно, подобно самому автору. В рассказе происходит сближение личной и безличной форм повествования, пересекаются модусы повествователя, выражающего авторский голос, и героя. Повествование организуется двумя основными способами: первый – доминирующим субъектом речи является повествователь, в своем залоге он воссоздает модальность героя, при этом не происходит разрыва между его идеологической точкой зрения и точкой зрения объекта изображения, персонажа; второй – субъектом речи и сознания оказывается сам герой, в повествование включается прямая речь, однако и в этом случае персонаж с его философией жизни не противоречит миропониманию нарратора, отражающего авторскую точку зрения.

В произведениях Бунина начала 1910-х гг. дистанция между повествователем и героем максимальна, когда очевидна разность идеологических точек зрения субъекта с авторским миропониманием и объекта со своим, чуждым автору, взглядом на жизнь. Подобное различие в модальности характеризует произведения, в которых главный герой воплощает тип «человека-заботы» или «псевдоинтеллигента».

«Человек-забота», противоположный «древнему человеку», изначально раскрывается на русской почве: в рассказах «Белая лошадь» (1907–1929), «Ермил» (1912), «Забота» (1913), «Я все молчу» (1913); в произведениях периода эмиграции он преломляется через призму чужого для Бунина пространства (напр., образ старой француженки – «Страшный рассказ», 1926). По своей натуре «человек-забота» замкнут, молчалив, в его портрете часто подчеркивается отталкивающая физиологичность. Духовная «незрячесть» создает вокруг этих героев тревожную, темную ауру. В них нет жажды жизни, нет и воспоминаний, они преодолевают свои «перевалы» равнодушно (ср. рассказ «Перевал»), но за частую беспамятство свидетельствует о болезненном нежелании героя вспоминать то, что некогда было в его жизни: зачем заботиться о прошлом, когда есть «забота» о настоящем! Наиболее показательными являются здесь рассказы «Забота» и «Ермил».

Дистанция между повествователем и героем отражает авторскую отдаленность от точки зрения объекта изображения, показывает бунинское неприятие человека, уходящего в «подполье» своего сознания.

Тип героя-«псевдоинтеллигента» предполагает заметную дистанцированность нарратора от идеологической точки зрения персонажа («Ночной разговор», «Будни»). Повествование строится на противоречии, которое возникает между точками зрения, а также речевыми сферами первичного и вторичного субъектов. Одним из главных типов речи, показывающим дистанцированность нарратора от своего героя, является прямая речь, в которой актуализируется фразеологическая точка зрения последнего.

Прослеженный нами содержательный диапазон субъектной организации текстов и характера дистанцированности повествователя от героя отражает поиски Буниным в начале 1910-х гг. новых способов повествования. С одной стороны, сохраняется исследование «крестьянской психики», «художественный критерий» состоит в том, чтобы «понять через жизнь современной деревни судьбу всей России» (эту тенденцию, по мнению Г. К. Щенникова, задает повесть «Деревня»12), с другой стороны, не исчезает собственно-бунинская лирическая повествовательная модальность, проявляющаяся в философских отступлениях, метафорических образах, особой сенсорике и некоторой неопределенности субъекта сознания.

Рассказов с личной формой повествования в творчестве Бунина с 1911 по 1913-й г. всего четыре, что свидетельствует об усилении в эти годы объективной, эпической тенденции, нейтрализации авторского голоса в залоге нарратора. В трех из рассказов от 1-го лица субъектом речи является повествователь, воплощающий голос автора: рассказывание строится на основе правильной ре Щенников Г. К. Послесловие // Бунин И. А. Избранное. Свердловск, 1986. С. 489.

чи, отражающей поэтичное, остро сенсорное видение действительности («Крик», «Копье Господне» и «Лирник Родион»). Четвертое произведение («Хорошая жизнь») имеет сказовое повествование, организуется точкой зрения рассказчика, в основе лежит «повествовательная ситуация устного рассказа» (в терминологии К. Н. Атаровой и Г. А. Лесскиса).

Однако, несмотря на то, что во многих произведениях 1911–1913 гг. (будь то с личной или безличной формой повествования) субъектом сознания оказывается человек из народа, повествование не теряет своего лиризма. Для выражения своей точки зрения автор оставляет непрямые, косвенные, идущие через систему лейтмотивов и форму построения произведения способы: в названиях произведений используются поэтические метафоры, передающие внутренний сюжет, связанный со сферой сознания – «содержательно-субъектной организацией» (Б. О. Корман) повествования («Веселый двор», «Худая трава», «Пыль», «Хорошая жизнь»); зачины содержат поэтические зарисовки (зачастую это текстовые фрагменты об осени – «Древний человек», «Забота», «Князь во князьях», «Последнее свидание»); в переходах нарратора, отражающего авторскую точку зрения, на модальность героя подчас происходит диффузия, неразличение смысловых зон вторичного и первичного субъектов. Таким образом, герои наделяются бунинским, сверхобостренным чувствованием действительности (внутренняя точка зрения, отражающая сверхчуткое восприятие персонажа, может актуализироваться в дискурсе нарратора без ввода каких-либо лексических маркеров в пространственной точке зрения: «Снежный бык», «Худая трава»). Ряд рассказов характеризуется переходной формой повествования: безличное с элементами личного («Снежный бык») и личное с элементами безличного («Крик», «Лирник Родион»). Повествовательный синтез выражается в преодолении семантических границ между нарраториальным и цитатным дискурсами: герой «видит» как безличный повествователь, эксплицируется «диффузия точек зрения» (грамматическая форма «он» легко подменяется «я»), персонифицированный нарратор переходит на внутреннюю точку зрения персонажа (в «слове» первичного субъекта).

Во втором параграфе первой главы «Рассказы И. А. Бунина с 1914 по 1920-й г.» рассматриваются изменения, происходящие в повествовании Бунина в этот судьбоносный для него и всей России период. В произведениях писателя фиксируется переход к ретроспективной модальности, которая будет доминировать у Бунина в 1920-е гг. Повествование о настоящем организуется таким образом, что особенно остро звучат мотивы катастрофичности, одиночества, «конца». Рассказ о судьбе человека обретает более обобщенный характер: имя героя уходит из названия или, присутствуя в нем, теряет свое индивидуальное значение. Ср. «Захар Воробьев», «Ермил», «Лирник Родион», «Игнат» / «Господин из Сан-Франциско», «Братья», «Петлистые уши». Уникальный случай из жизни человека, составляющий содержание многих произведений начала 1910х гг., уступает место типовым ситуациям, происходящим с обыкновенными героями. Новыми героями, субъектами сознания в повествовании, оказываются убийцы, подобные Соколовичу («Петлистые уши»), лишенные художественного мышления ученые (Отто Штейн из одноименного рассказа).

В сравнении с началом 1910-х гг. повествование усложняется:

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»