WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы, включающего 290 наименований.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается актуальность и новизна избранной темы, определяются цели, задачи и пути исследования поставленной проблемы, обусловливающие логику работы.

Первая глава «Эпистолярный роман в теоретическом и историческом освещении» посвящена уточнению представления о жанровой специфике эпистолярного романа и русской традиции «романа в письмах», в контексте которой рассматривается «Последний Колонна» В.К. Кюхельбекера.

Обозначив в первом параграфе основные подходы к решению проблемы жанрового своеобразия эпистолярного романа, формулируем то его понимание, которое кладется в основу работы. Эпистолярный роман – разновидность психологического романа, совмещающая в себе особенности романного повествования с его стремлением к всеобъемлющему охвату действительности и жанровые свойства письма, открывающие широкие возможности в исследовании внутреннего мира человека.

В эпистолярном романе субъектная организация как бы «выдвинута» вперед, неся на себе основную «тяжесть» жанровой конструкции. Своеобразие пространственно-временной организации романа в письмах заключается в ее «субъективно-объективной» природе. С одной стороны, эпистолярный мир подчеркнуто субъективен (мир в субъективном восприятии героев, возникающий на страницах их писем), с другой стороны, можно говорить о «реальном» пространстве, в котором развертывается переписка. Та же двойственность в полной мере присуща и времени эпистолярного романа. С одной стороны, время, как его ощущают герои, – субъективная категория (характер его течения зависит от состояния героев). С другой стороны, время переписки (ее временные рамки, границы) – «реальное» (может точно обозначаться датировками писем или упоминанием дат в самих письмах).

Авторская позиция в эпистолярном романе реализуется через элементы заголовочного комплекса, а также такие обрамляющие структуры, как предисловие/послесловие «редактора» или «издателя» (нередко alter ego автора) публикуемой переписки, позволяющие корректировать внутреннюю, субъективную точку зрения героевучастников переписки.

Жанровая специфика эпистолярного романа обусловливает его стилевое своеобразие – «механизмами» стиля не просто окрашивается, озвучивается образ мира, а стиль писем героев становится в эпистолярном романе важнейшим приемом создания их образов.

Рассматривая во втором параграфе «роман в письмах» в историческом аспекте, делаем вывод, что в русской литературе первой трети XIX века данный художественный феномен развивался, как правило, в русле уже сложившейся традиции, а именно как эпистолярная повесть («Всеволод и Велеслава» (1807) Н.Н. Муравьева; «Евгений, или Письма к другу» (1818) И. Георгиевского; «Роман в семи письмах» (1823, опубл. – 1824) А. Бестужева-Марлинского; «<Марья Шонинг>» (1835-1836, опубл.: первые два письма – 1837, целиком – 1884) А.С. Пушкина; «Роман в двух письмах» (1832) О. Сомова; «Княжна Зизи» (1836, опубл. – 1839), «4438-й год» (1840) В.Ф. Одоевского;

«Суд света» (1840) Е.А. Ган). Определяем главное отличие эпистолярной повести от романа в письмах, заключающееся в специфике образа мира произведения, ограниченного в повести лишь рамками внутренней, частной жизни героев, ведущих переписку. В русле традиции эпи столярной повести и был задуман «Итальянец» – «Последний Колонна» В.К. Кюхельбекера, постепенно перерастающий в процессе работы в роман.

Особое место в русской эпистолярной традиции занимает «<Роман в письмах>» (1829, опубл. – 1857) А.С. Пушкина, не ставший, как и «Последний Колонна» В.К. Кюхельбекера, литературным фактом своего времени, правда, по иной причине – в силу своей незавершенности (что затрудняет его жанровую идентификацию). Безусловно, Кюхельбекер не мог знать пушкинского текста, поскольку опубликован тот был лишь после его смерти. Следовательно, писатели почти одновременно (с разницей всего в несколько лет), независимо друг от друга движутся параллельными путями, пытаясь выявить жизнеспособность «старой» художественной «формы» в новых литературных условиях. Поиски, ведущиеся и Пушкиным и Кюхельбекером еще не использованных возможностей эпистолярного жанра в раскрытии внутреннего мира человека (не только изнутри, но и в свете «другого» сознания, в свободном диалоге разных сознаний), родственны тем творческим устремлениям, которые уже в конце 1830-х годов приведут Лермонтова к созданию «Героя нашего времени».

Во второй главе «Воплощение замысла эпистолярного романа (I часть "Последнего Колонны")» основное внимание сосредоточено на выяснении того, как Кюхельбекер сумел подчинить ставшую уже традиционной к моменту начала работы над «Последним Колонной» жанровую форму занимающей его ум задаче изображения «страстей» и «души человеческой».

В первом параграфе обращаемся к рассмотрению особенностей духовной жизни русского общества 30-х годов XIX века, для которого философия Шеллинга стала «неисчерпаемым родником новых воззрений на мир во всем его целом»1. Согласно Шеллингу, «в человеке содержится вся мощь темного начала, в нем же – вся сила света»2. Так Кубасов, И. Одоевский, князь Владимир Федорович / И. Кубасов // Русский биографический словарь. – СПб. : Типография Главного Управления Уделов, 1905. – (Обезьянинов – Очкин). – С. 130. См. также: Михайлов, А. В. Обратный перевод. Русская и западноевропейская культура: проблемы взаимосвязей / А. В. Михайлов. – М. : Языки русской культуры, 2000. – С. 17-112; Шумкова, Т. Л. Ф.В.Й. Шеллинг и русская литература первой половины XIX века / Т. Л. Шумкова. – Екатеринбург : Изд-во Урал. ун-та, 2001. – С. 100-117 и др.

Шеллинг, Ф. В. Философские исследования о сущности человеческой свободы и связанных с ней предметах / Ф. В. Шеллинг // Шеллинг.

выдвигается на первый план проблема нравственного выбора между добром и злом, столь значимая для русского романтического мышления. Кюхельбекер, испытывая чувство удивительного «родства времени» (Ю.Н. Тынянов), не мог не откликнуться на идейные искания эпохи. Стараясь «узнать … душу человеческую», писатель в «Последнем Колонне» поднимает вечные философские вопросы и важнейший из них – о «сущности человеческой свободы» и ее границах. Данная идейно-философская проблематика определила обращение Кюхельбекера к исповедальной жанровой форме, способной вместить емкое содержание, – эпистолярному роману.

Второй параграф посвящен специфике субъектной организации «Последнего Колонны». Казалось бы, сама форма переписки, используемая автором, упрощает разделение героев на субъекты речи и субъекты сознания. Однако в романе В.К. Кюхельбекера картина оказывается намного сложнее и богаче: в тексте письма, формально принадлежащего определенному субъекту речи (всегда обозначенному), может быть выражено сразу несколько точек зрения, позиций. То есть герой пишущий «несет» не только свое, но и «чужое» слово о себе и о мире. А потому субъектов сознания в романе Кюхельбекера оказывается значительно больше, чем субъектов речи. Мы обозначили 16 сюжетно задействованных персонажей, из них семерым формально приписан текст. При этом лишь 12 оказываются субъектами сознания (Джиованни Колонна, Юрий Пронский, Victor, Надежда Горич, Фра Паоло, Глафира Ивановна Перепелицына, Матвей Матвеевич Сковрода, Владимир Горич, Филиппо Малатеста, Карпов, Грауманн, Настя).

Оставшихся четверых (Теодор, Эмилия Дюваль, Лукерья Петровна Сковрода, князь Б.) мы условно назвали субъектами «присутствия».

Особым – неперсонифицированным субъектом речи, за которым определенно стоит четко обозначенное сознание–позиция, в романе предстает некий условный «персонаж» – полицейская газета, «голос» которой начинает звучать, когда «голоса» других персонажей – субъектов переписки – смолкают. «Выписками» из газеты, в которых сообщается об ужасной развязке неотвратимо назревавшей трагедии, заканчивается «Последний Колонна». Однако, как бы ни был многоголосен и сложен мир эпистолярного романа, не следует забывать, что над всем господствует фигура издателя (персонифицированно обнаруживающаяся только во II части романа), поскольку и отбор, и компоновка материаФилософские исследования о сущности человеческой свободы. Бруно, или О божественном и естественном начале вещей. – СПб. : Изд-е Д.

Е. Жуковского, 1908. – С. 30.

ла зависят исключительно от его личной воли. В то же время издатель, безусловно, является субъектом речи – в «замечаниях». Но он прежде всего – главный субъект сознания, которому открыты кругозоры сознаний всех героев.

Все герои стремятся разгадать тайну Колонны, исходя в своих оценках из личных субъективных представлений и впечатлений. Они ведут диалог с ним и о нем, обмениваясь посланиями. Образ Колонны раскрывается в романе, таким образом, через призму разных, порой противоречащих друг другу восприятий, поскольку автор дает право голоса непохожим друг на друга персонажам (различает их абсолютно все: пол, социальное положение, степень образованности, сфера деятельности, национальная принадлежность и т.д.). Чтобы уйти от «карикатурности» и механичности создаваемых образов, наделенных «слогом», художник стремится придать посланиям каждого из корреспондентов стилевую индивидуальность.

Поскольку Кюхельбекер ставит перед собой цель запечатлеть прежде всего характер главного героя, все остальные персонажи только намечены, так как обрисовка их во всей полноте не входила в задачу автора. В этом смысле «Последний Колонна», без сомнения, моноцентрический роман, что подчеркнуто его заглавием.

В третьем параграфе, анализируя первые 9 писем, составивших I часть «Последнего Колонны», обозначаем некоторые уже отчетливо проявившиеся особенности хронотопа. Автор создает обширный пространственный план, акцентируя при этом ощущение динамики, движения. Герои Кюхельбекера постоянно перемещаются на большие расстояния. Неслучайной, а потому немаловажной является соотнесенность происходящего с соответствующей ему географической точкой. Если Италия в «Последнем Колонне» становится символом «вечного» искусства, культуры, Германия предстает как колыбель философской мысли, то Россия воспринимается как страна безграничных пространств и, как следствие, неизведанных возможностей, таящихся, скрытых до поры до времени. Для героев романа передвижения в пространстве одновременно оказываются и перемещениями во времени, чреватом новыми событиями. Внешнему движению героев в «реальном» мире соответствует «реальное» время (первое письмо обозначено «Ницца в конце января 183. года»). При этом эпистолярное фабульное время совпадает со временем написания Кюхельбекером романа. Совершенно очевидно, что писатель осмыслял свой роман как роман остросовременный, как роман о «герое времени», отвечающий насущным проблемам эпохи. Отсутствие динамики, развития характера главного героя в I части романа восполняется стремительностью внешнего дей ствия. Именно событийный ряд служит раскрытию внутреннего мира Колонны, который в тех или иных ситуациях освещается с разных сторон.

Особенность художественного мира, каким он предстает в I части романа «Последний Колонна», заключается в его двуплановости.

Сквозь один план – конкретно-исторический – просматривается другой – вневременной, философский. Легенда-«притча» об Агасвере, рассказанная Фра Паоло в письме к Джиованни Колонне, и самый образ «серого человека» – Грауманна, который в романе выступает как воплощение «Вечного иудея», вводят в роман библейский контекст, размыкая тем самым время в вечность, пространство – в безграничность. Именно Агасвер – Грауманн (как персонаж романа) соединяет два его плана: план вневременной (вечность) и план настоящего времени («реальное» бытие героев).

Так воссоздается в «Последнем Колонне» грандиозный образ мира, богатый в культурном отношении. Именно такой образ мира необходим для постановки центральных философских вопросов времени: о «сущности человеческой свободы», границах и масштабе этой свободы, ответственности личности за свой нравственный выбор, которые на протяжении всего XIX века будут решать сначала романтики, потом реалисты, начиная с Пушкина и Лермонтова и далее, особенно напряженно, автор великого Пятикнижия – Достоевский.

В четвертом параграфе в центре нашего внимания оказывается образ героя в системе персонажей. Эта необыкновенная, обладающая огромной внутренней силой, наделенная неограниченными возможностями личность, живущая богатой внутренней жизнью, типична для романтизма. Делая Колонну «итальянцем», «человеком с сильными страстями», Кюхельбекер подчеркивал тем самым «пылкость», «пламенность» его натуры. Страшная сила извращенной страстности и приведет Колонну к Каинову преступлению. В то же время Колонна – «пламенный сын Италии», заброшенный в чужую для него, «зимнюю», северную холодную страну. При помощи приема контраста усиливается характерный для романтизма мотив одиночества, чужеродности, но в то же время и исключительности героя. Образ Колонны строится на основе романтической антитезы. Тем самым, акцентируя сложность, противоречивость личности Колонны, Кюхельбекер указывает на необходимость ее объяснения, разгадки.

Сохраняя логику анализа, в третьей главе «Контакт текстов: трансформация замысла (II часть "Последнего Колонны")», выясняем, каковы были последствия «творческого электрического удара», который испытывает Кюхельбекер, познакомившись с «Героем нашего времени», как это отразилось на жанровой структуре произведения. Правомерность соотнесенного прочтения «Последнего Колонны» с «Героем нашего времени» обосновываем в первом параграфе документальными свидетельствами знакомства Кюхельбекера с лермонтовским романом, отзывами писателя о нем, особенностями творческого процесса, свойственными Кюхельбекеру.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»