WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Евг.А. Федоров в трилогии «Каменный пояс» охватывает значительный период в истории развития Урала; от внимания автора не ускользает суровая красота природы края. Евг.А. Федоров строг и лаконичен в изображении уральского ландшафта; картины природы, как и у Д.Н. Мамина-Сибиряка, вызывают ассоциации с образами хтонических существ (горное эхо напоминает рев чудища, обитающего каменных высях; «ложбина между гребнями гор… черна как пасть чудовища»).

В середине XX века возрождается интерес к культуре автохтонных народов, произведения писателей-уральцев приобретают историкоэтнографическую ценность. В исторических повестях А.П. Ромашова («Земля для всех», «Лесные всадники») и А.М. Домнина («Поход на Югру») показано становление Урала во взаимосвязи двух культур – уральской и русской. Урал предстает как граница миров – языческой вселенной («хрустального царства мороза и лешего») и мира цивилизации. В художественном мире писателей происходит соединение языческого и христианского: в повести А.М. Домнина «Поход на Югру» звучит «странная молитва» людей, напоминающих «колдунов или призраков», они молятся «христианскому богу и водяному.., звездам и смерти». Так в прозе А.М. Домнина реализуется мотив рубежности уральского мира. В прозе А.П. Ромашова и А.М. Домнина создаются образы мифических существ (леший, лесные духи и др.) и хтонических животных (земляной зверь маа-мут). Заметим, что региональная геопоэтика не утрачивает теллурического характера.

Семиотическое пространство, репрезентирующее Урал, в прозе Р.А. Дышаленковой («Прощальное слово о знахаре») описывается понятиями ‘мистическое’, ‘древнее’, ‘полное золота’, ‘подземное’. Р.А. Дышаленкова рисует Урал в традициях Д.Н. Мамина-Сибиряка и П.П. Бажова. На Урале сохранились муравьиные золотые тропы, из-под земли доносятся голоса уральских сил природы – Великого Полоза, Огневушки-поскакушки, бабки Синюшки.

Таким образом, к концу XX века складывается очевидная преемственность в выборе писателями доминирующих черт ландшафта в прозе об Урале. Тем не менее, системную картину геокультурного образа Урала после П.П. Бажова никому из прозаиков создать не удается.

В 1980-1990-е гг. первенство в развитии геопоэтики Урала переходит, скорее, к лирике. В творчестве поэтов Перми (В. Кальпиди, В. Дрожащих, В. Лаврентьев, В. Раков), Екатеринбурга (Б. Рыжий, Ю. Казарин) и Челябинска (В. Кальпиди) основные черты уральской геопоэтики (вектор глубины, хтонизм, рубежность) проецируются на городское пространство и впервые формируются урбанистические варианты геопоэтики Урала. В этот же период, преимущественно в 1990-е гг., оживляется уральское краеведение. От преимущественно фактографических описаний оно обращается к масштабным обобщениям историко-философского и натурфилософского характера о цивилизационной, ландшафтно-географической и геокосмической уникальности Урала. Характерны для этого периода обращение к идее «горнозаводской цивилизации» П.С. Богословского, возрождение интереса к творчеству П.П. Бажова (В.В. Блажес, Д.В. Жердев, Н.А. Криничная, М.А. Литовская, Е.Е. Приказчикова, Л.М. Слобожанинова, Е.В. Харитонова, Н.А. Швабауэр), распространение мистических интерпретаций Урала (движение «бажовцев»).

Перечисленные феномены культурной жизни ярко свидетельствуют о повышении уровня геопоэтической рефлексии в поисках новой территориальной идентичности. В атмосфере этих поисков вызревали зерна новых масштабных художественных обобщений, которые и дали свой плод в прозе А. Иванова и, позднее, О. Славниковой.

Герои романа О. Славниковой «2017» – рифейцы (уральцы) – не утратили контактов с древней языческой вселенной: каждый, кто рожден в Рифейских местах, постоянно пребывает в мире горных духов. Как и созданное П.П. Бажовым уральское пространство, рифейский мир О. Славниковой полон мистических обитателей (Великий Полоз, Каменная девка, Пляшущая Огнёвка). Будучи представителем потусторонних сил, Хозяйка Горы в романе «2017» становится проводником героя в свой мир. Другим медиатором между двумя мирами (реальной жизнью героя и иным, тайным, недоступным для персонажа романа, Ивана Крылова, миром) в романе становятся камни – уральские самоцветы. Гора, камень, мастер, хитник, Хозяйка Медной горы, тайная сила, символически "прирученная" П. Бажовым, – вот, с точки зрения исследователя М.А. Литовской, важнейшие координаты уральского мира в творчестве О. Славниковой.

В разделе 1.2. «Возникновение постколониальных мотивов в прозе об Урале» исследуется формирование постколониального дискурса в литературе об Урале начала XX века – в творчестве М.Н Лебедева («Последние дни Перми Великой»), коми писателя К. Жакова (в его русскоязычных произведениях «Сквозь строй жизни», «Под шум северного ветра»); в начале 1960х гг. в исторических повестях А.П. Ромашова («Земля для всех», «Лесные всадники») и А.М. Домнина («Поход на Югру»); в переведенной на русский язык прозе коми писателей рубежа XX-XXI вв. В.В. Тимина («Мальчик из Перми Вычегодской») и Г.А. Юшкова («Бива»); в творчестве А. Иванова («Чердынь – княгиня гор»). Расцвет постколониального дискурса в мировой культуре зарубежные исследователи связывают с ростом национальноосвободительного движения в колониальных государствах в XX в. (Э. Саид, Х. Бхабха и др.). В 1990–2000-е гг. в русской культуре и, в частности, в русской литературе наметилась проблема поиска региональной самоидентификации, зазвучал вопрос о формировании постколониального сознания народов. И если в зарубежных странах под термином «постколониальная литература» понимается художественное творчество выходцев из колонизованных стран (Brians 1997), то на русской почве этот термин приобрел иное значение и связывается с именами российских писателей, что объясняется центростремительным характером русской колонизации1.

Понятно, что в русской литературе об Урале зачатки постколониальных настроений впервые обнаруживаются в творчестве потомков коренных народов Урала. В начале XX в. коми писатели К. Жаков и М.Н. Лебедев заостряют внимание на проблеме крещения финно-угорского населения на Урале.

Так, в прозе К. Жакова массовое самопогребение коми-зырян2 рассматривается как результат проникновения христианского учения на Урал в XV в.

Тема христианизации коренных уральских народов занимает важное место в литературе об Урале (в прозе К. Жакова, М.Н. Лебедева, А. Иванова, В.В. Тимина, Г.А. Юшкова), поскольку освоение русскими уральского региона в XIV-XV вв. сопровождалось крещением местного населения. Христианизация финно-угров Урала влекла за собой неизбежное подавление материальной и духовной культуры малых этносов, ассимиляцию коренных народов русскими – все это облегчало возможность колонизации территории.

В исторической повести М.Н. Лебедева «Последние дни Перми Великой» персонажи-автохтоны (остяки, самоеды, вогулы, татары, башкиры и, главным образом, зыряне и пермяки) именуют уральскую землю «пермской страной». Так население Перми Великой стремится обозначить свою географическую изолированность и самостоятельность, с одной стороны, и культурную «особость» – с другой. Желание уральцев подчеркнуть свою независимость обострено нарастающей угрозой полной колонизации уральской земли русскими, которых привлекают природные богатства Урала и которые несут новую религию. В повести М.Н. Лебедева представлена и традиционная (цивилизационная) точка зрения на характер освоения уральских земель.

Ее воплощение связывается автором с князем Федором Давыдовичем Пестрым, под руководством которого царь Иоанн отправляет в Пермь Великую дружину. Ему противостоит князь Микал, прозревающий в распространении «Россия колонизовала саму себя, осваивала собственный народ» (Эткинд А. Русская литература, XIX век: Роман внутренней колонизации / А. Эткинд // Новое литературное обозрение, 2003. – №59. – С. 103–125).

«Чудь сама себя хоронила в землю, не желая принять христианство. Она рыла огромные ямы в земле, наверху их устраивала деревянную крышу, заваленную землею. <…> Смерть была им слаще, чем морозы» (Жаков К.Ф. Под шум северного ветра: рассказы, очерки, сказки и предания / К.Ф. Жаков. – Сыктывкар, 1990.

– С. 331).

христианства угрозу для пермских людей. Но Пермь Великая пала, и зырянский народ навсегда утратил свою самостоятельность.

На страницах исторических повестей «Земля для всех» и «Лесные всадники» А.П. Ромашов заостряет проблему столкновения языческого и христианского миров. Через всю повесть «Земля для всех» проходит мотив теологического спора между коренными жителями и пришлыми русскими. Уральским миром правит Нуми-Торум; местные жители – лесные люди – находится под влиянием стереотипов языческого мировидения. В свою очередь, русские христиане оспаривают существование языческих богов. Мысль, заложенная в названии повести, является разрешением спора о вере. «Боги у нас разные, а жизнь одна», – подытоживает герой повести Кондратий Рус. Постепенно герой начинает понимать древние смыслы уральского мира, и когда Рус «собрался… молодую березу рубить…, замахнулся, взглянул ненароком на зеленую и опустил топор. Да и как не опустишь, если стоит перед тобой береза, дрожит вся, будто боится…».

Современные писатели – А. Иванов («Чердынь – княгиня гор»»), В.В. Тимин («Мальчик из Перми Вычегодской») и Г.А. Юшков («Бива») – также подчеркивают различие менталитетов местных жителей (комипермяков и манси) и русских колонизаторов с проповедниками христианской религии. Цивилизационный контраст коренных народов Урала и русских заключается главным образом в том, что в русском менталитете превалируют такие понятия, как «время» и «несвобода воли», а в уральском – «вечность» и «судьба».

В творчестве В.В. Тимина, А. Иванова и Г.А. Юшкова предлагаются две точки зрения на историю освоения русскими уральских земель: интерпретация освоения русскими Урала с позиции коренных уральцев и традиционный взгляд. С одной стороны, в прозе об Урале выявляются антихристианские настроения коренных народов, с другой – уральцы сохраняют «двоеверие»:

они молятся и Христу, и своим языческим богам. Заметим, что в постколониальной литературе образы крестителей Урала (Стефана Пермского, Ионы, Питирима), веками оберегаемые церковью, значительно блекнут.

В современной прозе об Урале указываются причины насильственной христианизации уральцев. Мысль о причине крещения Урала звучит из уст отдельных персонажей. Герой повести В.В. Тимина «Мальчик из Перми Вычегодской» Тикэ считает, что «под именем одного Бога легче собирать народы. И присоединять к своим чужие земли». Точка зрения А. Иванова, пожалуй, сосредоточена, в словах вогульского князя Асыки: «Можно мириться с набегами врагов, но нельзя мириться с их богами. Враги приносят к нам свои мечи, а московиты принесут нам своего бога. Мечи мы сможем отбить, а с богами человеку никогда не справиться. Если мы покоримся богу московитов, то у нас уже не будет ни родных имен, ни песен, ни памяти – ничего» («Чердынь – княгиня гор»).

Уничтожение коми святынь становится символом краха уральской языческой вселенной. В прозе А. Иванова погибает Прокудливая Береза – обиталище богов, предмет поклонения Перми, в романе Г. Юшкова сгорает деревянный шестирогий шар – знак независимости коми.

Итак, феномен постколониализма, характерный для современной культуры, проявляет себя и в уральской литературе. Писатели пытаются поновому взглянуть на историю освоения Урала: с позиций коми-пермяков, зырян, остяков, вогулов. Так формируется принципиально иной взгляд на историю Урала и, что самое важное для нас, принципиально иная художественная модель, по-новому явленная картина мира. Квинтэссенцией этого нового понимания геопоэтики Урала стало, на наш взгляд, творчество Алексея Иванова, в произведениях которого геопоэтическая картина Урала достигает определенной полноты, поскольку в художественном мире писателя осваиваются культурные установки коренных народов Урала.

Вторая глава диссертации «Геопоэтика Урала в прозе Алексея Иванова» рассматривает образы пармы (леса), горы (скалы, камня, пещеры), реки (главным образом Камы и Чусовой) как составляющих уральского ландшафта.

Раздел 2.1. «Поэтика уральских рек» посвящен образу реки в прозе А. Иванова (романы «Чердынь – княгиня гор» и «Золото бунта»), который детерминирован как художественным контекстом (произведения писателей Е.А. Вердеревского, Ф.М. Решетникова, Д.Н. Мамина-Сибиряка, М.А. Осоргина, М. Горького, Евг.А. Федорова, А.П. Ромашова, А.М. Домнина, художников П.П. Верещагина, И.И. Шишкина, А.М. Васнецова, В.В. Мешкова), так и научно-публицистическим (труды гидрологов, топонимистов, полевые записи фольклористов, записки путешественников и др.). В прозе А. Иванова помимо традиционных – мифологических, фольклорных, литературных – значений реки в русской культуре (река как символ вечного движения и забвения, преходящей и постоянно возобновляющейся жизни, очищения и освобождения) просматриваются характерные черты уральских рек, сложившиеся в прозе Д.Н. Мамина-Сибиряка, М.А. Осоргина, Евг.А. Федорова, А.П. Ромашова. Река открывается «и вдаль, и вширь, и непременно вглубь» (М.А. Осоргин). В художественном мире Алексея Иванова река напрямую связывается с идеей пространства и времени («Сверкающая дорога Камы уносилась к луне», «Брошенные идолы утекали вместе с рекой куда-то в неизведанную даль»), она «переживается изнутри как обступающая, неотвратимая, …как сама судьба» (М.Н. Эпштейн).

Образ Камы в романе А. Иванова «Чердынь – княгиня гор» предстает как рубеж реального и потустороннего, верхнего и нижнего. Автор открыто апеллирует к языческим верованиям местных народов. А. Иванов населяет Каму хтоническими существами. Так, например, ящер Гондыр, несомненно, связан с традициями пермского звериного стиля. В мифологии финноугорских народов гондыр (гундыр) обитает под водой, под землей, в горе.

Хтоническая семантика, возможно, повлияла на цветовую символику реки в романе. Вопреки наиболее распространенной гипотезе об этимологии гидронима Кама (хантыйское кам ‘прозрачный, чистый’, отсюда Кама ‘прозрачная, светлая’, ‘белая река’), в многочисленных речных пейзажах А. Иванов использует оттенки синего цвета. Исследователи (Н.Б. Бахилина, В.В. Бычков) не раз отмечали, что наряду с черным синий цвет в народной культуре – цвет нижнего мира. Именно посредством синего река у А. Иванова наделяется семантикой нечистого, потустороннего, мертвого. В целом Кама в исследуемом романе являет собой своего рода метаобраз (Д. Замятин), концентрирующий различные временные и культурные срезы.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»