WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

загрузка...
   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

Почти половина населения уральских деревень накануне коллективизации была в возрасте до 20-ти лет, что позволяло власти интенсивно влиять на формирование взглядов молодого поколения в духе коммунистической идеологии. Значительная часть молодежи была психологически готова к участию в кампаниях, начавшихся в деревне с конца 1929 г.

Уровень грамотности по Уралу был ниже общероссийского, и этот разрыв во второй половине 1920-х гг. продолжал увеличиваться. Одной из важнейших задач партийных и советских органов к началу коллективизации становится повышение грамотности населения, что создавало условия не только для подготовки квалифицированных кадров для промышленности и сельскохозяйственного производства, но и для более интенсивного влияния на сознание, психологию крестьян.

Базовый составной элемент социально-психологического портрета крестьянина — его социально-экономический статус — определялся прежде всего имущественным положением в обществе, владением землей и средствами производства. Носителем имущественных прав и прав землепользования являлся двор. Замена стариков, являвшихся главами дворов, молодыми грамотными, разбирающимися в текущих событиях мужчинами, а иногда и женщинами влияла на изменение социально-психологических установок в повседневной жизни крестьян. В связи с уравнительным наделением крестьянских хозяйств землей площадь надельной пашни в семьях кулаков превышала размеры бедняцкой в 3—4 раза. Нередко кулаки, а иногда и середняки брали у бедняков, не всегда справлявшихся с обработкой своего надела, землю в аренду. Середняцкие хозяйства на Урале располагали 78,7% посевной площади, 81,3% поголовья рабочих лошадей. Ими производилось 79,2% валовой и 79,7% товарной продукции. В этом аспекте можно утверждать, что значительной части уральского крестьянства было присуще чувство экономической независимости, собственного достоинства и уверенности. Вместе с тем имели место и негативные настроения, вызываемые административно-командными методами органов власти.

Ослабление религиозности (прежде всего молодого поколения), повышение грамотности сельского населения, миграционные процессы, новые социально-экономические интересы способствовали тому, что во взглядах определенной части крестьян на собственность, трудовые и межличностные отношения, богатство и бедность начинали происходить изменения. Эти изменения не носили устойчивого характера. В целом социально-психологический облик уральского крестьянина накануне коллективизации характеризовался устойчивостью взглядов и представлений по отношению к земле, труду, собственности, семье и вере, составлявших смысл его существования.

Вторая глава «Изменения в социальной психологии крестьянства Урала в период проведения сплошной коллективизации (1929—1933 гг.)» содержит три параграфа.

В первом параграфе раскрываются особенности отношений разных категорий крестьянства Урала к власти на разных этапах создания колхозно совхозной системы, изменения в социально-психологическом состоянии, поведении крестьян.

Начальный этап социалистической аграрной реформы на Урале по существу стал продолжением политики конца 1920-х гг., приводившей к социальной напряженности в деревне. В то же время в крестьянской среде уже были сторонники такой политики, главным образом из числа батраков и бедняков, на которых власть делала ставку как на свою опору в социально-экономической и культурной модернизации деревни.

Несмотря на возросшую активность батраков и бедняков, поддержку ими политики власти на экономическое ослабление кулачества, основная их часть в колхозы вступать не торопилась, прежде всего по причинам психологического характера, в том числе таким, как недоверие к изменениям, которые интенсивно внедрялись в жизнь деревни, боязнь потерять свою самостоятельность, право на свободу выбора характера труда и образа жизни. Многих не устраивала необходимость соблюдения дисциплины, повышения ответственности за качество своего труда перед лицом коллектива.

Психологическую неготовность батраков и бедняков, как и других категорий крестьянства, к переходу на новые формы хозяйствования правящая власть не считала серьезным препятствием для проведения сплошной коллективизации. Привычно используемые большевиками ложь, нагнетание атмосферы страха, взаимного недоверия, как показывал опыт создания колхозов накануне коллективизации, могли успешно использоваться при решении проблем преобразования мелких индивидуальных крестьянских хозяйств в крупные коллективы и дальнейшего наступления на кулачество.

Решающими факторами, приведшими к активизации антикулацких проявлений, стали трансляция речи Сталина на Всесоюзной конференции аграрников-марксистов 27 декабря 1929 г. по радио и публикация 11 января 1930 г.

в «Правде» его статьи «Ликвидация кулачества становится в порядок дня».

Заметное воздействие на настроения крестьян оказывала политическая и экономическая поддержка властью батрацко-бедняцкой прослойки, что приводило к корректировке частью крестьян своего поведения в направлении уступок, соглашательства с действиями местной власти и бедняцкого актива.

В условиях Уральского региона, где на фоне относительной материальной обеспеченности местного крестьянства социальное положение «бедноты», значительную часть которой составляли выходцы из других областей СССР, воспринималось особенно остро, настроения нетерпения, стимулируемые низовыми комплексами психики, способствовали тому, что в ряде районов уже в декабре 1929 г. началось раскулачивание.

Создание на местах обстановки неуправляемой инициативы и вседозволенности, отсутствия нравственных запретов во многом спровоцировало групповую «экстремизацию» батраков, бедняков и части середняков, сдвиг в направлении принятия радикальных мер по отношению к тем, кого объявляли кулаками.

Нарастание агрессивных настроений, произвол по отношению к кулаку, к тем, кто не был согласен с политикой власти, наряду с идеологической и экономической поддержкой колхозов, сыграло важную роль в таком развитии коллективизации на Урале, когда она начала осуществляться опережающими в сравнении со многими другими регионами страны темпами. На 25 февраля 1930 г. по области было коллективизировано 74% крестьянских хозяйств.

Самый высокий ее уровень отмечался в округах, где в большей степени проявились произвол и насилие (Ирбитский, Тагильский, Сарапульский, Ишимский).

Однако основная часть крестьян, вступавших в колхозы, не воспринимала идеи обобществленного труда, не изменила отношения к коллективизации.

Положение несвободы, разочарование, вызываемые действиями властных структур, ощущение бесперспективности происходящего, безнадежность, безысходность способствовали созданию такой социально-психологической обстановки в крестьянской среде, когда нежелание быть колхозниками становилось сильнее страха перед арестами ОГПУ. На фоне возрастающих противоречий между крестьянством и властью все отчетливее проявлялось стремление крестьян к возврату к традиционным формам хозяйствования, к прежним внутрисословным отношениям.

К весне 1930 г. сельские жители находились в таком психологическом состоянии, когда мера терпения, смирения, ожидания была исчерпана. В ответ на те или иные требования местных руководителей в крестьянской среде все чаще отмечались проявления социального негативизма в разных формах (самоубийства, поджоги, убийства деревенских активистов). С каждым днем увеличивалось число крестьян, готовых участвовать в открытых выступлениях против власти, что вынуждало сталинское руководство искать способы уменьшения социальной напряженности в крестьянской среде.

Под воздействием манипуляций сознанием крестьян со стороны правящего режима в период с марта по июль 1930 г. в их настроениях и поведении происходили изменения, выражавшиеся в резком усилении психологической напряженности в отношениях с местной властью, нарастании критики в ее адрес, выступлениях в защиту раскулачиваемых и выселяемых, в усилении выходов из колхозов. При этом возрастало доверие к центральной власти.

Среди причин нового самообмана крестьян автор выделяет слабость их политической культуры, многовековые особенности менталитета, основанного на вере в «доброго царя». Несмотря на то что центральной власти удалось вернуть доверие крестьян, массовые выходы из колхозов продолжались. Этому способствовало утверждение крестьян во мнении, что в коллективных хозяйствах невозможно добиться хороших результатов труда и его оплаты, и надежды, что после публикации статьи И. В. Сталина «Головокружение от успехов» местные власти больше не станут заставлять их вступать в колхозы.

Чтобы остановить процесс распада колхозов и наращивать темпы коллективизации, власти необходимо было найти константу, на которую можно было бы смещать все причины политических, экономических и социальных неудач. Такую константу власть видела в лице кулаков, за которыми уже закрепился образ «врага». Но в сознании большинства крестьян кулак в образе врага воспринимался неопределенно, размыто, тем более что четких критериев принадлежности к этой прослойке не было, а жизнь показала, что кулаком и подкулачником власти могли объявить любого. К тому же привыкание к обстановке идеологического и экономического давления вызывало у одних крестьян постепенное освобождение от страха принуждения, у других — готовность терпеть его разнообразные виды, у третьих — решимость противодействовать внешнему давлению или притеснению. Методы принуждения, запугивания весной-летом 1930 г. больше влияли на усиление выходов из колхозов, чем способствовали повышению уровня коллективизации. На 1 сентября 1930 г. в колхозах оставалось 26,3% крестьянских хозяйств.

В принятии решений о выходах значительную роль сыграли такие социально-психологические факторы, как несбывшиеся надежды многих крестьян на то, что вступление в колхоз спасет их от обысков, арестов, конфискации имущества, выселения; понимание, что вместо обещанного улучшения условий труда руководство колхозов занималось превращением прежних самостоятельных хозяев в бесправных, послушных работников.

Со своей стороны власти все более осознавали необходимость больше внимания уделять методам убеждения, влияния на сознание, психологию людей с целью трансформировать представления о коллективизации, о труде в колхозах в положительную сторону. Усиление идеологической, агитационно-пропагандистской и организационно-массовой работы, хороший урожай 1930 г. стали факторами, повлиявшими на улучшение отношения части крестьян к колхозам в период с осени 1930 г. по август 1931 г.

Свою роль в принятии решений о вступлении в колхозы сыграли и методы давления, тотальное наступление на индивидуальный сектор. Увеличение планов хлебозаготовок привело к фактическому изъятию урожая 1931 г. и у единоличников, и у колхозников. С октября 1931 г. в ряде округов и районов Урала появились признаки голода. Протестные действия со стороны крестьянского населения (выступления, высказывания, агитация против колхозов, распространение слухов, избиения колхозных руководителей и активистов колхозов, вооруженные нападения на низовых партийных и советских работников) были способами продемонстрировать свое несогласие с действиями власти, сигнализировать ей о своем бедственном положении.

Однако власти продолжали добиваться с помощью карательных и правоохранительных органов беспрекословного подчинения крестьян, что способствовало формированию в крестьянской среде приспособленческой системы поведения. Суды и прокуратура широко используют в 1932 г. в качестве меры социальной защиты расстрел с конфискацией имущества за любое хищение крестьянами колхозного и кооперативного имущества При этом игнорируются жалобы и колхозников, и единоличников на тех, кто их избивал, аре стовывал, производил обыски. Безысходность, страх, паника, нараставшие в крестьянской среде, находили проявление в форме самоубийств, распространении слухов, хищений хлеба и продуктов, порчи зерна, бегства в город.

Лишь немногие в поисках выхода отчаянию, ненависти к тем, кто довел деревню до голода, пытались свести счеты с представителями низовых органов, начав в 1932 г. в ряде районов их фактический отстрел. Однако потенциал для серьезного сопротивления власти в деревне был исчерпан. Активная, решительно настроенная часть крестьян была уничтожена либо нейтрализована с помощью административных и других мер.

Идеологическое давление, спускаемое «сверху», и традиционное крестьянское мышление постепенно приводили к возникновению двойственности как в восприятии, понимании происходящего, так и в поведении, в поступках, в деятельности. Часть крестьян позиционировала себя как членов нового советского общества и при этом сохраняла приверженность к традиционной крестьянской жизни, другие, поддаваясь воздействию идеологических приемов и аргументов, верили в перспективность колхозной системы, но эта вера могла в любой момент смениться неверием, третьи, хотя и не верили в обещания и лозунги власти, приспосабливались и мимикрировали, добиваясь выгоды в любой ситуации. В последних группах находились крестьяне, воспринимавшие доносительство на односельчан как некую гражданскую обязанность перед властью и правоохранительными органами. Основная часть крестьян пассивно и отстраненно относилась к развитию событий в деревне, что позволяло власти диктовать крестьянину как вести хозяйство и развивать сельскую экономику.

Неизбежный в условиях диктата, отсутствия самостоятельности и инициативы психологический дискомфорт, испытываемый большинством сельских тружеников, оказывал негативное влияние на их поведение, поступки, решения. Искажались нормы традиционной крестьянской этики, происходила деморализация части населения деревни. Показателями такого состояния стали факты отказа крестьян от опеки над детьми-сиротами, усиление пьянства, повышение роста преступности, в том числе детской. Несогласие с действиями власти, нарастание чувства страха перед опасностью преследования с ее стороны вынуждали многих бежать из деревень на новостройки и заводы, потребность которых в рабочей силе постоянно возрастала, или в отдаленные и малонаселенные районы Урала и Сибири.

Во втором параграфе анализируется отношение разных категорий уральских крестьян к труду в условиях обобществления сельскохозяйственного производства.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |






© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»